Наглядная разница между 225/75 R16 и
245/75 R16
Как вы понимаете у меня сегодня снова целый один выходной и под девизом
- прошла зима, настало лето, спасибо ( добавить нужное слово) за это
Я решил посвятить его духовному развитию, а именно медитациям.
#жизнь
245/75 R16
Как вы понимаете у меня сегодня снова целый один выходной и под девизом
- прошла зима, настало лето, спасибо ( добавить нужное слово) за это
Я решил посвятить его духовному развитию, а именно медитациям.
#жизнь
🔥3
Приподнялся сегодня в 3:30, сгонял на работу, сломал автобус, вернулся домой в растрепаных чувствах. И тут мой взгляд упал на настольную книгу и вспомнил я что давненько не писал ничего женоненавистнического. Прям неудобно стало перед вами, дорогие мои подписчики. Исправляюсь. Публикую свои очередные мысли посетившие меня в ночи.
#сон #жизнь
#сон #жизнь
Знаете, в чём главная трагедия русской народа? Мы вовремя не прочитали и не осмыслили нужную книгу.
Пока Европа в 15 веке штудировала «Молот ведьм» как настольное пособие по домоводству, наши предки сидели на завалинке, чесали репу и рассуждали: «Ну баба она и баба. Что с неё взять? Пусть сидит, кудахчет».
Итог этой ошибки мы и наблюдаем сегодня.
Европейцы подошли к вопросу основательно. Три века они проводили серьёзную кадровую работу. Увидели женщину с характером в костёр. Увидели женщину с деньгами в костёр. Увидели женщину, которая смеет открыть рот без разрешения мужа, ну вы поняли.
К 18 веку в Европе остались идеальные женщины. Они умели молчать, вышивать и экономить на булочках. Они знали: если посмеешь сказать «это базовый минимум» запахнет жареным. Генетическая память работала безотказно.
И когда в 20 веке этим женщинам дали права, они воспользовались ими… аккуратно. Равноправие? Пожалуйста. Счёт в ресторане пополам? Конечно. Потому что если ты просишь мужчину заплатить за себя, ты автоматически признаёшь себя существом второго сорта, а это скользкая дорожка. Там, в конце этой дорожки, всё ещё дымится костёр. Спасибо, нет.
А теперь посмотрим на Россию.
У нас, ведьм не жгли. Здесь ведьмы размножались. Бесконтрольно. В тепличных условиях.
Крестьянка сидела на своём сундуке и знала это моё.
Об этом писал еще Александр Энгельгардт «…В дворе нет денег для уплаты повинностей, нет хлеба, а у бабы есть и деньги, и холсты, и наряды, но все это — ее собственность, до которой хозяин не смеет дотронуться. Xозяин должен достать и денег, и хлеба, откуда хочет, а бабьего добра не смей трогать…»
Это было закреплено веками. Никакой инквизитор сюда не совался. Церковь? Плевать. Государство? Тем более.
И вот этот архетип дожил до наших дней в первозданном виде. Только сундук теперь называется «моя зарплата», а общий бюджет, «твоя зарплата».
Мы не провели селекцию. И теперь имеем то, что имеем.
Европейская женщина платит за себя в ресторане и боится даже намёка на зависимость. Русская женщина смотрит на неё с сочувствием: «Бедная, за неё некому заплатить».
Европейский мужчина знает: ужин пополам, это норма. Русский мужчина знает: если он предложит разделить счёт, он не просто скупердяй, он исторически несостоятельный тип, который покушается на святая святых, бабий сундук.
И самое забавное, что обе стороны искренне считают себя правыми. Европейка, потому что помнит костры. Русская, потому что помнит сундук. И ни одна из них не подозревает, что их поведение, это не про личный выбор, а про то, сожгли ли их прапрабабок.
Вы помните Оруэлла?
«Это всегда были женщины, прежде всего молодые, которые были самыми фанатичными сторонниками партии, заучивали лозунги наизусть, шпионили, доносили…»
Оруэлл, конечно, писал о природе тоталитаризма. Но давайте посмотрим правде в глаза: в России женщины, самые яростные защитницы системы. Они пишут доносы на соседей, следят за порядком в подъезде, контролируют учителей в школах, ведут родительские чаты с дисциплинарным уклоном.
Почему? Да потому что их никогда за это не жгли.
Европейскую женщину за излишнюю активность в костёр. Русскую, похлопали по плечу: «Молодец, активистка!»
И она активистка. И она доносит. И она фанатично заучивает лозунги. И она свято верит, что её муж должен пахать на трёх работах, а её зарплата, это на её личные расходы, и это справедливо.
А теперь самое смешное. Мы оглядываемся на европейское средневековье и ужасаемся: «Какие варвары! Женщин жгли!»
Но кто из нас сегодня смеётся последним?
Европейская женщина платит за себя, потому что боится зависимости.
Русская женщина не платит за себя,потому что уверена: это не зависимость, это норма, чтобы у неё был свой сундук в который мужчина должен вкладывать добро, без права им воспользоваться.
Европейская пара сидит в ресторане, делит счёт, идёт домой и обсуждает, кто выносит мусор.
Русская пара сидит в ресторане,муж платит, идёт домой, жена говорит: «Деньги на мусорное ведро у меня есть, но это мои деньги, купи его сам, ща свои».
Пока Европа в 15 веке штудировала «Молот ведьм» как настольное пособие по домоводству, наши предки сидели на завалинке, чесали репу и рассуждали: «Ну баба она и баба. Что с неё взять? Пусть сидит, кудахчет».
Итог этой ошибки мы и наблюдаем сегодня.
Европейцы подошли к вопросу основательно. Три века они проводили серьёзную кадровую работу. Увидели женщину с характером в костёр. Увидели женщину с деньгами в костёр. Увидели женщину, которая смеет открыть рот без разрешения мужа, ну вы поняли.
К 18 веку в Европе остались идеальные женщины. Они умели молчать, вышивать и экономить на булочках. Они знали: если посмеешь сказать «это базовый минимум» запахнет жареным. Генетическая память работала безотказно.
И когда в 20 веке этим женщинам дали права, они воспользовались ими… аккуратно. Равноправие? Пожалуйста. Счёт в ресторане пополам? Конечно. Потому что если ты просишь мужчину заплатить за себя, ты автоматически признаёшь себя существом второго сорта, а это скользкая дорожка. Там, в конце этой дорожки, всё ещё дымится костёр. Спасибо, нет.
