Сонет 18
Этот сонет является, пожалуй, самым известным сонетом Шекспира или, по крайней мере, самым цитируемым. Онначинается с вопроса: Should I compare thee to a summer’s day? (В переводе: Могу ль сравнить тебя я с летнимветерком?). Ответ на него безусловно положителен, о чем повествуют остальные тринадцать строк сонета. Адресат сонета конечно же лучше, чем самые лучшие летние дни - more lovely and more temperate (в переводе: более красивы и свежи). Наиболее важной является завершающая часть сонета, когда между слушателем и великолепным теплым летним днем проведена самая яркая черта – лето быстротечно и преходяще, но, к счастью для слушателя его (или ее) красота – нет. Его (или ее) лицо (и, может быть, ум) похожи на eternal summer (в переводе: бесконечную красоту). Но почему? Почему слушатель (илислушательница) будут жить вечно? Ну, конечно же потому, что автор написал о нем (или о ней) этот сонет.


William Shakespeare
 
Sonnet 18
 
Shall I compare thee to a summer’s day?
Thou art more lovely and more temperate:
Rough winds do shake the darling buds of May,
And summer’s lease hath all too short a date:
Sometime too hot the eye of heaven shines,
And often is his gold complexion dimm’d;
And every fair from fair sometime declines,
By chance or nature’s changing course untrimm’d;
But thy eternal summer shall not fade
Nor lose possession of that fair thou owest;
Nor shall Death brag thou wander’st in his shade,
When in eternal lines to time thou growest:
So long as men can breathe or eyes can see,
So long lives this and this gives life to thee.
 
Могу ль сравнить тебя я с летним ветерком?
Уступит он тебе в красе и свежести зеленой:
Зимы ветра тревожат майские бутоны,
А лето будет слишком коротко.
Оно бывает обжигающим порой. Быть
Может, золотистое чело его покрыто облаками.
Грубеет красота со временем как камень,
Под тяжким грузом и невзгодами судьбы.
Но бесконечна красота твоя на небесах,
И каждая струна звучит все так же в лире.
И будешь вечна ты в подлунном мире –
Ты просто будешь жить в моих стихах.
     Покуда жив хотя б один пиит в подлунном мире том,
     Пребудет мой сонет, а ты пребудешь в нем.
 
Июнь 2018 г., Москва

Сравню ли с летним днем твои черты?
Но ты милей, умеренней и краше.
Ломает буря майские цветы,
И так недолговечно лето наше!
 
То нам слепит глаза небесный глаз,
То светлый лик скрывает непогода.
Ласкает, нежит и терзает нас
Своей случайной прихотью природа.
 
А у тебя не убывает день,
Не увядает солнечное лето.
И смертная тебя не скроет тень -
Ты будешь вечно жить в строках поэта.
 
Среди живых ты будешь до тех пор,
Доколе дышит грудь и видит взор.
 
Перевод С. Я. Маршака

Сонет 116
Что такое любовь и что такое нелюбовь? На этот вопрос и пытается ответить автор сонета. Любовь – во-первых это брак – институция, связывающая два любящих сердца. Брачные узы крепки, и никому не позволено бросить своего партнера даже если он и меняется со временем. А еще любовь – звезда в небе, которая ведет суда, затерявшиеся в океане. В отличие от всего сущего только любовь непоколебима. А что такое нелюбовь? А нелюбовь – это то, что не имеет временного измерения.


W. Shakespeare

Sonnet 116
 
Let me not to the marriage of true minds
Admit impediments. Love is not love
Which alters when it alteration finds,
Or bends with the remover to remove.
O no, it is an ever-fixèd mark
That looks on tempests and is never shaken;
It is the star to every wand'ring bark,
Whose worth’s unknown, although his height be taken.
Love’s not time’s fool, though rosy lips and cheeks
Within his bending sickle’s compass come:
Love alters not with his brief hours and weeks,
But bears it out even to the edge of doom.
    If this be error and upon me proved,
    I never writ, nor no man ever loved.
 
