Жизнь «мужиков» в мире Тумана, это добровольное рабство с гордо поднятой головой и звоном цепей.

Ключевые элементы их «бытия»:

1. Ошейник - Высший Знак Отличия:
Не клеймо раба, а «Статусный Аксессуар». Чем дороже (золото, платина, бриллианты), тем «круче» мужик.
Демонстрация: Хвастаются им в «Мужицких» (спец. пабы для ошейниковых), на работе, в соцсетях. Фото: «Моя хозяйка вручила новый! С изумрудом! За отличный квартальный отчет!».
Смысл:«Я полезен. Я нужен. Меня выбрали для привилегированного обслуживания». Снятие ошейника = позор, утрата статуса.

2. Финансы: Алименты как Основа Бытия:
95% всего заработка автоматически уходит на «содержание детей» (которых чаще всего не видели годами). Это норма. Гордятся: «ЯжОтец! Пятерых кормлю!» Отец не тот кто зачал, а тот, кто содержал!.
30% - «Золотая Мечта»: Достигается ТОЛЬКО за услуги Системе. Чаще всего - за информацию/поимку водителей или их следов. Это неслыханная удача. «Мужик» с 30% алиментов - король среди рабов. Может позволить себе чуть больше дешевого табака.

3. Пайка, Алкоголь, Табак: за Верность:
Усиленная пайка: Не роскошь, а чуть больше калорийной баланды. Гордятся: «Мне двойную дали! Видал? Барыня ценит!».
Алкоголь/Табак без ограничений: Главный наркотик и антидепрессант. Дешевая водка, сигареты-«бычки». Пьянство - норма, способ заглушить тоску по детям или унижение. «Безлимитка» - награда за донос или лояльность.

4. Доступ к Женскому Телу: «Награда» и Инструмент Контроля:
Не любовь, не страсть.Четко регламентированная услуга («Женский Базовый Комфорт» - ЖБК). По графику, в спец. заведениях или «по разнарядке» от Барыни.
Статусная привилегия: Чем выше ошейник, тем «качественнее» и чаще доступ. Хвастаются: «Мне на этой неделе два талона выписали! И к «Элите»!».
Отказ = Подозрение: Нежелание идти на ЖБК - тревожный знак. «Чё, мужик, не хочешь? Или не можешь? Может, ты… не мужик? Может, ты к тем… водилам?».

5. Дети: Товар и Разменная Монета:
«Мои дети», фраза для отчетов и хвастовства количеством алиментов. Реальные дети - абстракция, живущая с матерью/в госучреждении.
Встречи: Крайне редки, под контролем «кураторов». Любая попытка передать что-то, сказать лишнее, риск лишения остатков прав и статуса.
Гордость за «успехи»: Если ребенок (особенно сын) демонстрирует презрение к «недостойным» отцам или лояльность Матриархату, это повод для похвалы Барыни и повышения статуса мужика. «Сынок мой в школе проект сделал: «Почему отцы, балласт общества!» Барыня довольна!».

6. Доносительство и Охота на Водителей: Национальный Спорт:
Любой подозрительный мужчина (усталый вид, знание глухих дорог, разговоры о свободе), потенциальная добыча.
Сети стукачей: От «мужиков» до старушек, получающих «соцпакет» за бдительность. «Видел подозрительного возле старого гаража? Звони в СССЦ! Получи талон на ЖБК!».
Особый азарт, найти мертвого водителя. Труп = гарантированная награда. Не надо возиться с поимкой живого. «Слышал, Петрович того водилу-утопленника опознал? Теперь платиновый ошейник носит! И алименты 30%! Живет как Царь!».

7. Ненависть к Ветру и Солнцу:
Ветер, напоминание о свободе, которую они добровольно променяли на ошейник и пайку. Он дует им в лицо, срывает шляпы, шепчет что-то обидное. Он, дух тех, кто не сдался. Его ненавидят лютой ненавистью. «Опять этот проклятый сквозняк! От водил проклятых! Надоел!».
Солнце, светит честно. На их позор, на их рабство, на слезы их брошенных детей. Оно не дает спрятаться во лжи. Его тоже ненавидят. Предпочитают туман, полумрак баров, искусственный свет офисов .

Итог: Жизнь «мужика» в Тумане, это сытое, пьяное, самоуверенное прозябание в золотой клетке. Они искренне гордятся своими цепями, презирают свободу и ненавидят тех, кто напоминает, что можно быть не «мужиком», а Человеком и готовы с кулаками защищать свое право быть мужиком. Они, плоть и кровь системы, ее главная опора и ее самый страшный продукт. Их трагедия не в том, что они рабы. Их трагедия в том, что они любят свои цепи и гордятся ими.
#городсолнца

Два Мира: Инь и Ян Бытия
Город Туманов (Инь):
- Культ Потребления:
Магазины светятся неоном: «Ошейники „Люкс“ !», «Скидки алиментщикам»*.
«Мужики» толпятся у витрин, оценивая цепи не по прочности, а по весу статуса.
- Религия Женского Превосходства:
На площадях, статуи «Великих Матрон». В школах — предмет «Мужская Психология Подчинения».
Судьи-женщины выносят приговоры отцам: «Генетический мусор. Пожизненное отчуждение. Конфискация имущества в пользу Матери-Героини».
- Дети = Валюта:
Сын, будущий источник алиментов. Дочь — инструмент для заключения выгодного брачного контракта“.
Плач по отцу, болезнь. Лечение в «Центре Коррекции»: «Твой отец , биоотход. Забудь. Служи Системе».

Город Солнца (Ян):
- Религия Созидания:
Улицы, мастерские под открытым небом. Человек чинит ветряк, дети собирают роботов-пчел для опыления садов.
Наука служит одной цели: «Освободить время для роста души». Роботы пашут, люди думают.
- Братство, Воздух:
Нет «я». Есть «команда моста», «бригада сада», «цех чистых энергий».
Споры решаются так: «Докажи расчетом, а не криком». Суды? Нет. Совет Старейшин Мастеров.
- Дети = Продолжение Идеи:
Сын человека, учится ковать сталь и решать интегралы. Не для «карьеры». Чтобы стать звеном в цепи тех, кто строит.
Суеверие: «Мужчина жив, пока его ремесло дышит в руках сына».