А теперь посмотрим на Россию.
У нас, ведьм не жгли. Здесь ведьмы размножались. Бесконтрольно. В тепличных условиях.
Крестьянка сидела на своём сундуке и знала это моё.
Об этом писал еще Александр Энгельгардт «…В дворе нет денег для уплаты повинностей, нет хлеба, а у бабы есть и деньги, и холсты, и наряды, но все это — ее собственность, до которой хозяин не смеет дотронуться. Xозяин должен достать и денег, и хлеба, откуда хочет, а бабьего добра не смей трогать…»
Это было закреплено веками. Никакой инквизитор сюда не совался. Церковь? Плевать. Государство? Тем более.
И вот этот архетип дожил до наших дней в первозданном виде. Только сундук теперь называется «моя зарплата», а общий бюджет, «твоя зарплата».
Мы не провели селекцию. И теперь имеем то, что имеем.
Европейская женщина платит за себя в ресторане и боится даже намёка на зависимость. Русская женщина смотрит на неё с сочувствием: «Бедная, за неё некому заплатить».
Европейский мужчина знает: ужин пополам, это норма. Русский мужчина знает: если он предложит разделить счёт, он не просто скупердяй, он исторически несостоятельный тип, который покушается на святая святых, бабий сундук.
И самое забавное, что обе стороны искренне считают себя правыми. Европейка, потому что помнит костры. Русская, потому что помнит сундук. И ни одна из них не подозревает, что их поведение, это не про личный выбор, а про то, сожгли ли их прапрабабок.
Вы помните Оруэлла?
«Это всегда были женщины, прежде всего молодые, которые были самыми фанатичными сторонниками партии, заучивали лозунги наизусть, шпионили, доносили…»
Оруэлл, конечно, писал о природе тоталитаризма. Но давайте посмотрим правде в глаза: в России женщины, самые яростные защитницы системы. Они пишут доносы на соседей, следят за порядком в подъезде, контролируют учителей в школах, ведут родительские чаты с дисциплинарным уклоном.
Почему? Да потому что их никогда за это не жгли.
Европейскую женщину за излишнюю активность в костёр. Русскую, похлопали по плечу: «Молодец, активистка!»
И она активистка. И она доносит. И она фанатично заучивает лозунги. И она свято верит, что её муж должен пахать на трёх работах, а её зарплата, это на её личные расходы, и это справедливо.
А теперь самое смешное. Мы оглядываемся на европейское средневековье и ужасаемся: «Какие варвары! Женщин жгли!»
Но кто из нас сегодня смеётся последним?
Европейская женщина платит за себя, потому что боится зависимости.
Русская женщина не платит за себя,потому что уверена: это не зависимость, это норма, чтобы у неё был свой сундук в который мужчина должен вкладывать добро, без права им воспользоваться.
Европейская пара сидит в ресторане, делит счёт, идёт домой и обсуждает, кто выносит мусор.
Русская пара сидит в ресторане,муж платит, идёт домой, жена говорит: «Деньги на мусорное ведро у меня есть, но это мои деньги, купи его сам, ща свои».
🔥5👍4
И вот сплю я такой, смотрю этот сон, и думаю: а может, и правда надо было вовремя прочитать и осознать «Молот ведьм»? Может, не такой уж это был и глупый учебник? Может, это был единственный способ предотвратить ситуацию, когда женщина искренне считает, что что мужчина должен ей все, а она ему за это женскую энергию, для того, что бы он добыл все остальное и умер в 65 лет? Считая жто весомым вкладом в равные права?
Согласна закона у нас равные права. Просто у одних деньги общие, а других, личные. И это равноправие такое скрепное, русское:
- Когда я плачу за всё, а ты копишь на своё.
И где-то там, в конце моего сна, задорно хохоча, машет мне костлявой рукой инквизитор.
#сон #скрепы #жизнь #путьотца
Согласна закона у нас равные права. Просто у одних деньги общие, а других, личные. И это равноправие такое скрепное, русское:
- Когда я плачу за всё, а ты копишь на своё.
И где-то там, в конце моего сна, задорно хохоча, машет мне костлявой рукой инквизитор.
#сон #скрепы #жизнь #путьотца
👍5🔥3
#сон О цветении вишни
Весна в этом году выдалась на редкость ранняя. Я сидел на крыльце старого дома, смотрел, как солнце садится за дальнюю рощу, и вдруг подумал: а что, если все наши беды, от недостатка созерцания? От того, что мы перестали смотреть на цветущие деревья и закаты, а уставились в бумажки с печатями, в экраны смартфонов, в чужие тарелки и кошельки.
Вишня цвела. Белым-бела, как облако, зацепившееся за ветки. Тёплый ветерок, совсем невесомый, едва шевелил лепестки, и они падали медленно, нехотя, словно вспоминали что-то очень хорошее, что было когда-то давно и не повторится, но от этого не стало грустно, а стало светло. Я сидел и думал: почему мы не сажаем вишни? Почему мы сажаем иски, жалобы, ходатайства, а вишни — нет? Почему дворы наших домов завалены не лепестками, а листами исковых заявлений, квитками об оплате алиментов, повестками в суд? Ветер гоняет их по асфальту, и они шуршат не как лепестки, они шуршат как совесть, которую мы давно не слушаем.
И тут мне пришла в голову крамольная, почти неприличная мысль. А что, если бы всё было иначе? Что, если бы женщины после рождения детей не начинали войну за ресурсы, а… ну, не знаю… уезжали на юг? Или, скажем, уходили в монастырь? Или, в конце концов, просто скоропостижно, но очень красиво умирали на закате, оставляя после себя цветущую вишню?
Я понимаю, что это звучит кощунственно. Я ни в коем случае не призываю к скоропостижности. Скоропостижность, это вообще плохо, это вам любой врач скажет. Но если представить? Если допустить такую математическую абстракцию, чисто гипотетически, для чистоты эксперимента?
Представьте себе: он сидит на крыльце. Тот самый дом, который он построил. Та самая вишня, которую он посадил на её могиле. Солнце садится, ветер шуршит в ветвях, и он вспоминает её не злой, не требовательной, не выцарапывающей себе квартиру и права, а той самой, с распущенными волосами, счастливую, беременную, которая гладила живот и верила, что жизнь будет долгой и прекрасной. Она не успела стать врагом. Она успела стать любовью.
