Простые, автобусные будни.
#жизнь

Название придумайте сами, после того, как досмотрите до конца.
#жизнь

Продолжу:
Внешнему хозяину бензоколонки не нужна страна с пассионарным населением. Ему нужна покорная вахта у трубы.
Сотанина, борясь против совместного воспитания и за единоличное право матери на ребенка, создает инкубатор манкуртизма.
Мальчик, выросший в бабьей яме (мама-бабушка-опека), лишен мужской инициативы, агрессии и воли к защите территории. Он приучен подчиняться женской вертикали. Такой мужик никогда не восстанет против бензоколонки. Он будет послушно крутить задвижку, лишь бы мамка-государство его похвалила и не отобрала остатки зарплаты.
Кураторы понимают: чтобы удерживать территорию, нужно иметь лояльный электоральный пласт.
Сотаниной позволяют выстраивать систему женских сверхпривилегий (алименты без контроля трат, приоритет в судах, социальные подачки). Это создает миллионы женщин, чей комфорт напрямую зависит от режима Сотаниной. Они становятся цепными псами системы. Если завтра придет Мужчина и скажет: Давайте строить заводы и вернем права отцам, эти женщины первые его разорвут, потому что боятся потерять обогрев своей попы и статус распорядителя мужского ресурса.
Для бензоколонки важна сверхэффективная эксплуатация труда при минимальных затратах. Мужчина, загнанный в долги по алиментам и лишенный доступа к детям, это идеальный раб. У него нет мотивации строить будущее, у него есть только страх тюрьмы за неуплату. Такой работник не требует акций предприятия, не просит доли в прибыли. Он работает на износ за еду и возможность выплатить «дань» Сотаниной. Это снижает себестоимость добычи нефти для внешнего Хозяина.
Между тем, суверенитет, это воля мужчин защищать свою землю и свое потомство. Сотанина законодательно отрезает мужчину от потомства. Дети, собственность системы.Когда мужчине нечего защищать (дети чужие, прав нет, дом не его), он не будет воевать за эту землю. Суверенитет превращается в пустую бумажку. Страна становится территорией, где тетки в кабинетах распределяют ресурсы, добытые мужиками в ошейниках для белых господ извне.
Внешнему куратору даже не нужно подкупать Сотанину. Достаточно просто не мешать ей. Она сама, движимая инстинктом потребления и жаждой власти над мужиками, превратит страну в стерильный загон. Она, идеальный ликвидатор, который искренне верит, что делает добро для женщин, пока её попа греется на обломках мужской цивилизации.В этой схеме Сотанина, это крысиный король, который пожирает своих, обеспечивая покой настоящему Хозяину. #жизнь

Ну и наконец то праздничное.
#жизнь

Мы горды и не зависимы.
В данной связи, мы возмущены замедлением телеграмм.
Но пройдет время и мы строем пойдем в Макс и будем гордиться своим независимым решением.
#жизнь #философическое #гордость #независимость

У меня сегодня выходной, как обычно целый один.
В данной связи я много спал и видел прекрасный сон, которым хочу с вами поделиться.
#путьотца #сон

Запах горелой плоти к той весне перестал вызывать рвотный рефлекс. Он стал просто частью воздуха, как запах сырой земли или талого снега. Официально это называлось «санитарная зачистка зоонозных очагов». Неофициально, первой фазой демонтажа.

В Ордынском районе Алексей Гришин узнал о своем часе, когда дрон с красным глазом завис над его двором. Дрон не стрелял. Он просто висел, транслируя координаты. Через сорок минут подъехала машина «Ветконтроля», три парня в синих комбинезонах, без лиц, без голосов.

Гришин попытался спрятать Зорьку в погребе. Завалил вход досками, свернул в курятнике свет, замер сам. Тепловизор сверху видел все: сорок градусов тела коровы, тридцать шесть мужчины, двадцать стены. Парни даже не стали заходить во двор. Они просто достали планшет, сверились с тепловой картой и начали ломать погреб с торца, где бетон тоньше.

Зорьку забили инъекцией прямо в стойле. Она не мычала. Только глаза стали большими-большими, и она медленно осела на солому, как дом, который складывают по бревнышку.

Гришину выдали талон. На пластиковой карточке значилось: «Компенсация: 400 ЕЦ». В местном «АгроХабе», бывшем сельпо, которое теперь называлось «Синь-Продукт Ритейл», на эти деньги можно было взять три кило соевого фарша и маленький баллон технического газа для плиты.

