Ну и о наших новостях.
Блогера Арсена Маркаряна приговорили к 4,5 годам колонии общего режима по делу о реабилитации нацизма.
#жизнь

Что я думаю.

Четыре с половиной года колонии общего режима. Для обывателя, приговор. Для блогера, командировка.
Обыватель увидит нары, баланду и прогулки по расписанию. Тот, кто хоть раз пытался удержать внимание толпы дольше тридцати секунд, видит другое: идеальный коворкинг, аудиторию с пожизненной лояльностью и полное отсутствие баннерной слепоты.
Арсен Маркарян прошел длинный путь. Сначала он учил людей есть правильную еду, потом, думать правильные мысли, а под конец свободы, задавать правильные вопросы. Вопросы, возможно, и привели его туда, где он сейчас находится. Формально, за решетку. Фактически, в эпицентр той самой боли, о которой он вещал годами через экраны смартфонов.
Ведь о чем на самом деле были его последние стримы? О том, что мужчина в современной России, фигура заведомо уязвимая. Что суды не слышат, законы не защищают, а семья может превратиться в финансовое обязательство без права голоса. Он собирал под своими видео тех, кто уже обжегся, и тех, кто только принюхивался к огню. И вот теперь он оказался там, где таких мужчин, абсолютное большинство.
Колония общего режима, место страшное только для того, у кого нет дара речи. Для человека, который десять лет удерживал внимание аудитории на монотонных рассуждениях о справедливости, общий режим, это не тюрьма, это сцена с пожизненной подпиской.
Здесь, в отряде, нет случайных людей. Каждый второй, так или иначе жертва системы, которую Маркарян препарировал в своих роликах. Каждый третий, потерял семью, имущество или право видеть детей ровно по тем схемам, которые блогер раскладывал по полочкам в своих эфирах. И теперь эти схемы можно объяснять не абстрактной аудитории с аватарами котиков, а живым людям, у которых отобрали всё.
В этом и кроется главная ирония, которую государство, кажется, не просчитало. Отправляя блогера в колонию, его не изолировали от последователей. Наоборот, его поселили с ними. На одних нарах. В одной столовой. В одном прогулочном дворике.
Теперь у него нет монтажа, нет оператора, нет цензуры YouTube и замедленного Telegram. Но у него есть главное, что нужно настоящему трибуну, живой контакт и безграничное доверие. Здесь его не заблокируешь, не забанишь и не оштрафуешь за неправильный тэг. Здесь слова работают как цемент: схватываются намертво.
Четыре года, это огромный срок. Это сотни лиц, которые пройдут через отряд, впитают его логику, его аргументы, его способ смотреть на мир, а потом выйдут на свободу. Они выйдут не просто отсидевшими, они выйдут обнуленными и заряженными. Они понесут дальше то, что услышали от него в тихие вечера в курилке, когда говорить было больше не о чем, кроме как о жизни, смерти и справедливости.
Маркарян всегда хотел донести мысль до тех, кто не слышит. Он пробовал через YouTube, через Telegram, через личные консультации. И только сейчас, получив четыре года общего режима, он получил идеальный канал коммуникации. Тот самый, куда не доходят сигналы внешнего мира, зато идеально доходят сигналы внутреннего убеждения.
Так что приговор суда, это не изоляция. Это засев. Сажать блогера в тюрьму за слова о мужской доле, всё равно что отправлять священника в монастырь за проповеди о Боге. Формально, наказание. Фактически, повышение в должности.
Четыре года спустя на свободу выйдет не просто блогер, отсидевший срок за резкие выражения. На свободу выйдет человек, который провел четыре года внутри самой концентрированной мужской боли страны. И он будет знать о ней всё.

Как вы понимаете, это мои оценочные суждения.
#жизнь #путьотца

Ну и напоминаю вам о #плюсыбрака
А то вдруг вы забыли.

К вопросу о изменении мира.
Звук тут не принципиален, просто посмотрите и скажите, не заметили ли вы тут нечто не обычное.
#жизнь

К вопросу о равных правах
#жизнь

В Госдуме предложили сократить рабочую пятницу для женщин на два часа
https://www.rbc.ru/rbcfreenews/69aa73e69a7947320fe6f2c3
Ирония в том, что Чернышов даже не скрывает базу. Он прямо говорит: сохранить зарплату. То есть платить за одно и то же время по-разному. За 40 часов мужчинам, одну сумму, за 30 часов женщинам, такую же.