Рядом с ним сын. Сын смотрит на закат, на цветущую вишню, и ему не нужно объяснять, кто его отец. Он видит. Он впитывает. Он знает, что мужчина, это тот, кто строит дом, сажает деревья, помнит тех, кого любил, и не боится тепла. В его голове нет сценария, где папа плохой не платит алименты, а мама жертва. В его голове, весна, закат и вишня.
И вот таких мужчин, сидящих на крыльце с такими сыновьями, много. Много вишнёвых садов, много вечеров, много тихих разговоров без надрыва. Что происходит с обществом? А ничего плохого не происходит. Оно выздоравливает. Потому что мужчины, чей мозг не съеден ежедневными придирками, чья нервная система не раздроблена судами и приставами, они не ищут забвения в стакане. Они не убегают. Они строят. Они учат сыновей. Они помнят матерей добрым словом, потому что у матерей хватило мудрости (или, как в нашем гипотетическом эксперименте, хватило такта) не превращать жизнь в войну.
И тогда женщины, которые всё-таки остались (а их много, и это прекрасно), видят перед собой не сломленных, озлобленных должников, а тех самых мужчин, спокойных, сильных, умеющих ценить и помнить. И им не нужно бороться за ресурсы, потому что рядом с ними созидатели, а не беглецы. И дети растут с двумя образами: отец, тот, кто строит и помнит, мать та, кто вдохновляет и сохраняет.
Но мы живём не в гипотетическом эксперименте. Мы живём в мире, где после родов часто наступает не тихая семейная гавань, а партизанская война. Где ветер гоняет по дворам не лепестки вишни, а листы исполнительных производств. Где мужчины исчезают из жизни детей, а потом из жизни вообще. Где женщины получают власть над детьми, но теряют партнёров и, в конце концов, самих себя в этой бесконечной тяжбе.
И вот я смотрю на цветущую вишню и думаю: а ведь она цветёт просто так. Не для того, чтобы мы её фотографировали, не для того, чтобы спорить, кому она достанется после развода. Она цветёт, потому что это её природа цвести, и её дело радовать, а не делить.
Весна в этом году выдалась на редкость ранняя. Я сидел на крыльце старого дома, смотрел, как солнце садится за дальнюю рощу, и вдруг подумал: а что, если все наши беды, от недостатка созерцания? От того, что мы перестали смотреть на цветущие деревья и закаты, а уставились в бумажки с печатями, в экраны смартфонов, в чужие тарелки и кошельки.
Вишня цвела. Белым-бела, как облако, зацепившееся за ветки. Тёплый ветерок, совсем невесомый, едва шевелил лепестки, и они падали медленно, нехотя, словно вспоминали что-то очень хорошее, что было когда-то давно и не повторится, но от этого не стало грустно, а стало светло. Я сидел и думал: почему мы не сажаем вишни? Почему мы сажаем иски, жалобы, ходатайства, а вишни — нет? Почему дворы наших домов завалены не лепестками, а листами исковых заявлений, квитками об оплате алиментов, повестками в суд? Ветер гоняет их по асфальту, и они шуршат не как лепестки, они шуршат как совесть, которую мы давно не слушаем.
И тут мне пришла в голову крамольная, почти неприличная мысль. А что, если бы всё было иначе? Что, если бы женщины после рождения детей не начинали войну за ресурсы, а… ну, не знаю… уезжали на юг? Или, скажем, уходили в монастырь? Или, в конце концов, просто скоропостижно, но очень красиво умирали на закате, оставляя после себя цветущую вишню?
Я понимаю, что это звучит кощунственно. Я ни в коем случае не призываю к скоропостижности. Скоропостижность, это вообще плохо, это вам любой врач скажет. Но если представить? Если допустить такую математическую абстракцию, чисто гипотетически, для чистоты эксперимента?
Представьте себе: он сидит на крыльце. Тот самый дом, который он построил. Та самая вишня, которую он посадил на её могиле. Солнце садится, ветер шуршит в ветвях, и он вспоминает её не злой, не требовательной, не выцарапывающей себе квартиру и права, а той самой, с распущенными волосами, счастливую, беременную, которая гладила живот и верила, что жизнь будет долгой и прекрасной. Она не успела стать врагом. Она успела стать любовью.
Рядом с ним сын. Сын смотрит на закат, на цветущую вишню, и ему не нужно объяснять, кто его отец. Он видит. Он впитывает. Он знает, что мужчина, это тот, кто строит дом, сажает деревья, помнит тех, кого любил, и не боится тепла. В его голове нет сценария, где папа плохой не платит алименты, а мама жертва. В его голове, весна, закат и вишня.
И вот таких мужчин, сидящих на крыльце с такими сыновьями, много. Много вишнёвых садов, много вечеров, много тихих разговоров без надрыва. Что происходит с обществом? А ничего плохого не происходит. Оно выздоравливает. Потому что мужчины, чей мозг не съеден ежедневными придирками, чья нервная система не раздроблена судами и приставами, они не ищут забвения в стакане. Они не убегают. Они строят. Они учат сыновей. Они помнят матерей добрым словом, потому что у матерей хватило мудрости (или, как в нашем гипотетическом эксперименте, хватило такта) не превращать жизнь в войну.
И тогда женщины, которые всё-таки остались (а их много, и это прекрасно), видят перед собой не сломленных, озлобленных должников, а тех самых мужчин, спокойных, сильных, умеющих ценить и помнить. И им не нужно бороться за ресурсы, потому что рядом с ними созидатели, а не беглецы. И дети растут с двумя образами: отец, тот, кто строит и помнит, мать та, кто вдохновляет и сохраняет.
Но мы живём не в гипотетическом эксперименте. Мы живём в мире, где после родов часто наступает не тихая семейная гавань, а партизанская война. Где ветер гоняет по дворам не лепестки вишни, а листы исполнительных производств. Где мужчины исчезают из жизни детей, а потом из жизни вообще. Где женщины получают власть над детьми, но теряют партнёров и, в конце концов, самих себя в этой бесконечной тяжбе.