- Зачем мне газ, если нечего готовить? - спросил Гришин у молодой женщины за кассой.
- Мясо теперь стратегическое, - ответила молодая женщина, не поднимая глаз. - У вас в талоне написано: компенсация за утрату имущества. Имущество утрачено. Можете еще гречку взять, если баллон не нужен.
- А корова - не имущество?
- Корова - это был риск, - поправила женщина. - Теперь рисков нет.

К концу той весны частное животноводство перестало существовать в границах, где работала система MAX. Мясо исчезло из свободной продажи. Кто-то говорил, что его продают по биометрии в Полисах. Кто-то, что его вообще больше нет, кроме того, что идет в трубах на восток. Савельев не знал, что правда, а что нет. Он знал только, что утром он доил корову, а вечером пил чай без ничего и смотрел, как дрон улетает в сторону трассы.

Те, кто пытался уйти в лес, возвращались через неделю. Затяжная весна держала мороз до –15 в тени, земля не отдавала тепло, и тайга оказалась ледяным мешком. Без централизованного тепла человек в этой полосе просто батарейка, которая остывает. Вопрос только в том, сколько часов у тебя есть.

К лету Telegram превратился в белый шум. Не то чтобы его заблокировали он еще работал, если знать обходы. Но любой зашифрованный трафик теперь автоматически маркировался как «враждебная активность». За первый «желтый» уровень предупреждения отключали газ на сутки. За второй, ставили на учет в системе MAX, и ты терял право на повышенный лимит тепла зимой.

MAX пришел не как запрет. Он пришел как удобство. Звучало из всех утюгов.

Вход в парадную, по MAX. Оплата в магазине, MAX. Температура в батареях, если ты живешь не в Полисе, регулируется через MAX, и если твой рейтинг падает ниже порога, батареи становятся чуть теплее комнатных. Не холодно. Просто, недостаточно, чтобы выспаться.

В очередях шутили шепотом: «Кто не будет брать, тому отключим газ». Шутили про Гайдая, про восьмидесятые, про то, что ничего не меняется, кроме названий. Но шутки быстро кончились, когда выяснилось, что MAX записывает все, что ты говоришь рядом с любым устройством с микрофоном. А устройства с микрофоном были везде.

РФ к тому моменту де-факто разделилась.

Полисы Доступа. Москва, Питер, Тюмень, города вдоль труб. Там горел свет, работали школы (цифровые, но работали), и люди в синих комбинезонах получали зарплату в «цифровом рубле». Курс был привязан к юаню жестко, но вывезти эти деньги за пределы системы было нельзя. Это была идеальная валюта для идеальной территории: на нее можно купить право не замерзнуть сегодня, но нельзя купить билет в Пекин.

Серая Зона. Все остальное.

Граница между ними была не на карте. Она проходила по теплотрассе. Где есть труба и станция, которая слушается MAX, там Полис. Где трубу перекрыли или переварили в обход, там Зона.

В Полисах говорили, что в Зоне люди едят собак и жгут мебель. В Зоне говорили, что в Полисах люди продали свои лица за тепло и теперь ходят с одинаковыми улыбками. Правды не знал никто. В Зоне перестали работать сотовые вышки, а из Полисов новости выходили только те, что одобрял MAX-агрегатор.

Зима пришла ранняя и злая. С ноября мороз не отпускал, а в январе опустился за сорок и держался две недели, не поднимаясь. Именно тогда в MAX-ленте появилось новое словосочетание: «оптимизация теплового контура».

Малые населенные пункты, которые не находились на маршрутах экспортных трубопроводов, были признаны «энергоизбыточными». Звучало как абсурд, поселки без газа и с перебоями электричества называли избыточными, но логика была простая: их содержание стоило дороже, чем их население.

Газораспределительные станции отключали по одному райцентру в неделю. Сначала в сводках писали: «Плановые ремонтные работы». Потом: «В связи с переходом на альтернативные источники». Потом перестали писать вообще. Просто в один день батареи становились холодными, и в MAX приходило уведомление: Ваш населенный пункт исключен из системы теплоснабжения. Для получения информации о переселении обратитесь в терминал MAX.

Терминалов в отключенных поселках, конечно, не было.

Люди жгли мебель. Разбирали деревянные дома на дрова. В бетонных пятиэтажках тепло держалось сутки-двое, пока не выстужало стены. Потом становилось все равно, что жечь, стены не горели.

Дроны «Стриж-М» появлялись над городами, когда тепловизоры фиксировали скопление людей. Не протест, любое скопление. Очередь за водой, группа у костра, люди, сбившиеся в одной квартире, чтобы греться вместе. Дрон не стрелял. Он зависал и сбрасывал баллон с хладагентом в помещение или просто разбивал окна, если дом был каменным.

Холод делал остальное за несколько часов.

