William Shakespeare
 
Sonnet 106
 
When in the chronicle of wasted time
I see descriptions of the fairest wights
And beauty making beautiful old rhyme
In praise of ladies dead and lovely knights,
Then in the blazon of sweet beauty’s best,
Of hand, of foot, of lip, of eye, of brow,
I see their ántique pen would have expressed
Ev'n such a beauty as you master now.
So all their praises are but prophecies
Of this our time, all you prefiguring,
And for they looked but with divining eyes,
They had not skill enough your worth to sing.
    For we which now behold these present days,
    Have eyes to wonder, but lack tongues to praise.

 
Когда в истлевших хрониках былых
Я вижу описанье тех людей красивых,
Что придают сонетам старым новой силы
В хвалах их дам изящных, рыцарей лихих,
В том восхваленье вижу красоту их глаз,
Их рук, их ног, их губ, их подбородков,
И в восхваленьях этих редкую находку
Я вижу - красоту, чей обладатель ты сейчас.
Пророкам в прошлом настоящее провидеть
(Хвалы пророчествам сродни) тем ста
Не суждено – не хватит мастерства
Им, жаждущим твои достоинства увидеть.
    А мы – тех дней свидетели цепочки ровной,
    Кто восторгается тобой глазами, но безмолвно.
 
Январь 2019 г., Нью-Йорк  

Когда читаю в свитке мертвых лет
О пламенных устах, давно безгласных,
О красоте, слагающей куплет
Во славу дам и рыцарей прекрасных,
 
Столетьями хранимые черты -
Глаза, улыбка, волосы и брови -
Мне говорят, что только в древнем слове
Могла всецело отразиться ты.
 
В любой строке к своей прекрасной даме
Поэт мечтал тебя предугадать,
Но всю тебя не мог он передать,
Впиваясь в даль влюбленными глазами.
 
А нам, кому ты наконец близка, -
Где голос взять, чтобы звучал века!
 
Перевод С. Я. Маршака

Сонет 24
Этот сонет известен по своей первой строке Mine eye hathplay’d the painter and hath stell’d, (В переводе: Глаза мои – неоскопленное стило). Это любовный сонет, в котором автор использует так называемую развернутую метафору (extended metaphor) для описания его связи с Достойным юношей (Fair Youth). Именно в этом сонете автор вступает в дискуссию по поводу традиционной заносчивости, восходящей ко временам эпохи Возрождения – заносчивости  в отношениях между сердцем и глазом. Всвое время исследователи поэтического творчестваШекспира отмечали, что называть такие отношения заносчивостью стало своего рода клише, что, в свою очередь, привело многих из них к тому, чтобы считать этот сонет вполне традиционным и менее интересным в сравнении с другими сонетами этой группы. В первых строках сонета автор описывает связь между сердцем иглазами. Его глаза обладают способностью нарисовать образ молодости в своем сердце. Таким образом, тело предохраняет и обрамляет этот образ. Автор глубже погружается в эти образы и воображает себя вглядывающийся в глаза юноши, в отражения своих собственных глаз, а затем и в свое сердце, хранящее этиобразы. Несмотря на силу своего зрения автор неспособен увидеть сердце юноши, а только то, что лежит наповерхности.
Читает сэр Джон Гилгуд

William Shakespeare
 
Sonnet 24
 
Mine eye hath play'd the painter and hath stell'd
Thy beauty's form in table of my heart;
My body is the frame wherein 'tis held,
And perspective it is the painter's art.
For through the painter must you see his skill,
To find where your true image pictured lies;
Which in my bosom's shop is hanging still,
That hath his windows glazed with thine eyes.
Now see what good turns eyes for eyes have done:
Mine eyes have drawn thy shape, and thine for me
Are windows to my breast, where-through the sun
Delights to peep, to gaze therein on thee;
      Yet eyes this cunning want to grace their art;
      They draw but what they see, know not the heart.
 