И вот я смотрю на цветущую вишню и думаю: а ведь она цветёт просто так. Не для того, чтобы мы её фотографировали, не для того, чтобы спорить, кому она достанется после развода. Она цветёт, потому что это её природа цвести, и её дело радовать, а не делить.
🔥3😁1🤝1
Может быть, и нам стоит иногда смотреть на вишню, а не в исковое заявление? Может быть, стоит помнить, что есть вещи, которые нельзя поделить, их можно только вместе созерцать? Может быть, стоит иногда, сидя на крыльце, слушать ветер и понимать, что самая важная битва это не битва за квадратные метры или алименты, а битва за то, чтобы весна не кончалась, чтобы вишня цвела, чтобы сын смотрел на закат и знал: его отец не должник, его мать не истец, а они оба люди, которые когда-то любили друг друга и подарили ему жизнь, а не судебную тяжбу на двадцать лет.
Я не знаю, как этого достичь. Я знаю только, что если однажды, вместо того чтобы бежать в суд, мы сядем на крыльцо, посадим вишню и дождёмся заката, что-то, возможно, сдвинется. Медленно. Незаметно. Как лепестки падают с веток.
И ветер будет шуршать не квитками об оплате алиментов. Он будет шуршать тем, что осталось в нас человеческого. И это, пожалуй, единственное, что может действительно оздоровить общество.
#жизнь #путьотца
Я не знаю, как этого достичь. Я знаю только, что если однажды, вместо того чтобы бежать в суд, мы сядем на крыльцо, посадим вишню и дождёмся заката, что-то, возможно, сдвинется. Медленно. Незаметно. Как лепестки падают с веток.
И ветер будет шуршать не квитками об оплате алиментов. Он будет шуршать тем, что осталось в нас человеческого. И это, пожалуй, единственное, что может действительно оздоровить общество.
#жизнь #путьотца
🔥4👍1🙏1💯1
Весна в этом году выдалась хлопотливая. Земля после зимы отошла быстро, и дел навалилось, не переделать. Всё утро он возился с забором, после обеда поправлял крышу на сарае, потом ещё грядки перекопал, пока солнце не начало клониться к закату.
Устал. Хорошо так, по-весеннему устал, когда в теле приятная тяжесть, а в голове, тишина.
Он присел на крыльцо, вытянул ноги, положил руки на колени. Дом сзади тёплый, бревенчатый, пахнет деревом и ещё чем-то давним, детским, что не выветривается годами. Перед домом, двор, ухоженный, с дорожками, с кустами смородины вдоль забора. А в центре двора, чуть поодаль, под самым окном, вишня. Белая. Вся в цвету. И солнце за неё садится, подсвечивает сзади, и кажется, что вишня светится изнутри мягким, розоватым, невесомым светом.
Он смотрит на вишню и не думает ни о чём. Просто смотрит. Ветерок тёплый, совсем лёгкий, едва шевелит ветки, и лепестки иногда срываются, кружатся в воздухе медленно-медленно и ложатся на землю, на дорожку, на траву, которая только-только пробилась.
Он не слышал, как подошёл сын. Просто почувствовал, рядом кто-то есть, большой, спокойный. Сын стоял чуть позади, положив руку на перила крыльца, и тоже смотрел на вишню. Он уже выше отца. Плечи шире, руки сильные — в нём чувствуется та самая мужская сила, которая не кричит о себе, а просто есть, как ствол у старого дуба. Отец покосился на него, усмехнулся про себя: вымахал, молодец. И снова обернулся на вишню.
Сын ничего не сказал. Не спросил, как прошёл день, не заговорил о делах. Просто встал рядом, положил руку на перила и затих. Хорошо им стоялось вместе молча, без слов. Это умение пришло не сразу, оно выросло из тех лет, когда они рядом работали, рядом молчали, рядом смотрели на одно и то же. Мужское умение не лезть с разговорами, когда не надо.
Из дома вышла дочь. Она была красивая, та красота, которая не бросается в глаза, а приглядывается. Волосы русые, заплетены в толстую косу, лицо спокойное, тёплое. В руках, полотенце. Она уже накрыла на стол в доме, но вышла на крыльцо просто так, подышать вечерним воздухом, увидеть, что там отец и брат. Увидела, что они стоят, смотрят на вишню, и тоже замерла на крыльце, чуть поодаль, привалившись плечом к косяку.
Они были втроём. Отец на ступеньке, сын рядом с ним, дочь в дверях. И смотрели, как солнце уходит за вишню, как лепестки падают на землю, как небо над горизонтом становится густо-розовым, потом лиловым, потом тёмным, а вишня всё светится, всё стоит белым облаком в сумерках.
Отец вспомнил, как сажал эту вишню. Тогда ему было чуть за тридцать, он ещё не знал, что такое усталость, а мир казался огромным и покорным. Он копал яму, а она лежала в ней. Не успела. Ушла, когда дети ещё маленькими были. А вишня выросла. Каждую весну цветёт. И они теперь сидят на крыльце, смотрят на цветущую вишню, а её нет.
Но он не чувствовал горечи. Была в этом вечере, в этом цветении, в этих детях, выросших и стоящих рядом, какая-то глубокая, спокойная благодарность. Не злость, не обида, не боль, а ровный, тихий свет, как тот, что разливается по небу, когда солнце уже село, а земля ещё помнит его тепло.
Он не знал, о чём думал сын, глядя на вишню. Может, о своём, молодом. Может, о той девушке, что ждёт его в соседней деревне. Может, просто смотрел и дышал. Дочь молчала, прислонившись к косяку, и в её глазах тоже не было суеты, только вечер, только дом, только цветущая вишня.
Они не говорили о том, что это дерево память. Не говорили о том, что могли бы не стоять здесь, если бы всё сложилось иначе. Они просто стояли и смотрели. И это было правильнее любых слов.
Потом отец вздохнул, опёрся на колени, встал. Крякнул по-стариковски, хотя стариком себя не чувствовал, только уставшим после хорошей работы. Обернулся, глянул на дочь, на сына:
- Пойдёмте ужинать.
Они вошли в дом. Сын придержал дверь для отца, дочь поправила скатерть на столе, зажгла лампу. Тихо, тепло, пахнет хлебом и ещё чем-то домашним, уютным, что не купишь в магазине.