#городсолнца

Город Тумана

Воздух здесь был густым и влажным, смесью промышленных выбросов и вечного морского тумана, который дал городу имя. Он оседал на металлические балконы, застилал улицы молочно-серой пеленой и въедался в легкие. Но для жительниц Города Тумана это не было проблемой , они видели его лишь из окон лимузинов или на прогулках в закрытых атриумах торговых галерей.

Артём медленно открыл глаза. Сквозь запотевшее окно пробивался тусклый утренний свет, едва освещая крошечную каморку в общежитии для работников Трубопрокатного завода №7. Рядом на тумбочке стояла пустая бутылка дешёвого виски вчерашнее лекарство от реальности. Он с трудом поднялся с койки, тело ныло от вчерашней смены. Первым делом, ещё не умывшись, он посмотрел на фотографию на стене: он, улыбающаяся Карина и двое малышей. Это было три года назад. Теперь он видел их только раз в месяц, под присмотром социального работника, и каждый раз дети смотрели на него с холодным непониманием.

Артём вздохнул и, отложив трубку, стал собираться. Его коллега, Сергей, уже хрипел под струей ледяной воды в общем душе. Смотри не опоздай с переводом, хрипло бросил Сергей, вытираясь. Моя вчера аж истерику закатила, потому что я на два часа задержался из-за переработки. Говорит, у неё из-за стресса морщины новые появились.

На проходной завода их уже ждал надзиратель в форме ,с холодными глазами и электрошокером на поясе. Он лениво пробежал сканером по их пропускам. -Живо, работники, смена началась. Сегодня план увеличен на 5%. Президент Сотанина объявила неделю повышенной потребительской активности.

Цех встретил их оглушительным грохотом и адской жарой. Мужики в пропитанных потом робах вкалывали у конвейеров, их лица были серы от усталости и пыли. Перерыв на обед был коротким. Сидя на ящиках с бутербродами из синтетической сои, они достали свои коммуникаторы. Глянь, моя выложила новые фото с солярия, с гордостью сказал Сергей, показывая снимок ухоженной женщины в бикини на фоне искусственного пляжа. Красота же? Ага, мрачно буркнул Артём. Моя на новую сумочку намекает. Серебряную, с подсветкой. Стоит как моя годовая зарплата. Ну, ты же мужик, значит, должен обеспечить, похлопал его по плечу Сергей. Иначе кто ты? Лузер, не мужик.

Вечером, в душном баре «Удовольствие», они сидели за кружкой дешёвого пива. Туман за окном сгущался, превращаясь в непроглядную стену. По старому приемнику с треснутым динамиком выступала Президент Нинель Сотанина. Её идеально уложенные волосы и безупречный макияж на висящем в баре портрете, казались иконой в этом убогом месте.

«Нас больше, мы прекраснее, мы активнее! - вещала она, и мужчины невольно замирали, слушая. Мы заслужили право на такую жизнь. Это вы, мужчины, своим трудом доказываете свою любовь и значимость. Гордитесь своими Хозяйками, ведь их красота, это ваша визитная карточка!»

приемник выключили. Наступила тишина, нарушаемая только гудением неона. - А моя... - вдруг тихо, уже без гордости, начал Сергей, уставившись в пену своего пива. - Моя вчера сказала, что если я не куплю ей билет на курорт на Острова Вечной Весны, то она найдёт того, кто сможет. И детей... детей заберёт. Он замолчал. Артём просто молча, налил ему ещё. Жаловаться вслух было нельзя. Это правило. Только в пьяном угаре, и то шёпотом. Они, нормальные мужики. Их долг, обслуживать, обеспечивать, терпеть. А потом прийти сюда и напиться, чтобы наутро снова встать к конвейеру. Ради того, чтобы их Хозяйка сияла и улыбалась, даже не зная, как пахнет этот вечный туман.
#городсолнца

В Городе Тумана дети были самым ценным активом и самым мощным оружием.
Артём стоял у ворот элитной школы «Олимпия», занесённый колючим снегом с примесью промышленной пыли. Он прижал к груди уродливый, криво собранный букет из тепличных роз — последние бонусы с прошлой зарплаты. Сегодня был день ежемесячного свидания с детьми.
Через массивные кованые ворота был виден идеальный школьный двор. Девочки в изящных форменных платьях и мальчики в строгих костюмчиках резвились под присмотром воспитательниц. Но даже их игры казались какими-то правильными, постановочными.
Артём искал глазами своих: семилетнюю Лику и пятилетнего Максима. Вот они вышли из здания в сопровождении социального работника — женщины с жёстким лицом и планшетом в руках. Дети были одеты с иголочки, их лица выражали лёгкую скуку и привычную отстранённость.
Ворота открылись ровно настолько, чтобы они могли пройти в специальную будку для свиданий, стеклянный куб посреди двора, где всё было слышно и видно. Здравствуйте, гражданин Артём, сухо начала соцработник, сверяя данные на планшете. У вас есть тридцать минут. Напоминаю, что передача любых продуктов, сладостей и игрушек запрещена. Только одобренные психологами развивающие материалы. Вы что-то принесли? Книжку... про паровозы, пролепетал Артём, протягивая новенький альбом. Соцработник продезинфицировала книгу и отдала Максиму. Спасибо, безэмоционально сказал мальчик, даже не взглянув на подарок.

Наступила неловкая пауза. Как учёба, Лика? попытался наладить контакт Артём. Нормально, девочка уставилась в стол. На истории проходили «Эпоху Мужского Безумия». Как раньше мужчины правили миром и всё разрушили. А потом пришла Великая Сотанина и всё исправила. А у меня по физкультуре пятёрка! вдруг оживился Максим. Нас учили, как правильно уворачиваться, если... он замолчал, посмотрев на соцработницу. Если гражданин позволяет себе агрессию, закончила фразу женщина, бросая на Артёма колкий взгляд.