Глаза мои – неоскопленное стило,
Что гравирует в сердце образ милый,
А тело – только обрамленье. С новой силой
Оно творцу увидеть перспективу помогло.
И лишь художник может показать
Природы лучшее из всех отображенье -
Набросок сердца моего - произведенье,
Которое хранит твои глаза.
Две пары наших глаз как пара певчих птах.
Мои глаза – твой дух, твои – мое оконце,
Через которое полуденное солнце
Подсматривает за тобой на небесах.
     И все ж глазам не в силах вглубь вглядеться –
     Их кисть в твое не проникает сердце.
 
Июнь 2018 г., Москва

Мой глаз гравером стал и образ твой
Запечатлел в моей груди правдиво.
С тех пор служу я рамою живой,
А лучшее в искусстве - перспектива.
 
Сквозь мастера смотри на мастерство,
Чтоб свой портрет увидеть в этой раме.
Та мастерская, что хранит его,
Застеклена любимыми глазами.
 
Мои глаза с твоими так дружны,
Моими я тебя в душе рисую.
Через твои с небесной вышины
Заглядывает солнце в мастерскую.
 
Увы, моим глазам через окно
Твое увидеть сердце не дано.
 
Перевод С. Я. Маршака
 

Сонет 33
Этот сонет также известен по своей первой строке Full manya glorious morning have I seen (В переводе: Восход мне утроначинает…) и является одним из группы сонетов (с первого по сто двадцать шестой), посвященной Достойному юноше, и одним из подгруппы сонетов (с тридцать третьего по тридцать шестой), обычно называемымой estrangement sonnets (сонетами отчужденности), посвященными ответу автора на поступки Достойного юноши. Это – sensual fault(В переводе: неправый суд), как он названа в тридцать пятом сонете. Сонет 33 – сложный образ любви и предательства, создаваемый посредством метафоры, которая сравнивает юношу и солнце (эта метафора также используется в тридцать втором сонете). Затем частью образа становятся облака, скрывающие солнечный диск – это именно то, что происходит во взаимоотношениях автора и Достойного юноши, который является собственным солнцем автора, золотым мальчиком, солнцем мира. Затем что-топроисходит, и юность более не принадлежит автору, скрывшись в облаках. Это – своеобразная аллюзия предательства, природа которого остается неизвестной. 
Читает сэр Джон Гилгуд

William Shakespeare
 
Sonnet 60
 
Like as the waves make towards the pebbled shore,
So do our minutes hasten to their end;
Each changing place with that which goes before,
In sequent toil all forwards do contend.
Nativity, once in the main of light,
Crawls to maturity, wherewith being crown'd,
Crooked eclipses 'gainst his glory fight,
And Time, that gave, doth now his gift confound.
Time doth transfix the flourish set on youth,
And delves the parallels in beauty's brow,
Feeds on the rarities of nature's truth,
And nothing stands but for his scythe to mow.
    And yet to times in hope my verse shall stand,
    Praising thy worth, despite his cruel hand.
 
Как волны, что спешат на дальний брег,
Текут минуты в чашу роковую,
Сменяя на лету одна другую,
И скорбен их усталый, мерный бег.
На свет рожденным тварям нагадав,
Стремится Время океан рожденья
Покинуть. Впереди – затменья.
Их Время, жизнью одарив, отнимет дар.
Оно по юности печатает следы. На всех
Красотах высечет морщины,
Ему и смерды, и князья повинны-
Ничто не устоит его косе.
    Мои ж сонеты будут вечной данью
    Твоим красотам под тяжелой века дланью.
 
Октябрь 2018 г., Нью-Йорк  

Как движется к земле морской прибой,
Так и ряды бессчетные минут,
Сменяя предыдущие собой,
Поочередно к вечности бегут.
 
Младенчества новорожденный серп
Стремится к зрелости и наконец,
Кривых затмений испытав ущерб,
Сдает в борьбе свой золотой венец.
 
Резец годов у жизни на челе
За полосой проводит полосу.
Все лучшее, что дышит на земле,
Ложится под разящую косу.
 
Но время не сметет моей строки,
Где ты пребудешь смерти вопреки!
 
