«Аустерлиц», В. Г. Зебальд. Если бы меня спросили «Какая одна книга наиболее характеризует современную литературу?», я бы выбрала «Аустерлица». На втором месте «Тридцатую любовь Марины» Сорокина, но это я уже отвлекаюсь.
Сложно представить себе текст, в котором так сильно автор бы отошёл от всех привычных рамок построения сюжета, работы с персонажами и разрешения конфликта перед (не)хэппи эндом. Я вообще затруднилась бы выделить сюжет в обычном его понимании. Персонажи не читаются как персонажи, а как живые люди, которые рассказывают о себе, когда к этому располагает случай и атмосфера. Мы узнаём о них то, что они сами позволят, и похоже, что автора они тоже вели за собой, вместо того, чтобы действовать по его правилам.

Текст сам по себе поначалу очень странен. Предложения длиной в целые страницы, без разделения на абзацы, насыщенные деталями и примечаниями в пол-листа могут с первого взгляда показаться нечитаемыми. Но тут надо довериться автору, и после первых десяти привыкаешь к такому ритму повествования. Скажу больше, меня просто затянуло, и нет, текст вовсе не ощущается тяжелым и громоздким.

По сути вся книга — рассказ в рассказе. Мы узнаём о собственно герое — Аустерлице — в цитатах от рассказчика, который вроде бы надёжный, о его жизни, при этом хронология не то чтобы попрана, она просто как и в жизни подчиняется случаю. Мы же не рассказываем друзьям о себе в хронологическом порядке. Песня напомнила поездку на машине на море, и мы расскажем, как порезали ступню о ракушку. Еда такая же, как готовила мама, когда ты болел, и расскажешь о ветрянке и месяце без школы. Мы читаем такие же, вдохновлённые зачастую очень опосредованными триггерами, воспоминания героя о своей жизни и событиях, которые на неё повлияли.
Вся жизнь героя, и то, что с ним стало, иллюстрирует мысль, которую отлично выразил Эппле в своём «Неудобном прошлом»: «Непроработанное прошлое создает разрыв в социальной ткани, готовых механизмов уврачевания которого не существует». Возможно замазать на время людей, слова и даты, о которых не хочется сейчас говорить. Но они всё равно проступят на поверхность спустя время. От прошлого некуда деться, оно так же реально, как и настоящее.

«Любая река, как известно, имеет границы. Если время – река, то где же его берега? Каковы его специфические свойства, сопоставимые со свойствами воды, которая текуча, довольно тяжела и прозрачна? Не получается ли так, сказал Аустерлиц, что время за все эти столетия, тысячелетия рассинхронизировалось с самим собой? В конечном счете, его повсеместное распространение произошло не так уж и давно. Ведь и сегодня еще есть на земле уголки, в которых жизнь людей регулируется не столько временем, сколько погодными условиями, то есть некоей неисчисляемой величиной, которая не знает линейной равномерности и беспрестанного движения вперед, а пребывает в состоянии бессистемного бурления, определяясь сменой застойных и динамических фаз, возвращаясь в постоянно меняющемся виде, развиваясь неизвестно в каком направлении.» 

В целом бумажные книги я читаю медленнее, чем электронные с киндла, в силу того, что надо найти источник света, расположить книгу, чтобы она не закрывалась (особенно с мягким переплетом это непросто), найти в пледе маркер, которым выделить цитату, и проч. Тем не менее «Аустерлиц», при всей его необычности, прочитался за сутки. Я могу ещё много написать про книгу, но лучше посоветую её прочитать тем, кто в принципе читает совлит, и ещё до неё не добрался.
#wwii #fiction

Всегда приятно войти в "прослойку образованных и богатых", не правда ли?

Хочу пристально, как Марина Абрамович образца 2010-го, посмотреть в глаза трём тысячам людей и спросить их, сколько по их мнению получают редакторы, переводчики и издатели... Сколько из них миллиардеров... Наверное много.

Прочитано, не понравилось (коротко).

«Год порно», Илья Мамаев-Найлз. Если суммировать в паре слов, эта книга — man moment, растянутый на 218 куцых страничек. Главный герой уныло мастурбирует, перебирая в потных липких ладошках фотокарточки первой любви. Хотя даже перебирает он их в уме, потому что ему всё лень, в том числе распечатать фотки. Непонятно, чего он хочет или хотел ли вообще когда-то. Всё, что определяет его как личность — легкая фиксация на (да-да) первой любви. Жизнь вокруг скудна и скучна, это может понять любой, выросший в российской провинции — я могу. Но внутри тебя жизнь может быть какой угодно, а в данном случае получилось, что бытие определяет сознание индивида на 100%.
Текст абсолютно вялый и содержит 0 панчей. Я ещё и бумажную книгу купила, теперь думаю куда её девать? В библиотеку отнести, что ли.

«Рассечение Стоуна», Абрахам Вергезе. Думаю я зря изначально взяла эту книгу. Её советуют в одном ряду с «Бегущим за ветром» и прочим слезодавительным эмоциональным о далёких странах. Это просто не мой раздел в библиотеке.
Если говорить технически, то поначалу кажется, что это читаемо. Но ближе к середине я крайне утомилась от постоянной смены героя повествования. Вот это микроскопическое приближение к герою, глазами которого мы сейчас видим события, микроскопическое вплоть до рассматривания волосков на носу. И новый нос в каждой новой главе. Меня очень утомляют такие скачки.
Помимо этого автор не стесняется вставлять сравнения туда, куда можно вставить. Думаю, об этом пишут в отзывах похвалы вроде «Сильно ! Чувственно ! Всё есть в этом романе !». Я не нахожу бесконечные перескоки со сравнениями сильными. Меня от них укачивает и начинает тошнить.
Ну и моё личное — мне скучно читать миллионные повторения о том, что вот сейчас помолимся, и остановим маточное кровотечение/починим кислородное голодание и проч. Я понимаю, что кто-то действительно так думает, просто читать об этом не моё. Без негатива, как говорится.
#примечания #fiction