Устал. Хорошо так, по-весеннему устал, когда в теле приятная тяжесть, а в голове, тишина.
Он присел на крыльцо, вытянул ноги, положил руки на колени. Дом сзади тёплый, бревенчатый, пахнет деревом и ещё чем-то давним, детским, что не выветривается годами. Перед домом, двор, ухоженный, с дорожками, с кустами смородины вдоль забора. А в центре двора, чуть поодаль, под самым окном, вишня. Белая. Вся в цвету. И солнце за неё садится, подсвечивает сзади, и кажется, что вишня светится изнутри мягким, розоватым, невесомым светом.
Он смотрит на вишню и не думает ни о чём. Просто смотрит. Ветерок тёплый, совсем лёгкий, едва шевелит ветки, и лепестки иногда срываются, кружатся в воздухе медленно-медленно и ложатся на землю, на дорожку, на траву, которая только-только пробилась.
Он не слышал, как подошёл сын. Просто почувствовал, рядом кто-то есть, большой, спокойный. Сын стоял чуть позади, положив руку на перила крыльца, и тоже смотрел на вишню. Он уже выше отца. Плечи шире, руки сильные — в нём чувствуется та самая мужская сила, которая не кричит о себе, а просто есть, как ствол у старого дуба. Отец покосился на него, усмехнулся про себя: вымахал, молодец. И снова обернулся на вишню.
Сын ничего не сказал. Не спросил, как прошёл день, не заговорил о делах. Просто встал рядом, положил руку на перила и затих. Хорошо им стоялось вместе молча, без слов. Это умение пришло не сразу, оно выросло из тех лет, когда они рядом работали, рядом молчали, рядом смотрели на одно и то же. Мужское умение не лезть с разговорами, когда не надо.
Из дома вышла дочь. Она была красивая, та красота, которая не бросается в глаза, а приглядывается. Волосы русые, заплетены в толстую косу, лицо спокойное, тёплое. В руках, полотенце. Она уже накрыла на стол в доме, но вышла на крыльцо просто так, подышать вечерним воздухом, увидеть, что там отец и брат. Увидела, что они стоят, смотрят на вишню, и тоже замерла на крыльце, чуть поодаль, привалившись плечом к косяку.
Они были втроём. Отец на ступеньке, сын рядом с ним, дочь в дверях. И смотрели, как солнце уходит за вишню, как лепестки падают на землю, как небо над горизонтом становится густо-розовым, потом лиловым, потом тёмным, а вишня всё светится, всё стоит белым облаком в сумерках.
Отец вспомнил, как сажал эту вишню. Тогда ему было чуть за тридцать, он ещё не знал, что такое усталость, а мир казался огромным и покорным. Он копал яму, а она лежала в ней. Не успела. Ушла, когда дети ещё маленькими были. А вишня выросла. Каждую весну цветёт. И они теперь сидят на крыльце, смотрят на цветущую вишню, а её нет.
Но он не чувствовал горечи. Была в этом вечере, в этом цветении, в этих детях, выросших и стоящих рядом, какая-то глубокая, спокойная благодарность. Не злость, не обида, не боль, а ровный, тихий свет, как тот, что разливается по небу, когда солнце уже село, а земля ещё помнит его тепло.
Он не знал, о чём думал сын, глядя на вишню. Может, о своём, молодом. Может, о той девушке, что ждёт его в соседней деревне. Может, просто смотрел и дышал. Дочь молчала, прислонившись к косяку, и в её глазах тоже не было суеты, только вечер, только дом, только цветущая вишня.
Они не говорили о том, что это дерево память. Не говорили о том, что могли бы не стоять здесь, если бы всё сложилось иначе. Они просто стояли и смотрели. И это было правильнее любых слов.
Потом отец вздохнул, опёрся на колени, встал. Крякнул по-стариковски, хотя стариком себя не чувствовал, только уставшим после хорошей работы. Обернулся, глянул на дочь, на сына:
- Пойдёмте ужинать.
Они вошли в дом. Сын придержал дверь для отца, дочь поправила скатерть на столе, зажгла лампу. Тихо, тепло, пахнет хлебом и ещё чем-то домашним, уютным, что не купишь в магазине.
👍2❤1❤🔥1🔥1
А за окном темнело. Вишня стояла белым облаком, и лепестки всё падали и падали на дорожку, на траву, на землю, которая помнила её шаги. И казалось, что она всё ещё здесь, в этом доме, в этом вечере, в этой тишине. Что она не уходила. Что она просто стала этим цветением, этим светом, этим теплом, которое они унесли с собой за ужин, в свои комнаты, в свой сон.
И не было в этом доме ни одного человека, который думал бы о ней плохо. Потому что она ушла вовремя. Потому что не успела стать чужой. Потому что осталась в их памяти той самой, молодой, смеющейся и верящей, что жизнь будет долгой.
А может, всё проще. Может, вишня просто цветёт. А они просто живут. И это главное, что может быть.
#жизнь #путьотца #сон
И не было в этом доме ни одного человека, который думал бы о ней плохо. Потому что она ушла вовремя. Потому что не успела стать чужой. Потому что осталась в их памяти той самой, молодой, смеющейся и верящей, что жизнь будет долгой.
А может, всё проще. Может, вишня просто цветёт. А они просто живут. И это главное, что может быть.
#жизнь #путьотца #сон
👍3🔥1🙏1
Спать уже пора, но мысли о прекрасном не отпускают.
Ты помнишь как все начиналось (с)
Всё начинается с любви. Потом, ребёнок. Потом, быт, усталость, взаимное непонимание. И в какой-то момент женщина, повинуясь древнему инстинкту сохранения ресурса, а может просто от безнаказанности, начинает выживать мужчину из его собственной семьи. Скандалы, претензии, требования. Он пытается оправдаться, пытается быть хорошим, пытается дать больше, чем может. Его не слышат. Его чувства обесценивают. Его роль сводится к функции: добытчик, защитник, плательщик.
Потом, развод. Развод в нашей стране, это не расставание, это война. Женщина, вооружённая всем арсеналом патронажной системы, забирает детей, квартиру, алименты, а заодно и остатки его самоуважения. Он остаётся один. В пустой квартире ( это если повезёт). С квитками об оплате и памятью о том, как сын в последний раз смотрел на него чужими глазами.
