Начну пожалуй с прописных истин.
Есть вещи, не требующие доказательств. Огонь обжигает. Вода мокрая. А человек, целенаправленно калечащий психику ребёнка, болен.
Не «сложный», не « с тяжёлым характером». Именно болен.
Мать, которая планомерно уничтожает в своём ребёнке образ отца, которая заменяет его любовь запрограмированной ненавистью, которая ради своей мести или жажды контроля ломает его основную способность любить и доверять, не может быть психически адекватной.
Здоровый родитель защищает ребёнка от боли. Больной — использует его боль как оружие.
Суды могут десятилетиями прятаться за шаблонными заключениями экспертов: «Психических заболеваний не выявлено. Рекомендовано оставить с матерью». Они будут называть очевидную патологию «влиянием», а сознательное насилие «родительским конфликтом».
Но это не меняет сути. Нормальный человек не способен день за днём, месяц за месяцем наносить своему ребёнку травмы, последствия которых станут его пожизненным диагнозом.
Тот, кто это делает, болен. А система, которая поощряет и защищает такое поведение, симптом ещё более крупной и страшной болезни всего общества.
Это не опция. Это медицинский и человеческий факт. Который все предпочитают не называть вслух. Потому что за ним следует единственный логичный вывод, который рушит всё их шаткое мироустройство.
#жизнь #путьотца #отчуждениеродителя
Есть вещи, не требующие доказательств. Огонь обжигает. Вода мокрая. А человек, целенаправленно калечащий психику ребёнка, болен.
Не «сложный», не « с тяжёлым характером». Именно болен.
Мать, которая планомерно уничтожает в своём ребёнке образ отца, которая заменяет его любовь запрограмированной ненавистью, которая ради своей мести или жажды контроля ломает его основную способность любить и доверять, не может быть психически адекватной.
Здоровый родитель защищает ребёнка от боли. Больной — использует его боль как оружие.
Суды могут десятилетиями прятаться за шаблонными заключениями экспертов: «Психических заболеваний не выявлено. Рекомендовано оставить с матерью». Они будут называть очевидную патологию «влиянием», а сознательное насилие «родительским конфликтом».
Но это не меняет сути. Нормальный человек не способен день за днём, месяц за месяцем наносить своему ребёнку травмы, последствия которых станут его пожизненным диагнозом.
Тот, кто это делает, болен. А система, которая поощряет и защищает такое поведение, симптом ещё более крупной и страшной болезни всего общества.
Это не опция. Это медицинский и человеческий факт. Который все предпочитают не называть вслух. Потому что за ним следует единственный логичный вывод, который рушит всё их шаткое мироустройство.
#жизнь #путьотца #отчуждениеродителя
👍4
Куда мы едем?
Мы едем из мира тумана,где правду называют ложью, а мерзость, «сложной ситуацией». Мы едем в Город Солнца. Пока, это не место на карте, а состояние души, где отец не должен доказывать своё право любить своих детей. Где шрамы остаются частью нашей истории, но перестают быть нашей единственной сутью.
Кто мы?
Мы, экипаж, вытащенный из горящих Голиафов. Мы, отцы, которых система пыталась сломать. У каждого, свои раны, своя боль, своя история поражений. Мы не идеальные герои. Мы, уставшие солдаты, которые нашли в себе силы не сдаться окончательно.
Правила нашего рейса
1. Наш автобус везёт раны, а не оружие.
Наша боль, настоящая. Но здесь мы учимся отличать крик боли от выстрела в спину товарища. Вы можете кричать от отчаяния. Но постарайтесь направить этот крик в пространство нашего общего движения, а не в лицо тому, кто сидит рядом и так же опалён огнём. Говорите «Я сломлен», вместо «Вы все меня бесите».
2. Здесь нет пассажиров, только члены экипажа.
Мир тумана приучил нас к пассивности.Город Солнца строится на взаимной поддержке. Ваш комментарий, ваша история, простое «я здесь», это кирпичик в стене нашего общего города. Молчание оставляет человека в тумане. Любой ваш звук приближает всех к свету.
3. Мы не судим, чья рана тяжелее.
