Дочитала «Опоссум Шредингера. Смерть в мире животных» Сусаны Монсо (перевод с испанского Дмитрия Лупича).
Книга на важную для меня тему. Как говорят, люди делятся на кошатников и собачников. Я собачница на 100%. Мои два собакена умерли относительно длительности собачьей жизни давно, но тем не менее я их помню как будто вчера они ещё были дома. И с каждым из них меня мучил вопрос, насколько они понимали, что их ждёт? Что они болеют, слабеют, стареют?
Сусана Монсо постаралась дать ответ на вопрос, понимают ли животные, что такое смерть. Подошла к вопросу она серьёзно, как к философской работе. Пугаться этих слов не надо, это лишь значит, что авторка использует целостный подход к решению задачи. Сначала даёт определение понятию «смерть», чтобы затем от него оттолкнуться и спросить, а что такое понимание смерти?
Как она пишет, людям при наблюдении за животными свойственна антропоморфизация — всем нам, даже учёным. Совершенно невозможно настолько абстрагироваться от наблюдения, отсечь свою «человечность», чтобы наблюдать за другими видами отвлечённо, не перенося на них наши человеческие эмоции и паттерны поведения. Это большая проблема в исследовании поведения животных, с которой справляются по разному (уж не буду тут пересказывать как). С другой стороны, можно настолько постараться отсечь всё похожее на нас, что на выходе получится антропектомия — отрицание у животных черт, даже отдалённо похожих на наши.
Между этих двух проблем лавируют танатологи, этологи и др. учёные, которые ставят совершенно безумные и интереснейшие эксперименты, и просто наблюдают за зверями, не вмешиваясь даже в самых тяжёлых ситуациях. И в книге Монсо не поскупилась на эти примеры (список источников превышает сотню).
Возвращаясь к антропоморфизации, проблема с обозначением понятия «смерть» в том, что нам свойственно излишне усложнять его. Усложнять настолько, что не все люди поймут определение, на основе которого некоторые танатологи делают вывод, что животные мол не способны оперировать понятием «мёртвый» и «смерть». Кто-то из учёных опирался на требование понять «возможность невозможности экзистенции вообще». Но много ли прохожих на улице сходу смогут смоделировать такое абстрактное понимание смерти? Уверена, что нет. Тогда странно требовать того же от диких животных, правда же?
На основе этого Монсо разрабатывает собственное определение смерти, используя которое показывает читателю, что понимание смерти у животных — это не тумблер да/нет, а спектр понимания (осознания), как к слову и у детей — до определённого возраста дети считают, что смерть обратима. От автоматического, инстинктивного понимания на основе скажем запахов, которые выделяют мёртвые, как у муравьев, до полного осознания с последующим ритуалом скорби.
Для меня книга крайне интересна. Если вы в детстве любили читать Конрада Лоренца или зачитали до дыр «Воспитай себе друга» Нехаева, то «Опоссум Шрёдингера» точно для вас. Ценителям Даррелла не посоветую, здесь животные представлены во всей своей полноте, отдельная подглава посвящена инфантициду и межвидовой агрессии (в т.ч. у дельфинов, эх).
#nonfiction

У меня кончились слова, но в этом посте кажется нашли нужные.

Человеку шесть лет! Шесть лет назад из меня достали микро человека. В целом опыт любопытный, на 4/5 звёзд, из несомненных плюсов – можно перечитать и пересмотреть все любимые книги и фильмы вместе, и ощущений будет в сто раз больше.

Алсо я наконец дочитала очень, ооочень долго тянувшегося Воглера "Путешествие писателя", и сейчас у меня остаются не менее долгий Джойс и недавно начатый "Террор" Симмонса в аудио формате (просто как хотя бы один нормальный худлит). Звучит как будто много, но обычно я читаю по 3-4 книги одновременно. Поэтому я сейчас хожу гоголем мимо новых книжек на полках и трепетно провожу пальцем по корешкам, выбирая что из давно купленного я хочу наконец прочитать. Наверное это ощущение предчувствия новой книги чем-то даже сладостней, чем собственно процесс её познания.