Его психика сломана. Он сидит у телевизора с бутылкой или работает на трёх работах, чтобы не думать. Его жизнь, это бегство. От себя, от боли, от воспоминаний. Он не созидает. Он выживает.
А его сын растёт без отца. Без мужского воспитания. Без примера того, что мужчина, это не должник, а создатель. И этот сын, став взрослым, либо повторит путь отца, либо вообще откажется от семьи, потому что зачем ему эта война?
Так рождается общество, где нет здоровых мужчин. Где мужчины либо сломаны, либо озлоблены, либо исчезли. Где женщины, получив монополию на детей, включая их убийство*, превратились в надсмотрщиц, а не в матерей. Где дети вырастают с искалеченной психикой и передают эту искалеченность дальше.
Между тем,здоровый мужчина, это не тот, у кого нет проблем. Это тот, у кого не выжгли душу. У него есть дом, который он построил или содержит. У него есть дети, которых он воспитывает, а не навещает по графику. У него есть память о женщине, которую он любил, и эта память, она светлая, потому что она не успела стать врагом.
Он устаёт. Но усталость его приятная, от работы приносящей радость, от земли, от того, что он сделал что-то полезное. Он садится на крыльцо, смотрит на закат, на цветущую вишню, и в его душе покой. Он может позволить себе эту тишину, потому что его не грызут долги, не терзают суды, не мучает чувство вины перед детьми, которых он не видит.
Он передаёт эту способность детям. Сын рядом с ним, тоже смотрит на вишню, тоже учится молчать и чувствовать. Дочь выходит на крыльцо, прислоняется к косяку, и в её глазах не суета, а вечер, дом, цветущее дерево. Они впитывают это состояние. Для них норма это покой, а не война. Созидание, а не борьба. Память, а не ненависть.
Общество состоит из людей. Если люди, сломанные, искалеченные, озлобленные, то и общество будет таким. Если люди, здоровые, спокойные, способные к созиданию, то и общество будет здоровым.
Здоровый мужчина, это не про деньги, не про статус, не про власть. Это про состояние души. Если мужчина может сидеть на крыльце и смотреть на цветущую вишню, получая от этого эстетическое наслаждение, а не мучиться от того, что он опять кому-то должен, значит, он свободен. Значит, у него есть дом, семья, дети, которых он видит. Значит, его жизнь наполнена смыслом, а не только обязательствами.
Такой мужчина не будет разрушать. Он будет строить. Он не будет враждовать. Он будет созидать. Он не будет искать врагов вовне, потому что у него нет врагов внутри.
И таких мужчин должно быть много. Много здоровых, спокойных, сильных людей, для которых норма это покой, а не война. Много отцов, воспитывающих детей. Много сыновей, выросших с отцом. Много дочерей, которые знают, что мужчина, это не угроза и не должник, а опора.
Мы не можем вернуть тех, кто ушёл. Мы не можем переписать те решения судов, которые сломали тысячи жизней. Но мы можем посадить вишню. На могиле тех, кого любили. И смотреть на неё. И учить этому своих детей.
Ты помнишь как все начиналось (с)
Всё начинается с любви. Потом, ребёнок. Потом, быт, усталость, взаимное непонимание. И в какой-то момент женщина, повинуясь древнему инстинкту сохранения ресурса, а может просто от безнаказанности, начинает выживать мужчину из его собственной семьи. Скандалы, претензии, требования. Он пытается оправдаться, пытается быть хорошим, пытается дать больше, чем может. Его не слышат. Его чувства обесценивают. Его роль сводится к функции: добытчик, защитник, плательщик.
Потом, развод. Развод в нашей стране, это не расставание, это война. Женщина, вооружённая всем арсеналом патронажной системы, забирает детей, квартиру, алименты, а заодно и остатки его самоуважения. Он остаётся один. В пустой квартире ( это если повезёт). С квитками об оплате и памятью о том, как сын в последний раз смотрел на него чужими глазами.
Его психика сломана. Он сидит у телевизора с бутылкой или работает на трёх работах, чтобы не думать. Его жизнь, это бегство. От себя, от боли, от воспоминаний. Он не созидает. Он выживает.
А его сын растёт без отца. Без мужского воспитания. Без примера того, что мужчина, это не должник, а создатель. И этот сын, став взрослым, либо повторит путь отца, либо вообще откажется от семьи, потому что зачем ему эта война?
Так рождается общество, где нет здоровых мужчин. Где мужчины либо сломаны, либо озлоблены, либо исчезли. Где женщины, получив монополию на детей, включая их убийство*, превратились в надсмотрщиц, а не в матерей. Где дети вырастают с искалеченной психикой и передают эту искалеченность дальше.
Между тем,здоровый мужчина, это не тот, у кого нет проблем. Это тот, у кого не выжгли душу. У него есть дом, который он построил или содержит. У него есть дети, которых он воспитывает, а не навещает по графику. У него есть память о женщине, которую он любил, и эта память, она светлая, потому что она не успела стать врагом.
Он устаёт. Но усталость его приятная, от работы приносящей радость, от земли, от того, что он сделал что-то полезное. Он садится на крыльцо, смотрит на закат, на цветущую вишню, и в его душе покой. Он может позволить себе эту тишину, потому что его не грызут долги, не терзают суды, не мучает чувство вины перед детьми, которых он не видит.
Он передаёт эту способность детям. Сын рядом с ним, тоже смотрит на вишню, тоже учится молчать и чувствовать. Дочь выходит на крыльцо, прислоняется к косяку, и в её глазах не суета, а вечер, дом, цветущее дерево. Они впитывают это состояние. Для них норма это покой, а не война. Созидание, а не борьба. Память, а не ненависть.
Общество состоит из людей. Если люди, сломанные, искалеченные, озлобленные, то и общество будет таким. Если люди, здоровые, спокойные, способные к созиданию, то и общество будет здоровым.
Здоровый мужчина, это не про деньги, не про статус, не про власть. Это про состояние души. Если мужчина может сидеть на крыльце и смотреть на цветущую вишню, получая от этого эстетическое наслаждение, а не мучиться от того, что он опять кому-то должен, значит, он свободен. Значит, у него есть дом, семья, дети, которых он видит. Значит, его жизнь наполнена смыслом, а не только обязательствами.