Артёму стало душно. Он смотрел на своих детей, которых когда-то качал на коленях и читал им сказки на ночь. Теперь они смотрели на него как на чужака, потенциального нарушителя их идеального мира, существо низшего сорта. Мама говорит, ты опоздал с переводом на новую коллекцию сумок, — вдруг заявила Лика, повторяя интонации Карины. Из-за этого у неё был стресс, и ей пришлось заказать дополнительную ароматерапию. Я... я исправлюсь, автоматически ответил Артём, чувствуя привычную горечь унижения.
#городсолнца

Свидание закончилось ровно через тридцать минут. Соцработник поднялась. Время вышло. Дети, попрощайтесь с гражданином. До свидания, хором сказали Лика и Максим и тут же повернулись к выходу, не оглядываясь. Максим забыл на столе книжку про паровозы.
В тот же вечер Артём, потупив взгляд, сидел в роскошной гостиной Карины. Она полулежала на кушетке, с наслаждением потягивая коктейль, косметолог наносил ей на лицо очередную золотосодержащую маску. Лика жаловалась, что ты опять какой-то подавленный, сказала Карина, не глядя на него. Я не хочу, чтобы твоё уныние портило им настроение. Оно мешает их гармоничному развитию. Прости, я... Молчи. Слушай. Психолог сказал, что Максиму для выработки лидерских качеств нужен настоящий электрокар. Детская модель, разумеется. «Лексус». Переведёшь бонусы до пятницы. Но это... это полгода моей зарплаты! вырвалось у Артёма. Карина медленно повернула голову.Её глаза, казалось, прожигали его насквозь даже сквозь слой маски. Или ты найдёшь средства, или я пересмотрю график ваших свиданий. Они явно идут во вред детям. Ты же не хочешь лишиться и этого? Или хочешь?
Артём опустил голову. Он вспомнил восторг в глазах Максима, когда они вместе собирали модельку паровоза. Это было так давно, будто в другой жизни. Хорошо, тихо сказал он. Я всё переведу. Умный мальчик, благосклонно протянула Карина и снова закрыла глаза, погружаясь в блаженство процедуры. Артём вышел на улицу, в колющийся туман. Он зашёл в бар «Удовольствие», где уже сидел Сергей с таким же пустым взглядом. Ну что, как детки? хрипло спросил тот, отодвигая в сторону пустую кружку. Прекрасно, с надрывом ответил Артём, заказывая двойной виски. Растут. Учатся. Любят маму. Всё как полагается. Он достал из кармана смятую фотографию,ту самую, счастливую. Он был им всем чужой. Он был всего лишь источником средств, именуемым «отец» лишь в официальных документах. Его право быть отцом свелось к обязанности платить. А его детей растили так, чтобы они видели в нём провалившегося поставщика ресурсов, неудачника, чьё единственное предназначение работать, чтобы их мир оставался ярким, ухоженным и безоблачным. Чтобы они выросли и продолжили этот цикл: девочка требовательной Хозяйкой, мальчик, услужливым работником.
Он допил виски и поймал на себе взгляд бармена, уставшего мужчину лет пятидесяти. Тот, молча поставил перед ним ещё один стакан, не спрашивая. В его глазах Артём прочитал то же самое: понимание, молчаливое сочувствие и безнадёжность. Они все были отцами лишь на пожелтевших фотографиях. #городсолнца

Бар «Паровой клапан» был святилищем, храмом с куполом из копоти и стенами из ржавого металла. Воздух здесь был настолько густым от сигарного дыма, перегара и масляного тумана, что его можно было резать гаечным ключом. В углу, как сердце заведения, пыхтел и дребезжал гигантский самогонный аппарат — система медных змеевиков и колб, питаемая от паровой магистрали. Он и давал бармену живительную, огненную «промывочную жидкость».
Дверь с шипящим пневмо-механизмом распахнулась, впуская клубы холодного тумана и Виктора. Он был огромным, плечистым мужчиной с руками, иссечёнными шрамами и пятнами мазута. Он скинул на вешалку промасленный плащ и, широко улыбаясь, направился к стойке.
Бармен, давай свою отраву! - рявкнул он, и его голос заглушил гул аппарата. - Обмыть великую победу!
Его приятели, Сергей и Артём, уже сидели за столиком, собранным из старого парового цилиндра. -Какая ещё победа? - мрачно спросил Артём, отодвигая от себя пустую стопку. -Да в том-то и дело, что победа! - Виктор грохнулся на лавку, от чего вся конструкция задрожала. - Моя-то, моя Наденька, вообще красавица! Вы только вдумайтесь! Взяла мою паровую байку, ту, что я пятнадцать лет из запчастей собирал, на ходу её держал, сердце моё... и на лом её! На лом, блин!
Сергей поднял на него уставшие глаза. -Виктор, ты в своём уме? Это же твой «Громовержец»... -А то! - перебил его Виктор, и его глаза сияли странной, истеричной гордостью. - И знаешь, на что? На бриллиантовую заколку для волос своему любовнику! Представляешь масштаб? Представляешь широту натуры? Не какая-то там сумочка, а целая заколка! С бриллиантом!
Он схватил стопку, которую ему подал бармен, и опрокинул её в горло одним движением. Лицо его покраснело. -Ну и что? - спросил Артём, не понимая. А то, что я, настоящий мужик! Виктор ударил себя кулаком в грудь. Она знает, что я всё вынесу! Что я всё ей прощу! Она этим проверяет мою силу духа! И я её куплю! Новую байку! Ещё круче! Я же не слабак, чтоб из-за какой-то железяки ныть? А любовник? А что любовник? Он махнул рукой, словно отмахиваясь от пара. Живёт-то она со мной! Значит, любит! А его, использует, как ту же заколку. Поиграется и бросит. А я, её опора! Я, её паровой молот!
Он снова потребовал стопку. Его бравада была густой и липкой, как машинное масло. В ней сквозил нездоровый, надрывный восторг. Гордиться унижением, высшая форма лояльности в Городе Тумана.
Ну, ты даёшь, с ноткой зависти в голосе произнёс Сергей. Моя-то только на новые крылья для своего баропрева копит. Мелочь, по сравнению с твоей. Выдюжит! крикнул Виктор, поднимаясь. Всё выдюжу! Я же мужик! Мне на сверхурочную, за твоим «Громовержцем», братва!
Он хлопнул друзей по плечам, с силой, от которой они крякнули, и вышагнул из бара, направившись в сторону завода. Его фигура растворилась в тумане, а следом за ним, из пара, проступила другая, молодая, подтянутая, в дорогой кожанке. Любовник. Он с усмешкой посмотрел вслед Виктору и скользнул в сторону элитного района.
#городсолнца