В этом автобусе нет очереди за званием«Самый пострадавший». Мы слушаем, чтобы понять, а не чтобы оценить. Один поддержал другого молчаливым лайком, уже спас от падения в пропасть. Это ценится выше, чем самый длинный список жалоб.
4. Мы чтим победителей, уважаем бойцов, и тех, кто ушёл с поля боя.
· Для тех, кто в праведной ярости атакует, но прижат огнем (ждёт советов): Мы, ветераны, дадим вам все карты минных полей и тактику. Но мы скажем честно: система построена так, чтобы ты проиграл. Твоя задача, выйти из боя с наименьшими потерями. Иногда отступление, это спасение себя для будущего, когда дети вырастут и зададут вопросы.
· Для тех, кто принял решение отступить: мой совет «живи своей жизнью», это не слабость и не предательство. Это понимание, что, уничтожая себя, ты лишаешь детей даже надежды найти тебя потом. Сохранить себя, это тоже стратегия.
5. Водитель не обещает быстрого прибытия.
Я не могу рассеять туман по взмаху руки. Но я веду этот автобус с одной мыслью: каждый, кто внутри, уже не остался один в сырой мгле. Я не жду от вас героизма. Я жду лишь попытки не стать винтиком в механизме, который нас же и перемалывает.
Наша цель, не изменить систему (хотя хочется верить).
Наша цель, сохранить нас.
Сохранить вашу психику,ваше право на правду, вашу способность однажды, если туман рассеется, снова стать отцом для своих детей, пусть даже тогда, когда они станут взрослыми.
Пока мы вместе и пока мы едем, мы живы. Потому что мы везём самое ценное, нашу общую волю к свету.
Мы едем в Город Солнца.
#жизнь #путьотца #городсолнца
Мы едем из мира тумана,где правду называют ложью, а мерзость, «сложной ситуацией». Мы едем в Город Солнца. Пока, это не место на карте, а состояние души, где отец не должен доказывать своё право любить своих детей. Где шрамы остаются частью нашей истории, но перестают быть нашей единственной сутью.
Кто мы?
Мы, экипаж, вытащенный из горящих Голиафов. Мы, отцы, которых система пыталась сломать. У каждого, свои раны, своя боль, своя история поражений. Мы не идеальные герои. Мы, уставшие солдаты, которые нашли в себе силы не сдаться окончательно.
Правила нашего рейса
1. Наш автобус везёт раны, а не оружие.
Наша боль, настоящая. Но здесь мы учимся отличать крик боли от выстрела в спину товарища. Вы можете кричать от отчаяния. Но постарайтесь направить этот крик в пространство нашего общего движения, а не в лицо тому, кто сидит рядом и так же опалён огнём. Говорите «Я сломлен», вместо «Вы все меня бесите».
2. Здесь нет пассажиров, только члены экипажа.
Мир тумана приучил нас к пассивности.Город Солнца строится на взаимной поддержке. Ваш комментарий, ваша история, простое «я здесь», это кирпичик в стене нашего общего города. Молчание оставляет человека в тумане. Любой ваш звук приближает всех к свету.
3. Мы не судим, чья рана тяжелее.
В этом автобусе нет очереди за званием«Самый пострадавший». Мы слушаем, чтобы понять, а не чтобы оценить. Один поддержал другого молчаливым лайком, уже спас от падения в пропасть. Это ценится выше, чем самый длинный список жалоб.
4. Мы чтим победителей, уважаем бойцов, и тех, кто ушёл с поля боя.
· Для тех, кто в праведной ярости атакует, но прижат огнем (ждёт советов): Мы, ветераны, дадим вам все карты минных полей и тактику. Но мы скажем честно: система построена так, чтобы ты проиграл. Твоя задача, выйти из боя с наименьшими потерями. Иногда отступление, это спасение себя для будущего, когда дети вырастут и зададут вопросы.
· Для тех, кто принял решение отступить: мой совет «живи своей жизнью», это не слабость и не предательство. Это понимание, что, уничтожая себя, ты лишаешь детей даже надежды найти тебя потом. Сохранить себя, это тоже стратегия.
5. Водитель не обещает быстрого прибытия.