Гендерный разрыв в оплате труда, о котором так любят говорить, предлагается устранить, сокращением женского труда при сохранении денег. Блестяще. Просто блестяще.
Осталось только решить, кто будет работать эти потерянные 10 часов. Но это, видимо, уже не депутатская забота.
Хорошо быть щедрым за чужой счёт. Особенно когда чужой, это просто, в их понимании это мужик, у которого по умолчанию нет прав, но есть обязанность терпеть и платить.
#жизнь #путьотца

Знакомьтесь. Дарья Карасева — молодой политик с потенциалом
Глава регионального отделения партии «Новые люди» и депутат Заксобрания представляет новое поколение политиков. Карасева запомнилась яркими уличными акциями и принципиальной позицией против отмены муниципальных выборов. Она получила магистерскую степень по менеджменту в РЭУ им. Плеханова. На данный момент состоит в комитете по бюджетной, финансово-экономической политике и собственности. По словам экспертов, у Карасевой есть все шансы со временем укрепить свои позиции в рейтинге влиятельности.

Давно я не рассказывал сказок. Начну пожалуй тезисно. Давайте представим.
После ликвидации иранского сопротивления БРИКС теряет свой последний идеологический и энергетический противовес западу. Китай, оценив риски, переходит к стратегии Тихого поглощения северных территорий. США, в свою очередь, настаивают на демонтаже российской военной машины в обмен на снятие санкций и доступ к технологиям выживания в котором первым пунктом будут стоять айфон и дайсон.
Внезапно логика Госдепа и Пекина совпадает: во главе России не должен стоять пассионарный самец созидатель. Нужна фигура, чья психология заточена на социалку, те на потребление.
На посту президента РФ оказывается условная Нинель Сотанина из мира тумана. Одна из тех, профессиональных политичег, выросших в системе распределения благ. Её усилия направлены не на экспансию, а на справедливый делёж ресурсов внутри страны. Бабушки рукоплещут, 45 летние девушки с тремя детьми от разных браков наконец то сами добиваются всего.
В отличие от мужчины-стратега, женщина-потребитель у власти, видит государство как большую кормушку. Ей не нужны авианосцы, ей нужны гарантированные транши от США/Китая за нефть, чтобы набить холодильники электорату и обеспечить теплоту попы женскому большинству.
Вашингтон и Пекин заключают с Сотаниной сделку. РФ официально признается Международной Энергетической Территорией (МЭТ).
Внешняя политика. Нефть и газ текут бесперебойно под охраной ЧВК, нанятых западными корпорациями. Сотанина получает фиксированную комиссию прямо на счета Социального Фонда.Женщины в восторге от перераспределения мирового капитала и рассказывают про то, что она добилась всего сама
Внутренняя политика: Сотанина реализует мечту хозяйки. Она создает рай для женщин: пособия, приоритет во всем, полная власть над детьми. Мужчины в этой схеме официально переводятся в категорию Обслуживающего персонала.
Чтобы бензоколонка работала тихо, Сотанина вводит Кодекс Гармонии:
Семья объявляется пережитком Тёмной Войны. Ребенок, ресурс государства и матери. Отец, обязан выплачивать налог на воспроизводство (до 80% дохода).
Любой мужчина, требующий прав или созидания (науки, космоса, власти), объявляется токсичным элементом, мешающим сиянию социальной стабильности.
Мужчины сами, без принуждения, надевают ошейник мужика-обеспеченца. Ведь если ты хороший, настоящий мужик, Сотанина даст тебе койку в общежитии при скважине и чекушку спирта вечером. Если нет, ты девиант и покойник.
В итоге США получают дешевое сырье без риска ядерной войны. Сотанина получает вечную власть, опираясь на лояльное женское большинство, которое боится потерять пособия. А мужчины...Слово мужчина будет признано оскорбительным. Будут только мужики которые гордятся тем, что они настоящие, потому что безропотно тянут лямку на бензоколонке, пока их не заменят новые, выращенные в инкубаторах Гармонии налогоплательщики.
Я полагаю, это будет логически безупречная машина по переработке страны в сырье, где женская психология потребления служит идеальным предохранителем от любого восстания.
А как вы думаете, что более реально, описанный мною сценарий или все же осознание и признание того, что Отечество, прежде всего предполагает отцовство, а не матчество. Что Бог в России, это Отец, Сын и Святой дух, а не бабка, мамка и их дочь? Расскажите об этом в коментариях.
#жизнь #иран