Перевод С. Я. Маршака
 
 

Сонет 30
Шекспир говорит нам – а с нами и Достойному юноше, которому он адресует этот сонет, что он начинаетосмысливать свою жизнь, начинает описывать свои чувствав отношении своих неудачных попыток в достижении своихжеланий и сожалений о потерянном времени. Автороплакивает своих умерших друзей, невознагражденнуюлюбовь, которая находилась под запретом в его сознаниистолько лет (по крайней мере, до сего времени). Он такжеоплакивает то, что более не может обсуждать и чем более неможет наслаждаться. Он снова несчастлив из-заоскорблений и неуважения, доставшихся на его долю впрошлом (которые сами по себе уже умерли и похороненыгде-то) и может дополнить список своих передряг, хотя онии отмечены на его персональных скрижалях. Эти передрягиуже оплаканы, что называется, наперед, поскольку оннеоднократно думал о них, что вгоняло его в тоску. Какбудто он расплачивается за все свои неверные деяния толькотеперь и притом в первый раз, хотя в действительности онделал это многократно в прошлом. 
Читает Кеннет Брана

William Shakespeare
 
Sonnet 30
 
When to the sessions of sweet silent thought
I summon up remembrance of things past,
I sigh the lack of many a thing I sought,
And with old woes new wail my dear time's waste:
Then can I drown an eye, unus'd to flow,
For precious friends hid in death's dateless night,
And weep afresh love's long since cancell'd woe,
And moan the expense of many a vanish'd sight:
Then can I grieve at grievances foregone,
And heavily from woe to woe tell o'er
The sad account of fore-bemoaned moan,
Which I new pay as if not paid before.
      But if the while I think on thee, dear friend,
      All losses are restor'd and sorrows end.
 
В минуты благодарной тишины, когда
Я думаю о прошлом светозарно,
Где так безропотно и так бездарно
Я растерял все лучшие года,
Оплакиваю я друзей - своим
Они посмертным полумраком скрыты -
Душевных ран клубок, холмов могильных плиты,
Кого любил и тех, кто был любим.
Затем оплакиваю то, что было мной в лихих
Годах оплакано не раз. В тумане раннем
Мне время собирать приходит камни,
А я опять разбрасываю их.
     Но лишь почувствую тебя в том безутешном горе,
     Я словно берег начинаю различать в мятежном море.
 
Июнь 2018 г., Москва

Когда на суд безмолвных, тайных дум
Я вызываю голоса былого, -
Утраты все приходят мне на ум,
И старой болью я болею снова.
 
Из глаз, не знавших слез, я слезы лью
О тех, кого во тьме таит могила,
Ищу любовь погибшую мою
И все, что в жизни мне казалось мило.
 
Веду я счет потерянному мной
И ужасаюсь вновь потере каждой,
И вновь плачу я дорогой ценой
За то, за что платил уже однажды!
 
Но прошлое я нахожу в тебе
И все готов простить своей судьбе.
 
Перевод С. Я. Маршака
 

Сонет 66
Этот сонет также известен по его первой строке Tired withall these, for restful death I cry (В переводе: Ищу я смерти – вней освобожден…) и является самым известнымрусскоязычному читателю сонетом Шекспира. Существуетмного предположений в отношении адресата этого сонета, однако до сих пор идентифицировать его не удалось.Некоторые исследователи творчества Шекспираутверждают, что, поскольку он был нанят для написаниясонетов за определенное вознаграждение, этот адресат был им полностью придуман. Другие же полагают, что Шекспир был действительно вовлечен в сексуальные или платонические отношению с Достойным юношей. Этот сонет является мрачным и депрессивным произведением, выражающим раздражение и утомленность автора окружающим его миром. Четырнадцать строк сонета словно ведут читателя сквозь многочисленные жизненныеобстоятельства, от которых он смертельно устал. Он погорло сыт людьми, слабостью которых пользуются уличныепопрошайки и теми, кто заслужил называться неудачниками. Он не хочет больше видеть добропорядочных женщин, становящихся шлюхами, а также находиться быть под пятойдолжностных лиц или государственных мужей, контролирующих искусство. Он все еще жив только из-заего любви к Достойному юноше.
Читает Джеми Маффетт