Я не могу рассеять туман по взмаху руки. Но я веду этот автобус с одной мыслью: каждый, кто внутри, уже не остался один в сырой мгле. Я не жду от вас героизма. Я жду лишь попытки не стать винтиком в механизме, который нас же и перемалывает.
Наша цель, не изменить систему (хотя хочется верить).
Наша цель, сохранить нас.
Сохранить вашу психику,ваше право на правду, вашу способность однажды, если туман рассеется, снова стать отцом для своих детей, пусть даже тогда, когда они станут взрослыми.
Пока мы вместе и пока мы едем, мы живы. Потому что мы везём самое ценное, нашу общую волю к свету.
Мы едем в Город Солнца.
#жизнь #путьотца #городсолнца
1🔥3
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Не надо тешить себя надеждой #отчуждениеродителя , это навсегда.
Первые дни.
Тишина после кошмара — самая обманчивая вещь на свете. Она не приносит покоя. Она гудит в ушах оглохшего от взрывов мозга, и в этом гуле слышны отголоски недавнего ада. Именно от этой звенящей пустоты очнулись Вовчук и Сергейка.
Их разбудила не тишина, а её внезапное окончание. Где-то внизу, этажами ниже, послышалось копошение. Нечеловеческое, стрекочущее, сопровождаемое скрежетом переворачиваемого металла и короткими, визгливыми криками. «Тёмные». Они не ушли. Они прочесывали дом, добивая уцелевших.
Первым, что увидел восьмилетний Вовчук, распахнув залитые кровью и пылью глаза, была их мама. Он не сразу понял, что это она. Просто окровавленный комок платья на узорчатом ковре в гостиной их квартиры на двадцатом этаже «Башни Радости». Потом он узнал заколку. Ту самую, в виде бабочки.
Сергейка, шестилетний, молча смотрел на это широко раскрытыми глазами, в которых не было ни слез, ни осознания. Только пустота.
Они выползли в коридор. Тела «тёмных» лежали вперемешку с телами соседей. На лестничной площадке, в груде мусора и тел, торчала нога в знакомом штанине. Папина нога. Вовчук схватил Сергейку за руку и потянул наверх. Туда, где грохот был дальше, а на площадке висела табличка «Выход на крышу».
«Тёмные» были уже на лестнице ниже. Их топот и стрекот становились всё ближе.
Крыша была адом, но адом иным. Тут лежали свои. Солдаты. Разорванные, обугленные. А посреди этого, полуразбитое, автоматическое орудие. Огромное, страшное, похожее на спящего металлического дракона. Его станок был искорёжен, но ствол, невероятно длинный и толстый, лежал на парапете, смотря в небо.
А в небе, прямо напротив них, висела «матка». Чудовищная, чёрная, пульсирующая туча из тысяч сцепившихся флаеров. И за ней, на горизонте, плыли ещё. Десять. Двенадцать. Целый рой.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Они завалили дверь на крышу трупами солдат и обломками. Плохо, ненадёжно, но это было всё, что они могли.
Потом Вовчук подполз к орудию. В ленте торчало две гильзы размером с его предплечье. Остальные патроны, тяжеленные, блестящие, валялись рядом.
— Тащи! прохрипел он Сергейке.
Шестилетний мальчик, не задавая вопросов, стал катить патроны к брату. Они были такими тяжелыми, что он едва справлялся. Вовчук, стоя на коленях, выкладывал их на парапет под уклон, чтобы они скатывались прямо в приёмник. Примитивный, смертоносный конвейер.
Он нашёл гашетку. Двумя руками схватился за неё, прижался к холодному металлу.
— Отходи! крикнул он Сергейке.
Первый выстрел.
Грохот был таким, что Вовчука отбросило назад. В глазах потемнело. В пальцах что-то хрустнуло, и острая, белая боль ударила в мозг. Он увидел, как в «матке» на том месте, куда он целился, возникла маленькая светлая точка. Как звездочка.
Он подполз снова. Руки не слушались. Он придавил гашетку согнутыми в локтях руками.
Второй выстрел. Новая звездочка на чёрном теле монстра. Новая волна боли, заставившая его закричать.
Боль и ненависть стали единым целым. Он больше не видел ничего, кроме этой чёрной тучи в небе. Он не слышал, как «тёмные» уже ломят их хлипкую баррикаду.
