Я плохо запоминаю и совершенно не умею описывать лица. Когда мне говорят «Я вчера заходил и просил отложить книгу», с огромной долей вероятности я вас не помню. Вы альбинос на деревянной ноге и с огромной треуголкой на голове? Нет? Тогда скажите, что это за книга, и нам не надо будет внимательно (и совершенно бесполезно) друг на друга смотреть десять минут. Я не запомню одежду, в которой вы были (если это конечно не огромная треуголка), хотя отмечу, что у вас при ходьбе слегка посвистывает один из ботинков (или поскрипывает деревянная нога). Вообще, с тем, что связано с необходимостью различать на слух, у меня проблем нет. И если однажды мне понадобится подробно описать кого-то, это будет примерно так:
- Как выглядел подозреваемый?
- Ну, это человек. Да, я совершенно уверен, что это человек.
- Это всё?
- Ну, у него ещё смех такой словно осёл заикается.
Через полгода после переезда магазина я внезапно узнал, что в соседнем отделе работают пятеро. Для меня их всегда было трое – Высокий, Низкий и Толстый с маниакально-депрессивным психозом. В итоге оказалось, что Толстый – это три разных человека – Задумчивый, Весёлый и Третий. Третьего я до сих пор не различаю, просто знаю, что он есть.
Ещё у меня беда с цветом. Нет, я не дальтоник, но запомнить цвет не могу. Иногда запоминаю белый. Черный уже хуже. Если я специально не заучу цвет того или иного предмета многократными повторениями – он мгновенно вылетит у меня из головы. Меня два года периодически подвозили на одной и той же машине, а я её определял по наклейке на стекле и буквам в номере.
Но самая задница с числами. Я неплохо знаю историю, но практически не помню ни одной даты. Я забываю год издания книги через пару секунд как закрыл страницу с выходными данными. Я ненавижу тех, кто звонит и спрашивает – у вас есть 73ий Пинк Флойд? Просто скажи мне название альбома или что там нарисовано на обложке, не надо мне вот этих всех семьдесят третьих или восемьдесят седьмых, мне это ни о чем не говорит. Твой день рождения 2, 15, 17 или 28 числа? Нет? Прости, друг, я этого никогда не запомню.
У меня всё плохо с тем, что в культурном обществе называют внимательностью. Я не замечу новых штор и обоев (а что, какие-то раньше старые были, да?), не соображу, если вы постриглись. Хотя, если у вас на голове было очень много волос, а стало мало, то я пойму – что-то поменялось, либо просто вас не узнаю. Ну, или решу, что вы ночевали рядом с атомным реактором. Но если количество волос осталось примерно на том же уровне, что и раньше, но теперь они зачесаны на другой бок, я этого не замечу, как и не оценю новую блузку. Если подобное важно для вас, то у меня плохие новости – вряд ли мы станем хорошими друзьями.
Зато я замечаю лишние пробелы в тексте. И другую подобную вроде как несущественную хрень. Могу с одного раза запомнить текст песни, знаю огромное количество различных фактов, историй, помню очень многое из того, что мне рассказывают и что я сам услышал или прочитал.
А лица... Лица не имеют значения. Как и внешность, одежда или социальный статус. Для меня любой человек – это образ, образ чего-то цельного. Да, я вижу людей так потому, что моя голова иначе не умеет, и да, из-за этого у меня немало проблем, но я думаю, что это единственное правильное и честное отношение. Возможно, именно поэтому ко мне так липнут разные сумасшедшие, странные, юродивые и другие необычные люди, которым, как и мне грустно, что большинство зациклено на деталях. Хотите, чтобы вас запомнили? Будьте личностью. Ну или треуголку себе купите хотя бы.

Пушкин с гордостью писал брату о стройности своей талии: «На днях я мерился поясом с Евпраксией, и тальи наши нашлись одинаковы. Следовательно, из двух одно: или я имею талью 15-летней девушки, или она талью 25-летнего мущины».
Ай да Пушкин!