К концу зимы в MAX-сводках появилась новая рубрика: «Естественная убыль населения». Никаких цифр. Просто значок, термометр, показывающий на ноль.

К тому времени, когда снег сошел, карта страны перестала напоминать что-либо, что можно было назвать государством.

РФ существовала юридически. Флаги на зданиях остались. Гимн играл по праздникам, которые MAX напоминал за три дня. Но в кабинетах министерств сидели советники из корпораций Шэньчжэня. Они не носили форму и не издавали приказов. Они просто сверяли показатели. Если показатели сходились, чиновник получал бонус в юанях на зарубежный счет. Если нет — его ID исчезал из MAX, а на его место приходил следующий.

Россия стала тем, чем ей суждено было стать: частной заправкой номер один.

Элиты высшего звена не бедствовали. Они жили в закрытых куполах с искусственным климатом, где круглый год было +22, пахло хвоей и работала нормальная, нецифровая кухня. Их дети ели настоящую говядину. Их жены носили ткани, а не пластик. Они были счастливы. У них было все, что они хотели и им не нужно было ничего, что находилось за пределами купола.

«Обслуживающий персонал трубы» те, кто оставался в Полисах, получал ровно столько, чтобы не бунтовать. Три тысячи ЕЦ в месяц. Койко-место в общежитии. Лимит тепла на зиму. Бесплатный MAX-доступ, конечно, без него никак.

Они работали на сортировке, на погрузке, на пультах управления. Их жизнь была предсказуемой, как график отгрузки сжиженного газа. И они даже не знали, что можно желать чего-то другого.

В Серой Зоне не было даже этого.

Те, кто не вошел в MAX или кого MAX не взял, назывались «Тенями». У них не было ID. Не было права на тепло. Не было имени, только тепловое пятно на экране оператора дрона, если они забывали спрятаться глубоко.

Они жили в заброшенных штольнях, в старых бункерах гражданской обороны, в овощехранилищах, где стены держали холод, но не пропускали теплонаружу. Жгли покрышки вонь стояла на километры, но дыма тепловизор не боится. Ели кору, коренья, крыс.

Но хуже всего было в замерзших городах.

Там еще оставались люди, которые не ушли и не смогли умереть. Они бродили среди ледяных пятиэтажек, заходили в квартиры с открытыми дверями, находили соседей, замерзших в постелях и забирали одежду. Не из жжадности. Просто им было холодно.

Они искали еду на складах «Синь-Продукта», которые охраняли дроны, и иногда находили. Чаще, нет.

В марте Гришин, который каким-то чудом выжил в землянке в тридцати километрах от своего села, вышел на старую дорогу. Ему было пятьдесят семь, или шестьдесят пять, он сам уже сбился со счета. Пальцы на правой руке почернели и не гнулись. Он шел не за едой. Он шел посмотреть, осталось ли что-то от его дома.

Дома не было. Двор зарос бурьяном, погреб разворочен, ворота валялись в стороне. Зато по трассе, которая проходила в километре от села, шел караван фур. Белые, с логотипом: золотая свинья на фоне газовой трубы. Фуры везли китайскую свинину в сторону Новосибирска в Полисы, где за живую еду платили живыми деньгами.

Гришин смотрел на фуры, потом на свои пальцы, потом на чистое небо, в котором гудел невидимый дрон. Дрон уже заметил его. Гришин знал: сейчас придет уведомление на пульт оператора, оператор сверится с картой, поймет, что здесь нет активных ID, и пришлет корректор.

Гришин сел на снег.

Он не ждал корректора. Он просто сел и подумал: Зорька не мычала, когда ее били. Только глаза стали большими. И я не буду.

Через пять минут дрон доложил в центр: «Биологический объект, координаты 44-Х, ликвидирован естественным фоном. Расход энергии на зачистку — 0».

Оператор поставил галочку в отчете и переключился на следующую цель.

Система победила не силой оружия. Не пропагандой. Не страхом.

Она победила физикой. Она просто дождалась, пока все остынут.

Те, кто менял корову на талон, а связь на MAX, вошли в клетку, ключ от которой был снаружи с самого начала. Не потому, что они глупые или слабые. А потому, что клетка была теплой, а снаружи было холодно.

#сон

#сон

Я бы спал ещё, но что-то замерз.
А какие сны видите вы?
#сон

Говорят что время проведенное с УАЗом,
не засчитываются богами в счет жизни, а дарят здоровье и спокойствие.
#жизнь #уаз

Наглядная разница между 225/75 R16 и
245/75 R16
Как вы понимаете у меня сегодня снова целый один выходной и под девизом
- прошла зима, настало лето, спасибо ( добавить нужное слово) за это
Я решил посвятить его духовному развитию, а именно медитациям.
#жизнь