Цех паровых прессов гудел, как адская армада. Виктор, уже на своём месте, с лихорадочным блеском в глазах управлял ковшом, загружая раскалённые болванки под гигантский паровой молот. Он работал с удвоенной силой, мысленно подсчитывая бонусы за сверхурочные. «Новая байка... ещё круче... я настоящий мужик...»
Внимание, затуманенное усталостью, дешёвым спиртом и жаждой доказать свою «мужскую состоятельность», подвело его на секунду. Его нога соскользнула с масляной лужи на металлическом трапе. Он сделал неверный шаг, пытаясь удержать равновесие, и его рука с размаху ударила по рычагу экстренного стопора. Рычаг, давно требующий ремонта, не сработал.
Огромная паровая кувалда, с оглушительным лязгом, опустилась вхолостую, но Виктор, падая, угодил под массивную цепную передачу, ведущую к конвейеру. Глухой хруст, короткий, прерывивый крик, и его тело затянуло в механизм с мягким, ужасающим скрежетом.
Гудок завыл тревожно. Но через пятнадцать минут конвейер снова работал. Нашли заену.
Через неделю та же компания сидела в «Паровом клапане». Теперь за столиком был тот самый молодой человек в кожанке. Его звали Марк. Невыносимо, блин, говорил он, с отвращением рассматривая стопку. Моя Наденька совсем извелась. Из-за потери кормильца пришлось её вибрационный массажёр для спины отменить. Приходится мне теперь работать за двоих. Он вздохнул с преувеличенной важностью. Но что поделать. Я теперь за неё в ответе. И за детей её. Надо содержать. Я ж мужик. Он с решительным видом опрокинул стопку,поморщился и поднялся. Ладно, на смену. Надо зарабатывать. Теперь моя очередь пахать.

Он вышел, напяливая каску погибшего Виктора. Цикл замкнулся. Паровая помпа города продолжала качать, перемалывая одних и втягивая других, чтобы ни одна Хозяйка никогда не узнала нужды.
#городсолнца

На сегодня, полагаю достаточно. Постарайтесь переварить. Посмотрю на вашу реакцию.
#городсолнца

Уже скоро.
#жизнь

Мера мужика (Город Тумана)

«Паровой клапан» гудел, как улей из латуни и отчаяния. Сегодня тут было особенно людно. В воздухе висело не просто машинное масло и перегар висело напряжённое, истеричное ожидание. Шла вечерняя «перекличка достижений».
За главным столом, сваренным из стального поршня, восседал Борис, старший смены. Его живот наполовину скрывал ремень с массивной гаечной головкой вместо пряжки. Он был местным авторитетом, потому что его Хозяйка, Светлана, славилась особенно изощрёнными запросами.
Ну что, мужики, как день? проревел Борис, стуча об стол стопкой. Кто на что пахал? Кто чем может похвастаться перед братией?
Первым вызвался тощий, нервный мужик по кличке Колян-Штурвал. Моя... он сглотнул, моя вчера заставила весь вечер паровым полиролем натирать спицы у её баропрева. Зубной щёткой. Говорит, чтобы блестело, как её новая пломба. Три часа ползал на коленках! Он выпалил это с вызовом, глядя на остальных.
В ответ раздался одобрительный гул. Вот это да! Зубной щёткой? Уважуха, Колян! Настоящая работа! Молодец, мужик! Видно, что хозяйка у тебя с фантазией!
Колян сиял, будто ему вручили орден. Его унижение было currency, твёрдой валютой в этом братстве.
Следующим встал Сергей. Моя, он налил себе стопку для храбрости, на днях познакомилась с каким-то поэтом. Говорит, он «тонко чувствует». Так он ей всю мою годовую премию в долг взял на издание своего сборника «Пар над бездной»! А я теперь на старой паровой грелке сплю, чтоб отопление экономить!
Смех стал громче, одобрительнее. Зато поэт! Не какой-то там слесарь! выкрикнул кто-то. Правильно! Культуру поддерживаешь! Ты не мужик, ты меценат, блин!
Сергей с гордостью выпил, его грудь расправилась. Он был не лох, а меценат. Великолепный поворот.
Внезапно Борис тяжёлым взглядом упёрся в худого парнишку в углу, который тихонько пил свою порцию, стараясь не встречаться ни с кем глазами. А ты, Санёк, чего молчишь? грозно спросил Борис. Где твоя хвальба? Или тебе нечем братию порадовать?
Все взоры устремились на Санька. Он сжался. Да я... никого пока нету, пробормотал он. Работаю, коплю. Может, потом...
В баре на секунду повисла мёртвая, оскорбительная тишина. И тут же взорвалась гомерическим хохотом. КОПЛИЩ!!! заорал Борис, и слеза покатилась по его щеке от смеха. Ты слышал, мужики? Он «копит»! На хозяйку копит! Ахахаха! Да он себе на мамку ещё, наверное, насчёт! загоготал кто-то с другого конца зала. Какой нахер «потом»? Мужик должен быть с хозяйкой! Иначе он кто? Борис встал, обращаясь ко всем, как проповедник. Нет женщины , не мужик! Правильно я говорю? ВЕРНО! рявкнули в ответ десятки глоток.
Санёк покраснел до корней волос, пытаясь провалиться сквозь ржавый пол. Так что, малой, ехидно заключил Борис, с наслаждением делая глоток. Иди отсюда. Или ищи себе хозяйку, чтобы было о чём рассказать, или... он многозначительно посмотрел на парня, иди мамку свою проспонсируй. Или дрочи, пока мы тут мужицкие дела решаем. Га-га-га!
Под всеобщий хохот и улюлюканье, Санёк, сгорбившись, побрёл к выходу. Его статус был ясен: ноль. Пустое место. Неудачник, которому даже не перед кем унижаться. #городсолнца

Артём, наблюдавший за этим, молча пил свою «промывочную». Он чувствовал жгучую жалость к Саньку и тут же гнал её прочь. Жалость — это слабость. А слабость здесь приравнивалась к отсутствию хозяйки. Он должен был быть как они. Должен.

