Записки водителя автобуса

Первые дни.

Тишина после кошмара — самая обманчивая вещь на свете. Она не приносит покоя. Она гудит в ушах оглохшего от взрывов мозга, и в этом гуле слышны отголоски недавнего ада. Именно от этой звенящей пустоты очнулись Вовчук и Сергейка.

Их разбудила не тишина, а её внезапное окончание. Где-то внизу, этажами ниже, послышалось копошение. Нечеловеческое, стрекочущее, сопровождаемое скрежетом переворачиваемого металла и короткими, визгливыми криками. «Тёмные». Они не ушли. Они прочесывали дом, добивая уцелевших.

Первым, что увидел восьмилетний Вовчук, распахнув залитые кровью и пылью глаза, была их мама. Он не сразу понял, что это она. Просто окровавленный комок платья на узорчатом ковре в гостиной их квартиры на двадцатом этаже «Башни Радости». Потом он узнал заколку. Ту самую, в виде бабочки.

Сергейка, шестилетний, молча смотрел на это широко раскрытыми глазами, в которых не было ни слез, ни осознания. Только пустота.

Они выползли в коридор. Тела «тёмных» лежали вперемешку с телами соседей. На лестничной площадке, в груде мусора и тел, торчала нога в знакомом штанине. Папина нога. Вовчук схватил Сергейку за руку и потянул наверх. Туда, где грохот был дальше, а на площадке висела табличка «Выход на крышу».

«Тёмные» были уже на лестнице ниже. Их топот и стрекот становились всё ближе.

Крыша была адом, но адом иным. Тут лежали свои. Солдаты. Разорванные, обугленные. А посреди этого, полуразбитое, автоматическое орудие. Огромное, страшное, похожее на спящего металлического дракона. Его станок был искорёжен, но ствол, невероятно длинный и толстый, лежал на парапете, смотря в небо.

А в небе, прямо напротив них, висела «матка». Чудовищная, чёрная, пульсирующая туча из тысяч сцепившихся флаеров. И за ней, на горизонте, плыли ещё. Десять. Двенадцать. Целый рой.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Они завалили дверь на крышу трупами солдат и обломками. Плохо, ненадёжно, но это было всё, что они могли.

Потом Вовчук подполз к орудию. В ленте торчало две гильзы размером с его предплечье. Остальные патроны, тяжеленные, блестящие, валялись рядом.

— Тащи! прохрипел он Сергейке.

Шестилетний мальчик, не задавая вопросов, стал катить патроны к брату. Они были такими тяжелыми, что он едва справлялся. Вовчук, стоя на коленях, выкладывал их на парапет под уклон, чтобы они скатывались прямо в приёмник. Примитивный, смертоносный конвейер.

Он нашёл гашетку. Двумя руками схватился за неё, прижался к холодному металлу.

— Отходи! крикнул он Сергейке.

Первый выстрел.

Грохот был таким, что Вовчука отбросило назад. В глазах потемнело. В пальцах что-то хрустнуло, и острая, белая боль ударила в мозг. Он увидел, как в «матке» на том месте, куда он целился, возникла маленькая светлая точка. Как звездочка.

Он подполз снова. Руки не слушались. Он придавил гашетку согнутыми в локтях руками.

Второй выстрел. Новая звездочка на чёрном теле монстра. Новая волна боли, заставившая его закричать.

Боль и ненависть стали единым целым. Он больше не видел ничего, кроме этой чёрной тучи в небе. Он не слышал, как «тёмные» уже ломят их хлипкую баррикаду.

— ПА-ТРОН! — его крик был полон не боли, а ярости. Выстрел.
—ПА-ТРОН!
Выстрел.
—ПА-ТРОН!
Выстрел.
—ПА-ТРОН!

Он бил по ненавистному пятну в небе, словно молотком, а отдача била по нему, ломая что-то внутри. Он уже не чувствовал рук. Последний патрон он зажал в приёмнике и, собрав остаток сил, ударил по гашетке лбом.

Еще выстрел.

И вдруг «матка» взорвалась изнутри. Не просто рассыпалась. Она вспухла, стала жёлто-бело-красной, как гнойник, и разорвалась ослепительным адским пламенем, испарившись в гигантском огненном шаре.

Вовчук, оглохший, с разбитым лицом и сломанными руками, не видел этого. Он не видел, как с крыши соседнего дома в них полетел сгусток плазмы от другой «матки», обнаружившей угрозу.

Он не видел, как баррикаду вынесло взрывом, и как «тёмные» рванули на крышу. Он не видел, как отлетевший обломок испарённого флаера снёс голову его маленькому брату, Сергейке.
#городсолнца

👍5

59 viewsedited 16:40