Простые, автобусные будни.
#жизнь

Название придумайте сами, после того, как досмотрите до конца.
#жизнь

Продолжу:
Внешнему хозяину бензоколонки не нужна страна с пассионарным населением. Ему нужна покорная вахта у трубы.
Сотанина, борясь против совместного воспитания и за единоличное право матери на ребенка, создает инкубатор манкуртизма.
Мальчик, выросший в бабьей яме (мама-бабушка-опека), лишен мужской инициативы, агрессии и воли к защите территории. Он приучен подчиняться женской вертикали. Такой мужик никогда не восстанет против бензоколонки. Он будет послушно крутить задвижку, лишь бы мамка-государство его похвалила и не отобрала остатки зарплаты.
Кураторы понимают: чтобы удерживать территорию, нужно иметь лояльный электоральный пласт.
Сотаниной позволяют выстраивать систему женских сверхпривилегий (алименты без контроля трат, приоритет в судах, социальные подачки). Это создает миллионы женщин, чей комфорт напрямую зависит от режима Сотаниной. Они становятся цепными псами системы. Если завтра придет Мужчина и скажет: Давайте строить заводы и вернем права отцам, эти женщины первые его разорвут, потому что боятся потерять обогрев своей попы и статус распорядителя мужского ресурса.
Для бензоколонки важна сверхэффективная эксплуатация труда при минимальных затратах. Мужчина, загнанный в долги по алиментам и лишенный доступа к детям, это идеальный раб. У него нет мотивации строить будущее, у него есть только страх тюрьмы за неуплату. Такой работник не требует акций предприятия, не просит доли в прибыли. Он работает на износ за еду и возможность выплатить «дань» Сотаниной. Это снижает себестоимость добычи нефти для внешнего Хозяина.
Между тем, суверенитет, это воля мужчин защищать свою землю и свое потомство. Сотанина законодательно отрезает мужчину от потомства. Дети, собственность системы.Когда мужчине нечего защищать (дети чужие, прав нет, дом не его), он не будет воевать за эту землю. Суверенитет превращается в пустую бумажку. Страна становится территорией, где тетки в кабинетах распределяют ресурсы, добытые мужиками в ошейниках для белых господ извне.
Внешнему куратору даже не нужно подкупать Сотанину. Достаточно просто не мешать ей. Она сама, движимая инстинктом потребления и жаждой власти над мужиками, превратит страну в стерильный загон. Она, идеальный ликвидатор, который искренне верит, что делает добро для женщин, пока её попа греется на обломках мужской цивилизации.В этой схеме Сотанина, это крысиный король, который пожирает своих, обеспечивая покой настоящему Хозяину. #жизнь

Ну и наконец то праздничное.
#жизнь

Мы горды и не зависимы.
В данной связи, мы возмущены замедлением телеграмм.
Но пройдет время и мы строем пойдем в Макс и будем гордиться своим независимым решением.
#жизнь #философическое #гордость #независимость

У меня сегодня выходной, как обычно целый один.
В данной связи я много спал и видел прекрасный сон, которым хочу с вами поделиться.
#путьотца #сон

Запах горелой плоти к той весне перестал вызывать рвотный рефлекс. Он стал просто частью воздуха, как запах сырой земли или талого снега. Официально это называлось «санитарная зачистка зоонозных очагов». Неофициально, первой фазой демонтажа.

В Ордынском районе Алексей Гришин узнал о своем часе, когда дрон с красным глазом завис над его двором. Дрон не стрелял. Он просто висел, транслируя координаты. Через сорок минут подъехала машина «Ветконтроля», три парня в синих комбинезонах, без лиц, без голосов.

Гришин попытался спрятать Зорьку в погребе. Завалил вход досками, свернул в курятнике свет, замер сам. Тепловизор сверху видел все: сорок градусов тела коровы, тридцать шесть мужчины, двадцать стены. Парни даже не стали заходить во двор. Они просто достали планшет, сверились с тепловой картой и начали ломать погреб с торца, где бетон тоньше.

Зорьку забили инъекцией прямо в стойле. Она не мычала. Только глаза стали большими-большими, и она медленно осела на солому, как дом, который складывают по бревнышку.

Гришину выдали талон. На пластиковой карточке значилось: «Компенсация: 400 ЕЦ». В местном «АгроХабе», бывшем сельпо, которое теперь называлось «Синь-Продукт Ритейл», на эти деньги можно было взять три кило соевого фарша и маленький баллон технического газа для плиты.