— ПА-ТРОН! — его крик был полон не боли, а ярости. Выстрел.
—ПА-ТРОН!
Выстрел.
—ПА-ТРОН!
Выстрел.
—ПА-ТРОН!
Он бил по ненавистному пятну в небе, словно молотком, а отдача била по нему, ломая что-то внутри. Он уже не чувствовал рук. Последний патрон он зажал в приёмнике и, собрав остаток сил, ударил по гашетке лбом.
Еще выстрел.
И вдруг «матка» взорвалась изнутри. Не просто рассыпалась. Она вспухла, стала жёлто-бело-красной, как гнойник, и разорвалась ослепительным адским пламенем, испарившись в гигантском огненном шаре.
Вовчук, оглохший, с разбитым лицом и сломанными руками, не видел этого. Он не видел, как с крыши соседнего дома в них полетел сгусток плазмы от другой «матки», обнаружившей угрозу.
Он не видел, как баррикаду вынесло взрывом, и как «тёмные» рванули на крышу. Он не видел, как отлетевший обломок испарённого флаера снёс голову его маленькому брату, Сергейке.
#городсолнца
Тишина после кошмара — самая обманчивая вещь на свете. Она не приносит покоя. Она гудит в ушах оглохшего от взрывов мозга, и в этом гуле слышны отголоски недавнего ада. Именно от этой звенящей пустоты очнулись Вовчук и Сергейка.
Их разбудила не тишина, а её внезапное окончание. Где-то внизу, этажами ниже, послышалось копошение. Нечеловеческое, стрекочущее, сопровождаемое скрежетом переворачиваемого металла и короткими, визгливыми криками. «Тёмные». Они не ушли. Они прочесывали дом, добивая уцелевших.
Первым, что увидел восьмилетний Вовчук, распахнув залитые кровью и пылью глаза, была их мама. Он не сразу понял, что это она. Просто окровавленный комок платья на узорчатом ковре в гостиной их квартиры на двадцатом этаже «Башни Радости». Потом он узнал заколку. Ту самую, в виде бабочки.
Сергейка, шестилетний, молча смотрел на это широко раскрытыми глазами, в которых не было ни слез, ни осознания. Только пустота.
Они выползли в коридор. Тела «тёмных» лежали вперемешку с телами соседей. На лестничной площадке, в груде мусора и тел, торчала нога в знакомом штанине. Папина нога. Вовчук схватил Сергейку за руку и потянул наверх. Туда, где грохот был дальше, а на площадке висела табличка «Выход на крышу».
«Тёмные» были уже на лестнице ниже. Их топот и стрекот становились всё ближе.
Крыша была адом, но адом иным. Тут лежали свои. Солдаты. Разорванные, обугленные. А посреди этого, полуразбитое, автоматическое орудие. Огромное, страшное, похожее на спящего металлического дракона. Его станок был искорёжен, но ствол, невероятно длинный и толстый, лежал на парапете, смотря в небо.
А в небе, прямо напротив них, висела «матка». Чудовищная, чёрная, пульсирующая туча из тысяч сцепившихся флаеров. И за ней, на горизонте, плыли ещё. Десять. Двенадцать. Целый рой.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Они завалили дверь на крышу трупами солдат и обломками. Плохо, ненадёжно, но это было всё, что они могли.
Потом Вовчук подполз к орудию. В ленте торчало две гильзы размером с его предплечье. Остальные патроны, тяжеленные, блестящие, валялись рядом.
— Тащи! прохрипел он Сергейке.
Шестилетний мальчик, не задавая вопросов, стал катить патроны к брату. Они были такими тяжелыми, что он едва справлялся. Вовчук, стоя на коленях, выкладывал их на парапет под уклон, чтобы они скатывались прямо в приёмник. Примитивный, смертоносный конвейер.
Он нашёл гашетку. Двумя руками схватился за неё, прижался к холодному металлу.
— Отходи! крикнул он Сергейке.
Первый выстрел.
Грохот был таким, что Вовчука отбросило назад. В глазах потемнело. В пальцах что-то хрустнуло, и острая, белая боль ударила в мозг. Он увидел, как в «матке» на том месте, куда он целился, возникла маленькая светлая точка. Как звездочка.