Такой мужчина не будет разрушать. Он будет строить. Он не будет враждовать. Он будет созидать. Он не будет искать врагов вовне, потому что у него нет врагов внутри.
И таких мужчин должно быть много. Много здоровых, спокойных, сильных людей, для которых норма это покой, а не война. Много отцов, воспитывающих детей. Много сыновей, выросших с отцом. Много дочерей, которые знают, что мужчина, это не угроза и не должник, а опора.
Мы не можем вернуть тех, кто ушёл. Мы не можем переписать те решения судов, которые сломали тысячи жизней. Но мы можем посадить вишню. На могиле тех, кого любили. И смотреть на неё. И учить этому своих детей.
🔥5❤🔥1😁1
Потому что цветущая вишня, это не просто дерево. Это символ того, что жизнь может быть прекрасной. Что есть вещи, которые нельзя отнять, их можно только передать. Что мужчина, сохранивший способность видеть красоту, это и есть здоровое общество в миниатюре.
#жизнь, это не судебное производство. Это весна. Это закат. Это тихий ветер в ветвях цветущей вишни. И единственное, ради чего стоит жить, это покой в твоей душе.
#путьотца
#жизнь, это не судебное производство. Это весна. Это закат. Это тихий ветер в ветвях цветущей вишни. И единственное, ради чего стоит жить, это покой в твоей душе.
#путьотца
💯3❤🔥1🔥1
Ранее я пояснял почему дети после развода должны оставаться с отцом.
Напоминаю:
1. Потому что христианский бог, это отец, сын и святой дух, а не мать, дочка и бабка
2. Потому что когда бросают зерна в мать сыру землю, урожай собирают, а не оставляют гнить в этой земле.
3. Потому что жена выходит за мужа, а муж берет ее, а не наоборот.
В данной связи в случае если родители не пришли к соглашению об ином, после развода дети по умолчанию остаются с отцом.
В случае если отец, отказывается принять своих детей, он лишается родительских прав и ему назначаются алименты, на содержание детей, а так же компенсационные выплаты матери детей, так как занимаясь уходом за ними женщина ограничена в возможности построить карьеру и обустроить свою личную жизнь.
Именно это называется ответственность
То, что государство четко осознает то, что в случае введения подобных поправок скажется на рождаемости и экономике, так как основной рабочей силой и налогоплательщиками,являются мужчины называется не защита материнства, а не желание разрешать существующую проблему, когда в стране возник целый класс обладающий особой ролью в обществе.
Сейчас в вечеру решил продолжить размышление на эту тему
#философическое
Напоминаю:
1. Потому что христианский бог, это отец, сын и святой дух, а не мать, дочка и бабка
2. Потому что когда бросают зерна в мать сыру землю, урожай собирают, а не оставляют гнить в этой земле.
3. Потому что жена выходит за мужа, а муж берет ее, а не наоборот.
В данной связи в случае если родители не пришли к соглашению об ином, после развода дети по умолчанию остаются с отцом.
В случае если отец, отказывается принять своих детей, он лишается родительских прав и ему назначаются алименты, на содержание детей, а так же компенсационные выплаты матери детей, так как занимаясь уходом за ними женщина ограничена в возможности построить карьеру и обустроить свою личную жизнь.
Именно это называется ответственность
То, что государство четко осознает то, что в случае введения подобных поправок скажется на рождаемости и экономике, так как основной рабочей силой и налогоплательщиками,являются мужчины называется не защита материнства, а не желание разрешать существующую проблему, когда в стране возник целый класс обладающий особой ролью в обществе.
Сейчас в вечеру решил продолжить размышление на эту тему
#философическое
💯6
Начну с банальщины.
#Патриархат, это власть отца. Власть мужчины. Власть того, кто принимает решения, распределяет ресурсы и защищает.
Но вокруг другая власть. #Власть, которая даёт женщине иммунитет от последствий. Власть, которая оставляет ребёнка с матерью по умолчанию, даже если она бьёт. Власть, которая забирает у мужчины детей, а потом посылает его умирать на работе.
Можно назвать это как хочешь. Но #матриархат неточно, потому что у женщин нет власти над государством. Но есть власть над судом. Есть власть над ребёнком. Есть власть над кошельком мужчины.( Ранее я писал про грибницу)
Это система, где женщина статус, мужчина ресурс, ребёнок трофей, а смерть мужчины статистическая погрешность.
И её называют патриархатом, потому что правду называть не принято.
#Патриархат, это власть отца. Власть мужчины. Власть того, кто принимает решения, распределяет ресурсы и защищает.
Но вокруг другая власть. #Власть, которая даёт женщине иммунитет от последствий. Власть, которая оставляет ребёнка с матерью по умолчанию, даже если она бьёт. Власть, которая забирает у мужчины детей, а потом посылает его умирать на работе.
Можно назвать это как хочешь. Но #матриархат неточно, потому что у женщин нет власти над государством. Но есть власть над судом. Есть власть над ребёнком. Есть власть над кошельком мужчины.( Ранее я писал про грибницу)
Это система, где женщина статус, мужчина ресурс, ребёнок трофей, а смерть мужчины статистическая погрешность.
И её называют патриархатом, потому что правду называть не принято.
🔥3💯1
Вы хочите фактов, их есть у меня.
Факт первый: мужчина не имеет права уйти
Он не может развестись, пока жена беременна. Не может, в течение года после рождения ребёнка. Даже если ребёнок родился мёртвым. Даже если он умер, не дожив до года. Статья 17 Семейного кодекса, железобетонная. Без её согласия, никуда .
Защита материнства? Возможно. Но это и юридическая клетка, из которой мужчина не выходит по своей воле.
Факт второй: если остаётся, работает на износ. Если уходит, платит.
В браке, обязанность содержать. При разводе, алименты. Содержать женщину, которая больше не его жена. Содержать детей, которых он, возможно, видит раз в две недели. Или не видит вовсе.
При этом брачный договор, иллюзия. В России его легко признают ничтожным. Потому что он ставит женщину в крайне неблагоприятное положение. Судья и это статистика, в 80% случаев женщина. Свои своих не трогают.
Факт третий: если борется за детей — проигрывает.
Судебная практика по определению места жительства ребёнка: 5–6% решений в пользу отцов . Остальные матери. Не потому, что отцы хуже. А потому, что аксиома ребёнку лучше с матерью не требует доказательств.