- Зачем мне газ, если нечего готовить? - спросил Гришин у молодой женщины за кассой.
- Мясо теперь стратегическое, - ответила молодая женщина, не поднимая глаз. - У вас в талоне написано: компенсация за утрату имущества. Имущество утрачено. Можете еще гречку взять, если баллон не нужен.
- А корова - не имущество?
- Корова - это был риск, - поправила женщина. - Теперь рисков нет.

К концу той весны частное животноводство перестало существовать в границах, где работала система MAX. Мясо исчезло из свободной продажи. Кто-то говорил, что его продают по биометрии в Полисах. Кто-то, что его вообще больше нет, кроме того, что идет в трубах на восток. Савельев не знал, что правда, а что нет. Он знал только, что утром он доил корову, а вечером пил чай без ничего и смотрел, как дрон улетает в сторону трассы.

Те, кто пытался уйти в лес, возвращались через неделю. Затяжная весна держала мороз до –15 в тени, земля не отдавала тепло, и тайга оказалась ледяным мешком. Без централизованного тепла человек в этой полосе просто батарейка, которая остывает. Вопрос только в том, сколько часов у тебя есть.

К лету Telegram превратился в белый шум. Не то чтобы его заблокировали он еще работал, если знать обходы. Но любой зашифрованный трафик теперь автоматически маркировался как «враждебная активность». За первый «желтый» уровень предупреждения отключали газ на сутки. За второй, ставили на учет в системе MAX, и ты терял право на повышенный лимит тепла зимой.

MAX пришел не как запрет. Он пришел как удобство. Звучало из всех утюгов.

Вход в парадную, по MAX. Оплата в магазине, MAX. Температура в батареях, если ты живешь не в Полисе, регулируется через MAX, и если твой рейтинг падает ниже порога, батареи становятся чуть теплее комнатных. Не холодно. Просто, недостаточно, чтобы выспаться.

В очередях шутили шепотом: «Кто не будет брать, тому отключим газ». Шутили про Гайдая, про восьмидесятые, про то, что ничего не меняется, кроме названий. Но шутки быстро кончились, когда выяснилось, что MAX записывает все, что ты говоришь рядом с любым устройством с микрофоном. А устройства с микрофоном были везде.

РФ к тому моменту де-факто разделилась.

Полисы Доступа. Москва, Питер, Тюмень, города вдоль труб. Там горел свет, работали школы (цифровые, но работали), и люди в синих комбинезонах получали зарплату в «цифровом рубле». Курс был привязан к юаню жестко, но вывезти эти деньги за пределы системы было нельзя. Это была идеальная валюта для идеальной территории: на нее можно купить право не замерзнуть сегодня, но нельзя купить билет в Пекин.

Серая Зона. Все остальное.

Граница между ними была не на карте. Она проходила по теплотрассе. Где есть труба и станция, которая слушается MAX, там Полис. Где трубу перекрыли или переварили в обход, там Зона.

В Полисах говорили, что в Зоне люди едят собак и жгут мебель. В Зоне говорили, что в Полисах люди продали свои лица за тепло и теперь ходят с одинаковыми улыбками. Правды не знал никто. В Зоне перестали работать сотовые вышки, а из Полисов новости выходили только те, что одобрял MAX-агрегатор.

Зима пришла ранняя и злая. С ноября мороз не отпускал, а в январе опустился за сорок и держался две недели, не поднимаясь. Именно тогда в MAX-ленте появилось новое словосочетание: «оптимизация теплового контура».

Малые населенные пункты, которые не находились на маршрутах экспортных трубопроводов, были признаны «энергоизбыточными». Звучало как абсурд, поселки без газа и с перебоями электричества называли избыточными, но логика была простая: их содержание стоило дороже, чем их население.

Газораспределительные станции отключали по одному райцентру в неделю. Сначала в сводках писали: «Плановые ремонтные работы». Потом: «В связи с переходом на альтернативные источники». Потом перестали писать вообще. Просто в один день батареи становились холодными, и в MAX приходило уведомление: Ваш населенный пункт исключен из системы теплоснабжения. Для получения информации о переселении обратитесь в терминал MAX.

Терминалов в отключенных поселках, конечно, не было.

Люди жгли мебель. Разбирали деревянные дома на дрова. В бетонных пятиэтажках тепло держалось сутки-двое, пока не выстужало стены. Потом становилось все равно, что жечь, стены не горели.

Дроны «Стриж-М» появлялись над городами, когда тепловизоры фиксировали скопление людей. Не протест, любое скопление. Очередь за водой, группа у костра, люди, сбившиеся в одной квартире, чтобы греться вместе. Дрон не стрелял. Он зависал и сбрасывал баллон с хладагентом в помещение или просто разбивал окна, если дом был каменным.