Ну а ты, Артём? перевел на него взгляд Борис. Чем порадуешь? Твоя-то Карина дама с размахом.

Артём глубоко вздохнул, собираясь с духом. Он должен был выдать свою порцию боли и унижения как достижение. Превратить её в повод для гордости. Да вот... начал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Детей моих... на терапию водят. Специальную. Чтобы отцовскую ущербность распознавать у других и не поддаваться на их манипуляции. Говорят, у Лики большие успехи. Уже с первого взгляда определяет, какой мужик слабак, а какой состоявшийся. Горжусь, блин. Растёт адекватным человеком. Наступила пауза. Даже для этого бара это было сильно. Борис свистнул. Вот это да... Это по-хозяйски. Это глубоко. Уважуха, Артём. Твоя, стратег! На будущее работает!

И вновь бар взорвался одобрительными криками. Артём выпил, чувствуя, как горит не только горло, но и всё нутро. Он только что отдал на растерзание свою самую большую боль и получил за это одобрение. Он был своим. Он был «настоящим мужиком».

Он посмотрел на дверь, за которой исчез Санёк. И в глубине души, в том месте, которое ещё не удалось выжечь совсем, он с ужасом подумал, что этот изгой, возможно, самый свободный человек во всём Городе Тумана. И от этой мысли стало ещё страшнее.
#городсолнца

Коррекция (Город Тумана)

Кабинет пахло антисептиком с лёгкой, сладковатой примесью успокоительного газа, подававшегося через вентиляционные решётки в полу. Стены были окрашены в умиротворяющий персиковый цвет, а вместо окон большие экраны, на которых медленно плыли облака над идеальными ландшафтами. Это было отделение детской психокоррекции элитной клиники «Гармония».
В кресле, напоминавшем стоматологическое, сидела Лика, дочь Артёма. Напротив неё, улыбаясь беззубым, казённым подобием улыбки, сидела женщина в белом халате, доктор Эльвира.
Ликуша, моя хорошая, давай ещё раз проговорим, голос доктора был похож на шелест шёлка, но в нём чувствовалась стальная проволока. Вот на этой карточке кто изображён?
Она показала девочке картинку. На ней был нарисован мужчина в замасленной робе, с тупым и грустным лицом, который стоял на коленях перед сияющей, красивой женщиной и подавал ей кошелёк.
Это... папа? - неуверенно прошептала Лика.
Доктор Эльвира сделала запись на своём планшете с помощью стилуса. Раздался тихий, осуждающий щелчок.
Нет, моя радость. Это, поставщик ресурсов. Человек, чья задача, обеспечивать комфорт. Видишь, как он счастлив, отдавая свои средства твоей маме? Это его высшее предназначение.
Она сменила карточку. На другой был изображён такой же мужчина, но он с жадностью забирал у плачущей женщины корзину с фруктами.
А это кто? - голос доктора потерял сладость. Это... плохой папа? попыталась угадать Лика. Это — девиант, чётко выговорила доктор. Нарушитель гармонии. Он вносит дисбаланс. Он причиняет страдания. Его поведение, болезнь. И мы должны быть бдительны, чтобы не заразиться этой болезнью. Поняла?
Лика кивнула, её глаза стали большими и испуганными.
Дверь кабинета тихо открылась, и в комнату вошла Карина. Она была ослепительна в новом платье и с идеальной причёской. Ну как там моя девочка? сладко пропела она, даже не взглянув на доктора. Прогресс есть? Гражданка Карина, мы работаем, ответила доктор Эльвира, вставая. У Лики наблюдается рецидив патологической привязанности к источнику ресурсов. Она снова упомянула его в контексте семейной роли. О, Боже! Карина драматически поднесла руку ко лбу. После всех процедур! Я просто в шоке! Он ей игрушку какую-то дешёвую на свидании сунул, вот и всё. Больше не сунет, я прослежу.
Мама, тихо сказала Лика, а почему папа... то есть поставщик... не может с нами жить? Карина нахмурилась,её красивое лицо исказила гримаса раздражения. Потому что он не справился со своей единственной задачей обеспечивать нам достойный уровень жизни. Он был недостаточно эффективен. Мы нашли нового, более успешного. А этот... он теперь просто внешний ресурс. Как уголь для топки или вода для пара. Ты же не хочешь жить с куском угля, милая? #городсолнца