Он подполз снова. Руки не слушались. Он придавил гашетку согнутыми в локтях руками.
Второй выстрел. Новая звездочка на чёрном теле монстра. Новая волна боли, заставившая его закричать.
Боль и ненависть стали единым целым. Он больше не видел ничего, кроме этой чёрной тучи в небе. Он не слышал, как «тёмные» уже ломят их хлипкую баррикаду.
— ПА-ТРОН! — его крик был полон не боли, а ярости. Выстрел.
—ПА-ТРОН!
Выстрел.
—ПА-ТРОН!
Выстрел.
—ПА-ТРОН!
Он бил по ненавистному пятну в небе, словно молотком, а отдача била по нему, ломая что-то внутри. Он уже не чувствовал рук. Последний патрон он зажал в приёмнике и, собрав остаток сил, ударил по гашетке лбом.
Еще выстрел.
И вдруг «матка» взорвалась изнутри. Не просто рассыпалась. Она вспухла, стала жёлто-бело-красной, как гнойник, и разорвалась ослепительным адским пламенем, испарившись в гигантском огненном шаре.
Вовчук, оглохший, с разбитым лицом и сломанными руками, не видел этого. Он не видел, как с крыши соседнего дома в них полетел сгусток плазмы от другой «матки», обнаружившей угрозу.
Он не видел, как баррикаду вынесло взрывом, и как «тёмные» рванули на крышу. Он не видел, как отлетевший обломок испарённого флаера снёс голову его маленькому брату, Сергейке.
#городсолнца
👍5
Последнее, что зафиксировала испаряющаяся камера наблюдения на крыше «Башни Радости», это белая, чистая, всепоглощающая вспышка. Вспышка, которая начисто стёрла с лица земли и мальчишек, и «тёмных», и саму башню.
Они не знали, что стали первыми. Первыми, кто уничтожил «матку». Первыми, кто смог. Они просто знали, что должны были стрелять. Потому что за спиной у них больше ничего не было.
Их война длилась ровно столько, сколько ушло патронов. Но для других, все только начиналось.
#городсолнца
Они не знали, что стали первыми. Первыми, кто уничтожил «матку». Первыми, кто смог. Они просто знали, что должны были стрелять. Потому что за спиной у них больше ничего не было.
Их война длилась ровно столько, сколько ушло патронов. Но для других, все только начиналось.
#городсолнца
👍6
Опуская подробности, внезапно оказалось что у меня выходной. Собрал весь имеющийся #городсолнца в кучу. Получилось порядка 150 страниц.Думал что за столько лет будет больше. Пытаюсь редактировать с помощью ии, но он не принимает такой объем и сделать описание.
Нуждаюсь в вашей помощи, а именно:
- как поступить
1. Оставить все на прежнем адресе:
https://t.me/+EfuQtDAG1nlmNGFi
2. Выложить весь текст тут
- выкладывать отформатированный ( отредактированным) одним текстом 150 страниц
- не морочить голову и просто сделать репосты
Нуждаюсь в вашей помощи, а именно:
- как поступить
1. Оставить все на прежнем адресе:
https://t.me/+EfuQtDAG1nlmNGFi
2. Выложить весь текст тут
- выкладывать отформатированный ( отредактированным) одним текстом 150 страниц
- не морочить голову и просто сделать репосты
Telegram
Жизнь
Ссылка приглашение
https://t.me/+EfuQtDAG1nlmNGFi
https://t.me/+EfuQtDAG1nlmNGFi
Управление делами президента РФ закупило 120 шариковых ручек FORTUNA «Триколор» по цене 68 тысяч рублей за штуку — в общей сложности на сумму свыше 8 миллионов рублей. https://zakupki.gov.ru/epz/contractfz223/card/contract-subject.html?id=23271143 Модель «Триколор» входит в премиальную подарочную линейку Fortuna Tricolore, выполненной в цветах российского флага. Её производит старейшая итальянская мануфактура Montegrappa, основанная в 1912 году в городе Бассано-дель-Граппа (область Венето, долина реки Брента). Я просто оставлю это тут