William Shakespeare
 
Sonnet 66
 
Tired with all these, for restful death I cry,
As to behold desert a beggar born,
And needy nothing trimm’d in jollity,
And purest faith unhappily forsworn,
And gilded honour shamefully misplac’d,
And maiden virtue rudely strumpeted,
And right perfection wrongfully disgrac’d,
And strength by limping sway disabled
And art made tongue-tied by authority,
And folly, doctor-like, controlling skill,
And simple truth miscall’d simplicity,
And captive good attending captain ill:
    Tir’d with all these, from these would I be gone,
    Save that, die, I leave my love alone.
 
Ищу я смерти – в ней освобожден
Взирать на нищету по родословью,
На роскошью прикрытое злословье,
На благочинность насланный урон,
На честь, в негодность превращенную лжецом,
На принужденье непорочной веры,
На оскопленье сумрачной химеры,
На плоть умерщевленную скопцом,
На глупость, пересилившую стыд,
На ремесло, раздавленное властью,
На благости согбенность под напастью,
На незамысловатость простоты…
  Устав от жизни, смерть взалкаю я,
  Но с ней уйдешь и ты, любовь моя.

Москва, ноябрь 2016 г.
 
Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой,
И прямоту, что глупостью слывет,
И глупость в маске мудреца, пророка,
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.
 
Все мерзостно, что вижу я вокруг...
Но как тебя покинуть, милый друг!

Перевод С. Я. Маршака

Сонет 90
Сонет 90, известный по своей первой строке Then hate mewhen thou wilt, if ever, now (В переводе: Уж коль клянешьменя, кляни сейчас), также относится к числу самых узнаваемых среди русскоговорящих читателей. В этом сонете (как и в предыдущих) автор говорит о взаиморазрушающих отношениях между собой и достойным юношей. Во всех четырнадцати строках сонета автор прямо говорит юноше, что предпочел бы, чтобы тот принял на себя всю боль и отрицание, которые от него исходят. Было бы лучше, если Достойный юноша покинул бы его в самом начале череды несчастий, а не в ее конце.Автор знает, что поскольку эти несчастья произошли, даже все их последствия окажутся ничем по сравнению с ними. 
Читает Джеми Маффетт

William Shakespeare
 
Sonnet 90
 
Then hate me when thou wilt; if ever, now;
Now, while the world is bent my deeds to cross,
Join with the spite of fortune, make me bow,
And do not drop in for an after-loss:
Ah, do not, when my heart hath 'scoped this sorrow,
Come in the rearward of a conquer'd woe;
Give not a windy night a rainy morrow,
To linger out a purposed overthrow.
If thou wilt leave me, do not leave me last,
When other petty griefs have done their spite
But in the onset come; so shall I taste
At first the very worst of fortune's might,
    And other strains of woe, which now seem woe,
    Compared with loss of thee will not seem so.
 
Уж коль клянешь меня, кляни сейчас,
Сейчас, когда врагами сделав всех на свете,
Я обречен. Как злобная фортуна этим
Меня спешишь прикончить сгоряча.
Молю тебя, клубок моих сердечных бед
Не множь своим решением, как будто
Сырую ночь все длишь дождливым утром,
Продляя череду своих побед.
Не покидай меня в конце, когда
Меня пригнет к земле другое горе.
Пусть меньше боли будет в приговоре,
Что приготовит для меня моя судьба.
    Ничто мне душу рвущие ненастья
    С той жизнью без тебя и тем несчастьем.
 
Январь 2019 г., Нью-Йорк  

Уж если ты разлюбишь - так теперь,
Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя!
 
И если скорбь дано мне превозмочь,
Не наноси удара из засады.
Пусть бурная не разрешится ночь
Дождливым утром - утром без отрады.
 
Оставь меня, но не в последний миг,
Когда от мелких бед я ослабею.
Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,
Что это горе всех невзгод больнее,
 
Что нет невзгод, а есть одна беда -
Твоей любви лишиться навсегда.
 
Перевод С. Я. Маршака