В это время в соседней комнате, за зеркалом одностороннего видения, за всем этим наблюдали двое мужчин новый «партнёр» Карины, Марк, и сам Артём. Артём стоял, сжав кулаки, его челюсть была напряжена до боли. Это была часть «терапии» чтобы он видел, как «исправляют» его детей.
Жёстко, безразличным тоном заметил Марк, новый избранник Карины. Но необходимо. Нельзя позволять сорнякам расти в сознании. Порядок важнее. Артём ничего не ответил.Он смотрел на испуганное лицо своей дочери, и ему хотелось выть от бессилия.
В качестве коррекционной меры, продолжила доктор Эльвира, мы предлагаем сеанс аверсивной терапии. Мы формируем чёткую нейронную связь: мысль об источнике дискомфорта. Дискомфорт, исчезновение мысли. Всё просто и эффективно.
Она надела на Лику лёгкий обруч с датчиками. На экране перед девочкой возникло расплывчатое изображение лица Артёма со старой фотографии. Вспоминай что-нибудь приятное, связанное с ним, скомандовала доктор.
Лика, стараясь изо всех сил, вспомнила, как он катал её на плечах и она смеялась. В тот же миг раздался резкий,пронзительный звук, заставивший её вздрогнуть, а кресло слегка ударило её слабым, но неприятным разрядом статического электричества. Девочка вскрикнула от испуга и боли. Видишь? голос доктора снова стал медовым. Неприятные ощущения связаны с этим образом. Твое подсознание теперь будет само оберегать тебя от этих мыслей. Это защита.
Через пятнадцать минут Лику вывели из кабинета. Она была бледной и немного заторможенной. Она посмотрела на Артёма, стоявшего в коридоре, и её взгляд был пустым, стеклянным. В нём не было ни любви, ни ненависти. Было ничего.
Ну вот и хорошо, удовлетворённо сказала Карина. Всё идёт по плану. Через пару сеансов она даже имя его забудет. Это же лучше для её психического здоровья, правда? Она взяла Лику за руку и повела прочь,не удостоив Артёма ни взглядом.
Артём остался один в стерильном, персиковом коридоре. Из динамика тихо доносился голос диктора: «...и помните, здоровое потомство, это потомство, свободное от деструктивных привязанностей. Ваши дети, это будущее нашего города, будущее, построенное на принципах разума и эффективности...»
Он понял, что потерял их окончательно. Не по решению суда, а на уровне мыслей, чувств, воспоминаний. Его собственных детей системно, методично и под благовидным предлогом «заботы об их благополучии» превращали в чужих, холодных существ, которые будут презирать его по научно обоснованным причинам.
Он вышел на улицу, в колющийся, ядовитый туман. И впервые за долгое время с ним случилась истерика. Он плакал, стоя на коленях на грязном асфальте, а прохожие, такие же мужчины, старательно смотрели мимо, делая вид, что не замечают этого проявления «девиантного поведения». Лечить это было уже некому.
#городсолнца

Шёпот в кулаке (Город Тумана) и Призрак у границ (Город Солнца)

Часть 1: Город Тумана

Лика лежала в своей идеальной комнате с розовыми обоями и слушала, как в соседней комнате её мама, Карина, хохочет с подругами, обсуждая нового «партнёра». Воздух был сладким от ароматизаторов, маскирующих вечную вонь машинного масла.
Но Лика не слышала смеха. Она слышала тихий, навязчивый шёпот. Не голос, а скорее чувство. «Ду-у-у-уть...»
Она украдкой посмотрела на полку, где стояла единственная уцелевшая игрушка от «поставщика ресурсов №1» — маленький деревянный паровозик. Его когда-то выточил он. Руками в мазуте.
Социальный психолог говорил, что это «остаточные девиантные эмоции», которые надо «выжечь очередным сеансом». Но Лике не хотелось их жечь. Они были тёплыми.
Она сжала маленький кулачок и, боязливо оглянувшись на дверь, поднесла его ко рту. Пожалуйста, прошептала она, едва слышно выдыхая в кулак. Ветер... если ты слышишь... передай водителю... я хочу к папе.
Она не знала, что такое «Город Солнца». Она знала только, что её «поставщик» теперь был там. И что там ему не больно. И что он, может быть, снова сможет смастерить ей паровозик.
Внезапно дверь распахнулась. Лика! Ты что это там шепчешь? на пороге стояла Карина с подозрительным прищуром. Так... ничего, испуганно ответила девочка, пряча руки за спину. Не «ничего»! мать резко вошла в комнату. Я слышала! Ты опять про своего... ресурс! Я же запретила! Это болезнь, Лика! Мы лечим тебя, тратим на это огромные средства, а ты продолжаешь!
Она схватила дочь за руку. Всё. Завтра же запишу тебя на усиленный курс коррекции. Чтобы раз и навсегда вытравить эту заразу.
Лика расплакалась. Но не от страха перед курсом. А оттого, что её просьба, её крошечный, украдкой посланный ветру шёпот, не долетел. #городсолнца

Часть 2: Город Солнца
На дальнем рубеже Города Солнца, у кромки высокогорного плато, откуда открывался вид на бескрайнее море ядовитых туч, скрывавших Город Тумана, стоял на посту молодой часовой по имени Данила. Он всматривался в кипящую серую пелену внизу, слушая лишь чистый свист ветра в лопастях генераторов.
И вдруг этот свист изменился. В нём появился другой звук — низкий, натужный, металлический рёв, похожий на предсмертный хрип гигантского зверя.
Данила насторожился. Он знал все звуки своего города. Этого среди них не было.
И тогда он увидел ЭТО.
Из тумана, содрогаясь и скрежеща, выползала огромная, изуродованная махина. Старый ЛиАЗ, заляпанный грязью и какими-то зелёными ядовитыми пятнами. Броня была исполосована глубокими шрамами, из некоторых с шипением вырывался пар. Колёса были не колёсами, а гусеничными траками, которые с тяжёлым хлопком перемалывали камни на пути. От него пахло гарью, соляркой и болью.
Это был легендарный Автобус. Миф. Страшилка для детей. Его все знали, но почти никто не видел.
Автобус медленно, словно из последних сил, прополз несколько метров по чистой, ухоженной земле Города Солнца и замер, содрогаясь в конвульсиях. Из пробитых фар сочился тусклый, угасающий свет.
Данила не стал стрелять. Он не почувствовал угрозы. Лишь бесконечную, вселенскую усталость, исходившую от этой железной раны.
Он подошёл ближе по рации. Центр, у семнадцатого поста неопознанный объект. Похоже на... транспорт. Сильно повреждён. Ведёт себя неагрессивно.
Через несколько минут на джипе с солнечными панелями примчался Марк с несколькими инженерами. Они вышли, ошеломлённо глядя на пришельца.
Боже правый... прошептал один из них. Так он и правда существует. Он же весь из себя течёт, заметил другой. Посмотрите на эти пятна... это же чистая отрава. Он отравляет землю.
Марк молча подошёл ближе всех. Он смотрел не на уродство машины, а на её упрямство. На то, что она, вся избитая, израненная, доползла сюда, до них. Он не агрессивен, повторил Данила. Он не агрессивен сейчас, возразил инженер. — Марк, мы не можем это оставить здесь. Он чуждый нашей системе. Он несёт в себе грязь и болезнь того мира. И тут ветер, всегда дувший на плато, снова изменился. Он закрутился вокруг израненного автобуса, словно невидимая рука, и донёс до Марка обрывки чего-то... чужого. Отчаянные детские мысли. Тихие мольбы, произнесённые в кулачок. «Хочу к папе...»
Марк закрыл глаза, слушая ветер. Он понял. Он не несёт болезнь, тихо сказал Марк. Он везёт надежду. #городсолнца