Как же я удачно вспомнила про Симмонса, читаю и получаю такойе кайф удовольствие, которого давно не получала от просто чтения просто художки. Ну и конечно то, что книга прекрасно начитана в аудио Томом Селлвудом, только помогает. Больше половины я в основном прослушала, и видимо дочитаю в этом же формате.
Правда вот позади, повторюсь, больше половины, и непонятно, какие ещё несчастья могут настигнуть бедных моряков. Кажется, все тридцать три вида болезней и ужасов в ассортименте их уже накрыли, и я искренне не понимаю, что им ещё остаётся пережить перед финалом 🫠

Оранжевые корешки = флешбэки юности 🥹

📖«Двести третий день зимы», 📖Ольга Птицева

«Главная героиня нового романа-антиутопии Ольги Птицевой живет в стране, где объявили вечную зиму. Двести дней идет снег, еду выдают по карточкам, а несогласных отправляют в морозильную камеру.»

Один из тех случаев, когда сложно писать о книге, сложно подобрать слова и оформить впечатление в мысли. Почему? По ряду причин.
«Двести третий день зимы» привлёк меня аннотацией, и о Птицевой у меня сложилось хорошее впечатление после «Выйди из шкафа» и её совместного с подругами подкаста «Ковен Дур».
Когда открываешь книгу, она легко затягивает и быстро читается. С этим у писательницы проблем вообще нет, пишет она всегда увлекательно и легко. Но вот сама предпосылка…
Моя основная проблема с ключевой метафорой в книге — это её прямолинейность и при этом необъяснимость. Ключевые элементы, которые сразу бросаются в глаза и вызывают зубовный скрежет, в обилии рассыпаны по тексту и являются собственно фундаментом сюжета. Холодовики, (морозильные) камеры, уехавшие, оставшиеся, запреты соцсетей, Москва в камерах наблюдения, приём в отделение за то, что раньше не являлось чем-то больше, чем обыденным действием, «а что случилось?» и тогдалие.
Поначалу читаешь и внутренне киваешь, мол да, эк ловко-то ты всё подметила. После первой трети книги однако от этого устаёшь и возникает вопрос «А дальше что-то будет? Это мы и так всё видим».
Я понимаю, зачем нужны метафоры и отсылки к реальности в литературе. Но они должны иметь какую-то завершённость, смысл, выводы, решения, разрядку.
И здесь я прихожу ко второй проблеме текста. Он не завершён. Это первая часть, вторая выйдет позже, и получается, что мы как читатели не можем делать обоснованные выводы! Ведь всё может измениться во второй части. Там могут появиться ответы на вопросы, обоснования метафоры и проч. То есть всё, что я сейчас пишу, даётся со сноской «Возможно после второй части мнение изменится». При этом о том, что книга — первая часть в дилогии (или трилогии?) не написано ни в какой из аннотаций. Я покупала её как отдельносуществующий текст.
И третья проблема с книгой, о которой я выше уже косвенно упомянула несколько раз, это отсутствие обоснования. Мы не понимаем, что собственно случилось, почему оно случилось на территории, ограниченной государственными границами (извините за каламбур). Было ли это следствием экологической катастрофы? Напрашивается такой вариант, но почему тогда катастрофа произошла только на территории конкретной страны? Выглядит вечная зима фантастически/магически, и в этом-то наверное и есть моя ключевая претензия к тексту.

Претендуя на метафоричность и рифмовку нашей реальности, объяснения, как так произошло, мы не узнаем. Меня это порядком раздражает. Потому что в жизни исторические события не происходят просто так, по приколу. У них есть причины и следствия («Мне недостаточно твердили в детстве
Твой выбор будет иметь последствия»).
Перевороты, войны, конфликты, автократии не существуют в волшебном вакууме, у каждой/ого из них были причины и финалы. А в «Двести третьем дне» мы наблюдаем нечто волшебно-вакуумированное, и оттого теряющее силу в претензии на осмысление реальности. К сожалению.
Вторую часть читать буду, советовать или отговаривать от первой не могу — как вы видите, книга противоречивая.

Аудиоверсия отзыва тут.
#fiction #fem