Отец, плательщик. Воскресный гость. Человек, который должен доказывать, что достоин видеть собственного ребёнка. А если мать настраивает ребёнка против отца, это по факту не считается нарушением. Это называется у ребёнка сформировалось негативное мнение.
Факт четвёртый: женщина под судом, редкость. Но если статья про детей, она подсудимая по умолчанию.
В целом по уголовным делам мужчины получают приговоры в 6 раз чаще женщин . Женщина в российской уголовной статистике,исключение.
Но есть статья 156 УК РФ неисполнение обязанностей по воспитанию, соединённое с жестоким обращением. Здесь расклад иной: 76% осуждённых, матери . Не отцы, не опекуны. Матери.
Что это значит? Что жестокое обращение с детьми это не мужское насилие. Это чаще всего женское. И совершают его не в богатых семьях, а в бедных, пьющих, разваливающихся. Там, где мать, единственный взрослый. И она не справляется. Или не хочет.
https://spbu.ru/news-events/novosti/eksperty-spbgu-zhestokoe-obrashchenie-s-detmi-v-60-sluchaev-proishodit-na-fone?ysclid=mn370801rp59232845
Факт пятый: женщина живёт. Мужчина, умирает.
Пенсионеров в России 41,1 млн. Из них мужчин 13,8 млн, женщин 27,3 млн . В два раза больше.
Средняя продолжительность жизни: мужчины 66–68 лет, женщины 77–78 лет . Разрыв 10 лет. В Европе такого нет. В мире почти нет.
Мужчина в России не доживает до пенсии. 65 лет это потолок для многих. Два-три года отдыха и всё. А женщина живёт. Получает пенсию. Растит внуков. Идёт в поликлинику. Живёт.
Почему? Пьют, скажет чиновник. Рискуют, скажет академик. Воюют, добавит Онищенко . Всё так. Но есть и другое объяснение, о котором молчат.
Факт шестой: мужчина расходный материал.
Он обязан. С детства ты же мужчина. В школе, терпи. В армии служи. На работе паши. В семье обеспечивай. Кредиты на нём. Алименты с него. СВО туда же.
Его здоровье , его проблема. Его стресс, невидим. Его жизнь, ресурс, который государство и семья потребляют. Если он сломался, он виноват. Если умер значит, так надо.
Об этом говорят социологи тихо, чтобы не нарушать повестку. «Русские женщины в массе своей воспринимают мужчин не как равных партнёров, а как расходный материал, из которого надо по максимуму выжать блага. Такова агрессивная общественная мораль», цитирует исследование издание «Труд» .
Факт первый: мужчина не имеет права уйти
Он не может развестись, пока жена беременна. Не может, в течение года после рождения ребёнка. Даже если ребёнок родился мёртвым. Даже если он умер, не дожив до года. Статья 17 Семейного кодекса, железобетонная. Без её согласия, никуда .
Защита материнства? Возможно. Но это и юридическая клетка, из которой мужчина не выходит по своей воле.
Факт второй: если остаётся, работает на износ. Если уходит, платит.
В браке, обязанность содержать. При разводе, алименты. Содержать женщину, которая больше не его жена. Содержать детей, которых он, возможно, видит раз в две недели. Или не видит вовсе.
При этом брачный договор, иллюзия. В России его легко признают ничтожным. Потому что он ставит женщину в крайне неблагоприятное положение. Судья и это статистика, в 80% случаев женщина. Свои своих не трогают.
Факт третий: если борется за детей — проигрывает.
Судебная практика по определению места жительства ребёнка: 5–6% решений в пользу отцов . Остальные матери. Не потому, что отцы хуже. А потому, что аксиома ребёнку лучше с матерью не требует доказательств.
Отец, плательщик. Воскресный гость. Человек, который должен доказывать, что достоин видеть собственного ребёнка. А если мать настраивает ребёнка против отца, это по факту не считается нарушением. Это называется у ребёнка сформировалось негативное мнение.
Факт четвёртый: женщина под судом, редкость. Но если статья про детей, она подсудимая по умолчанию.
В целом по уголовным делам мужчины получают приговоры в 6 раз чаще женщин . Женщина в российской уголовной статистике,исключение.
Но есть статья 156 УК РФ неисполнение обязанностей по воспитанию, соединённое с жестоким обращением. Здесь расклад иной: 76% осуждённых, матери . Не отцы, не опекуны. Матери.
Что это значит? Что жестокое обращение с детьми это не мужское насилие. Это чаще всего женское. И совершают его не в богатых семьях, а в бедных, пьющих, разваливающихся. Там, где мать, единственный взрослый. И она не справляется. Или не хочет.
https://spbu.ru/news-events/novosti/eksperty-spbgu-zhestokoe-obrashchenie-s-detmi-v-60-sluchaev-proishodit-na-fone?ysclid=mn370801rp59232845
Факт пятый: женщина живёт. Мужчина, умирает.
Пенсионеров в России 41,1 млн. Из них мужчин 13,8 млн, женщин 27,3 млн . В два раза больше.
Средняя продолжительность жизни: мужчины 66–68 лет, женщины 77–78 лет . Разрыв 10 лет. В Европе такого нет. В мире почти нет.
Мужчина в России не доживает до пенсии. 65 лет это потолок для многих. Два-три года отдыха и всё. А женщина живёт. Получает пенсию. Растит внуков. Идёт в поликлинику. Живёт.
Почему? Пьют, скажет чиновник. Рискуют, скажет академик. Воюют, добавит Онищенко . Всё так. Но есть и другое объяснение, о котором молчат.
Факт шестой: мужчина расходный материал.
Он обязан. С детства ты же мужчина. В школе, терпи. В армии служи. На работе паши. В семье обеспечивай. Кредиты на нём. Алименты с него. СВО туда же.
Его здоровье , его проблема. Его стресс, невидим. Его жизнь, ресурс, который государство и семья потребляют. Если он сломался, он виноват. Если умер значит, так надо.
Об этом говорят социологи тихо, чтобы не нарушать повестку. «Русские женщины в массе своей воспринимают мужчин не как равных партнёров, а как расходный материал, из которого надо по максимуму выжать блага. Такова агрессивная общественная мораль», цитирует исследование издание «Труд» .
👍2💯1