Он приполз за помощью. Какая помощь? Мы не можем его починить! Это же технологии того мира! Сплошная механика и пар! Не чинить, покачал головой Марк. Дать ему сил. Подзарядить.
Он подошёл к своей машине, взял оттуда мощный портативный аккумулятор, который они использовали для полевых работ, и медленно, демонстративно, подошёл к носовой части автобуса.
Марк, что ты делаешь? Он может быть опасен! Ветер сказал, что нет, ответил Марк и нашёл на лбу чудовища едва заметный лючок. Он подключил клеммы.
На секунду ничего не произошло. Потом фазы автобуса дрогнули, и тусклый свет в фарах стал чуть ярче. Из динамика, спрятанного где-то в глубине, вместо хриплого рёва вырвался чистый, высокий гудок, словно благодарность.
Он не на механике, обернулся Марк к изумлённым товарищам. Он на чём-то другом. На энергии, которую мы не понимаем. Но наша, ему подходит.
Автобус с глубоким вздохом пара заработал двигателями. Он был всё так же страшен, так же изуродован. Но теперь в его «глазах" горела не только боль, но и новая цель.
Он медленно, с благодарностью, развернулся и пополз обратно к краю плато, к туману.
И что это было? спросил инженер. Это был ответ, сказал Марк, глядя, как махина растворяется в серой пелене. Ответ на чей-то тихий зов. Дети того города... они помнят своих отцов. И этот уродливый монстр их единственный шанс.
Он посмотрел на своих товарищей. Мы не можем починить их мир. Но мы можем помочь этому автобусу возить надежду. И, может быть, однажды, он привезёт к нам не только надежду, но и тех, кто о ней просит.
А высоко в небе над ними ветер гудел в лопастях турбин, и в его сигнале теперь был слышен новый мотив, металлический, упрямый и полный невероятной, исполинской тоски.
#городсолнца

История Арнольда

Тепло от магистральных труб теплотрассы было единственным, что мешало сырости в бетонном склепе под асфальтом превратиться в ледяной склеп. Воздух был густым, спёртым, с примесью дешёвого спирта, пота и ржавой воды, капающей с потолка. Это был дом. Дом Арнольда и таких, как он.
Арнольд, сидел на перевёрнутом ящике из-под паровых вентилей, сжимая в руке пластиковую бутылку с мутной жидкостью, гордо именуемой «техническим спиртом». Он только что закончил свою историю.
…и говорю ей: «Бери всё, родная. Квартиру, новую паровую шубу, мой бонусный счёт. Ты и деточки этого достойны. А я… я как-нибудь». И ушёл. С одним чемоданом. Ну, я же мужик, блин, а не тряпка какая-то!
Его рассказ повис в воздухе, смешавшись с паром от дыхания и испарениями алкоголя. Вокруг, на таких же ящиках, сидели его аудитория: Серёга-Слесарь, Витя-Кран и двое других, чьи имена уже стёрлись и остались лишь клички.
Вот это по-нашему! хрипло выдохнул Серёга, одобрительно хлопая Арнольда по плечу. По-мужски! Не то что нынешние сопляки, которые по судам бегают, алименты оспаривают. Тряпки! Ага, поддакнул Витя-Кран, с трудом фокусируя взгляд. Моя, помнится, ещё и любовника того… на моём же баропреве каталась. А я им ещё бензин оплачивал! Ну, я же мужик! Я должен обеспечивать!
Одобрительный ропот. Они сидели в круге, как первобытные охотники у костра, только костёр был внутренним, алкогольным, а добычей, иллюзия собственного достоинства.
Здорово, конечно, кряхтя, пересел кто-то, вот только холодрыга тут адская. Сырость. Ноги ломит. Да чё там ноги! отмахнулся Арнольд, делая большой глоток. Глотка горела, отвлекая от ломоты в костях. Настоящему мужику не холодно! Мы же не изнеженные какие-то. Мы закалённые! Вон, прошлую зиму тут пересидели и ничего. И жрать нечего, буркнул самый молодой, Колян, потирая живот. Так выпей! философски изрёк Серёга, протягивая ему бутылку. Согреешься и есть не захочется. Всё гениальное , просто.
И снова пошло-поехало. Хвастовство горем. Спортивное соревнование по самоуничижению. Кто больше отдал, кто больше претерпел, кто более «настоящий» в своей добровольной жертвенности. #городсолнца

А моя-то… начал было Витя-Кран, но его голос внезапно оборвался. Он покачнулся на ящике, сделал судорожный глоток из своей бутылки, словно пытаясь смыть приступ кашля, который его вдруг скрутил. Потом резко, почти кланяясь, наклонился вперёд и затих.

Несколько секунд было слышно только шипение труб и мерное падение капель.