Холод делал остальное за несколько часов.

К концу зимы в MAX-сводках появилась новая рубрика: «Естественная убыль населения». Никаких цифр. Просто значок, термометр, показывающий на ноль.

К тому времени, когда снег сошел, карта страны перестала напоминать что-либо, что можно было назвать государством.

РФ существовала юридически. Флаги на зданиях остались. Гимн играл по праздникам, которые MAX напоминал за три дня. Но в кабинетах министерств сидели советники из корпораций Шэньчжэня. Они не носили форму и не издавали приказов. Они просто сверяли показатели. Если показатели сходились, чиновник получал бонус в юанях на зарубежный счет. Если нет — его ID исчезал из MAX, а на его место приходил следующий.

Россия стала тем, чем ей суждено было стать: частной заправкой номер один.

Элиты высшего звена не бедствовали. Они жили в закрытых куполах с искусственным климатом, где круглый год было +22, пахло хвоей и работала нормальная, нецифровая кухня. Их дети ели настоящую говядину. Их жены носили ткани, а не пластик. Они были счастливы. У них было все, что они хотели и им не нужно было ничего, что находилось за пределами купола.

«Обслуживающий персонал трубы» те, кто оставался в Полисах, получал ровно столько, чтобы не бунтовать. Три тысячи ЕЦ в месяц. Койко-место в общежитии. Лимит тепла на зиму. Бесплатный MAX-доступ, конечно, без него никак.

Они работали на сортировке, на погрузке, на пультах управления. Их жизнь была предсказуемой, как график отгрузки сжиженного газа. И они даже не знали, что можно желать чего-то другого.

В Серой Зоне не было даже этого.

Те, кто не вошел в MAX или кого MAX не взял, назывались «Тенями». У них не было ID. Не было права на тепло. Не было имени, только тепловое пятно на экране оператора дрона, если они забывали спрятаться глубоко.

Они жили в заброшенных штольнях, в старых бункерах гражданской обороны, в овощехранилищах, где стены держали холод, но не пропускали теплонаружу. Жгли покрышки вонь стояла на километры, но дыма тепловизор не боится. Ели кору, коренья, крыс.

Но хуже всего было в замерзших городах.

Там еще оставались люди, которые не ушли и не смогли умереть. Они бродили среди ледяных пятиэтажек, заходили в квартиры с открытыми дверями, находили соседей, замерзших в постелях и забирали одежду. Не из жжадности. Просто им было холодно.

Они искали еду на складах «Синь-Продукта», которые охраняли дроны, и иногда находили. Чаще, нет.

В марте Гришин, который каким-то чудом выжил в землянке в тридцати километрах от своего села, вышел на старую дорогу. Ему было пятьдесят семь, или шестьдесят пять, он сам уже сбился со счета. Пальцы на правой руке почернели и не гнулись. Он шел не за едой. Он шел посмотреть, осталось ли что-то от его дома.

Дома не было. Двор зарос бурьяном, погреб разворочен, ворота валялись в стороне. Зато по трассе, которая проходила в километре от села, шел караван фур. Белые, с логотипом: золотая свинья на фоне газовой трубы. Фуры везли китайскую свинину в сторону Новосибирска в Полисы, где за живую еду платили живыми деньгами.

Гришин смотрел на фуры, потом на свои пальцы, потом на чистое небо, в котором гудел невидимый дрон. Дрон уже заметил его. Гришин знал: сейчас придет уведомление на пульт оператора, оператор сверится с картой, поймет, что здесь нет активных ID, и пришлет корректор.

Гришин сел на снег.

Он не ждал корректора. Он просто сел и подумал: Зорька не мычала, когда ее били. Только глаза стали большими. И я не буду.

Через пять минут дрон доложил в центр: «Биологический объект, координаты 44-Х, ликвидирован естественным фоном. Расход энергии на зачистку — 0».

Оператор поставил галочку в отчете и переключился на следующую цель.

Система победила не силой оружия. Не пропагандой. Не страхом.

Она победила физикой. Она просто дождалась, пока все остынут.

Те, кто менял корову на талон, а связь на MAX, вошли в клетку, ключ от которой был снаружи с самого начала. Не потому, что они глупые или слабые. А потому, что клетка была теплой, а снаружи было холодно.

#сон

#сон

Я бы спал ещё, но что-то замерз.
А какие сны видите вы?
#сон