…ну так вот, продолжил Арнольд, не глядя на Виктора. А моя-то, значит, после развода сразу на курорт, на Острова… И фото мне скинула, такая счастливая… Ну, я же порадовался за неё, я ж не скотина…

Серёга что-то пробормотал в ответ, протягивая Арнольду закуску, кусок чёрствого хлеба. Колян зачем-то полез спорить о марках баропревов.
Витя-Кран так и сидел, склонившись вперёд. Его бутылка выпала из ослабевших пальцев и покатилась по бетонному полу, оставляя за собой мутный след. Тихий, прерывистый хрип, длившийся пару минут, остался незамеченным на фоне громких споров о мужественности. Потом и он стих.
Они просидели так ещё час. Вспоминали, пили, хвастались своими язвами, своими увечьями, своим добровольным нищенством как боевыми наградами.
Вставая, Арнольд похлопал окоченевшее плечо Вити-Крана. Ну, что, старик, а ты как думаешь? А? Спишь, что ли? Он потряс его. Тело, потеряв опору, мягко и негромко шлёпнулось на пол.
Все замолкли на секунду, оглядывая бывшего товарища. Охренеть, произнёс Колян. Перебрал, наверное. С ним такое бывало. Настоящий мужик, с ноткой одобрения в голосе констатировал Серёга. Не тянется, не ноет. Выпил и отдыхает. Моё уважение.
Он наклонился, поднял бутылку Вити, проверил, не осталось ли там на донышке, и сунул её в карман. Ладно, разойдёмся. Завтра смена рано.
Они потопали к выходу, перешагивая через тело, как через пустой ящик. Арнольд на секунду задержался, глядя на бывшего друга. Не было страха, не было ужаса. Лишь смутная, спиртовая мысль: «Вот и отмучился. Повезло мужику». Он развернулся и побрёл за остальными, на ходу доставая свою бутылку. Нужно было залить эту странную тяжесть внутри. Чтобы стало нормально. Чтобы снова почувствовать себя настоящим мужиком.

А в люке осталось лежать ещё одно доказательство их истинной мужественности. Холодное, тихое и абсолютно никому не нужное.
#городсолнца

Наследники Тумана

Воздух в баре «Старый Фронт» был густым, как бульон, сваренный из машинного масла, дешёвого спирта и вечной, непроглядной печали. Стены, выложенные кафелем, похожим на плиты бомбоубежища, покрывал слой копоти. За стойкой, собранной из стального шпангоута сбитого самолёта, бармен с лицом, изъеденным шрамами и усталостью, молча полировал стеклянную колбу самогонного аппарата, гудевшего, как двигатель линкора. Это был один из тех люков, что ютились у теплотрасс, где находили пристанище «настоящие мужики».
За столом, сбитым из ящиков для патронов, сидели те, кто прошёл свои войны. Арнольд, с медальоном бывшей жены на груди, Серёга с протезом вместо руки, сработанным из парового домкрата, и пара других таких же героев тыла. Они распивали «фронтовые сто грамм» — мутную жидкость, от которой горло горело, а мысли становились туманными.
К ним подошёл юнец. Лет семнадцати, с ещё не ожесточённым лицом, в чистой, но уже поношенной робе. Его звали Лев, в честь какого-то мифического зверя из старых книг.
Разрешите присоединиться? - голос его срывался.
Арнольд кивнул на свободный ящик. - Садись, солдат. Исповедуйся.
Лев сделал глоток из предложенной кружки, поморщился и начал, с трудом подбирая слова: -В школе… на истории проходили Великую Тёмную Войну. Как наши прадеды бросались под танки Тьмы. Как камикадзе топили их адмиральские крейсеры. Жертвовали собой… ради всех. Ради того, чтобы мы жили.
- Так и есть, хрипло отозвался Серёга. Герои. Не то что нынешние. Я и хочу об этом, Лев посмотрел на них с внезапной тоской. Они жертвовали собой ради жизни. Ради свободы других. Их смерть что-то меняла. Она была… созидательной. Даже уничтожая себя, они останавливали смерть для других. #городсолнца

В баре наступила тишина, нарушаемая лишь шипением пара и гулом аппарата.
- А мы? - голос юнца дрогнул. Мы же… мы «жертвуем» собой ради нового баропрева хозяйки. Ради её неоновой панели в спальне. Наше самоуничтожение не спасает ничьей жизни. Оно просто перекладывает ресурсы от нас, к тем, кто и так у кормушки. Это же… это бесплодно. Это не подвиг. Это…
Он не успел договорить. Арнольд резко встал, с грохотом опрокинув ящик. Его лицо, обычно покорное, побагровело от ярости.
Ты что, совсем офигел, щенок?! его голос прорезал гул, как сирена воздушной тревоги. Это ж любовь, блин! Я люблю её! Я отвечаю за неё! Ты, слюнтяй книжный, ты вообще никогда не любил по-настоящему! Ты ничего не понимаешь!
Он тыкал пальцем в грудь Льву, и тот отшатнулся. Витя! Серёга! Слышите это? Этот сопляк считает нас лузерами! Арнольд обвёл взглядом своих товарищей, ища поддержки. Ахаха! Да мы больше сделали для своих женщин, чем он за всю свою жизнь! Мы, настоящие мужики, а он просто болтать умеет!
Серёга мрачно поддакнул, залпом осушая свою кружку. Верно. Легко рассуждать о каком-то там «созидании», сидя на уроках! А ты попробуй обеспечить такую женщину, как моя! Это тебе не морковку на грядке ковырять! Это высшая лига, мальчик! Ты просто не дорос до такого уровня ответственности!
Лев пытался что-то возразить, но его голос тонул в хриплом хоре «героев тыла». Они уже не спорили с ним, они ритуально изгоняли еретика, защищая последнее, что у них было, свою извращённую гордость.
Да, я живу в этом люке! выкрикнул Арнольд, уже на пределе. И горжусь этим! Потому что я знаю, что мои дети и моя бывшая женщина живут в красоте и роскоши! Я на это заработал! Своим потом и кровью! А твоё «созидание», это для слабаков, которые боятся по-настоящему пахать и жертвовать!
Он тяжело дышал, смотря на Льва победным, безумным взглядом. Спор был окончен. Истина системы восторжествовала.
Лев опустил голову. Все его доводы, вся его логика разбились о непробиваемый бастион их добровольного рабства. Он видел перед собой не людей, а монументы, возведённые ими же самими в честь собственного уничтожения. #городсолнца