Перед союзом двух душевных сил, мой друг,
Позволь признать любви моей границы.
Любви там нет, где ей остановиться
Придется, уж коль не кормится она из наших рук.
О, нет! Нетленная любовь всегда живет
На небесах и сквозь все штормы и ненастья
Она как яркая звезда, что в море от напасти
Суда спасает, глядя вниз с заоблачных высот.
И время не обманет ту любовь. Ему не сметь
Убить ни алых щек ее, ни губ ее багрянец,
И дней коротких и часов поспешный танец
Ее остановить не сможет, даже смерть!
    И коль неправда то, я буду посрамлен –
    Я не писал тех строк и не был я влюблен.
 
Февраль 2019 г., Нью-Йорк  

 
 
Мешать соединенью двух сердец
Я не намерен. Может ли измена
Любви безмерной положить конец?
Любовь не знает убыли и тлена.
 
Любовь - над бурей поднятый маяк,
Не меркнущий во мраке и тумане.
Любовь - звезда, которою моряк
Определяет место в океане.
 
Любовь - не кукла жалкая в руках
У времени, стирающего розы
На пламенных устах и на щеках,
И не страшны ей времени угрозы.
 
А если я не прав и лжет мой стих,
То нет любви - и нет стихов моих.
 
Перевод С. Я. Маршака
 
 

Сонет 29
Этот сонет еще один из тех, которые (и это не удивительно!) делают упор на искупляющую силу любви. Начинается он с оплакивания автором своего положения. Он потерян, отринут и отделен от тех, которых он хотел бы узнать. Даже когда автор говорит, его никто не слушает и не слышит. Онявно неудачник. И все же у него на горизонте маячитлюбовь, что может улучшить его перспективу. По крайнеймере он думает, что он словно птица, взлетающая со своих земных несчастий и воспевающая Господа.
Читает Аль Пачино


William Shakespeare
 
Sonnet 29
 
When, in disgrace with fortune and men's eyes,
I all alone beweep my outcast state,
And trouble deaf heaven with my bootless cries,
And look upon myself, and curse my fate,
Wishing me like to one more rich in hope,
Featur'd like him, like him with friends possess'd,
Desiring this man's art and that man's scope,
With what I most enjoy contented least;
Yet in these thoughts myself almost despising,
Haply I think on thee, and then my state,
Like to the lark at break of day arising
From sullen earth, sings hymns at heaven's gate;
     For thy sweet love remember'd such wealth brings
     That then I scorn to change my state with kings.
 
Когда я перестану милым быть изменчивой фортуне,
Отвергнутый людьми и милостью изгой,
Мне лишь останется глумиться над собой,
Но все стенания мои пребудут втуне.
Хотел бы я надежде потакать,
Хотел бы быть друзьями окруженным
И в этих мыслях пред собою обнаженный
Хотел бы, как и ты, от них свободным стать.
Но, пленник этих дум, в сырой ночи,
Я, может быть, тебя коснусь случайно
Душой – она колечком обручальным
Ввысь воспарит из тех земных пучин.
     Мысль о любви твоей мне душу делает теплей
     И не нужны тогда мне все награды королей.
 
Июнь 2018 г., Москва

Когда в раздоре с миром и судьбой,
Припомнив годы, полные невзгод,
Тревожу я бесплодною мольбой
Глухой и равнодушный небосвод
 
И, жалуясь на горестный удел,
Готов меняться жребием своим
С тем, кто в искусстве больше преуспел,
Богат надеждой и людьми любим, -
 
Тогда, внезапно вспомнив о тебе,
Я малодушье жалкое кляну,
И жаворонком, вопреки судьбе,
Моя душа несется в вышину.
 
С твоей любовью, с памятью о ней
Всех королей на свете я сильней.
 
Перевод С. Я. Маршака
 

Сонет 130
Этот сонет также относится к одним из наиболее популярных. В нем автор сравнивает глаза своей возлюбленной с другими прекрасными вещами. Но это у него не получается, поскольку у нее нет никакого сходства с элементами окружающей природы, на которые указываетавтор. Губы ее поблекли, грудь недостаточно бела, и она ступает не по воздуху, а по земле как если бы она была не богиней, а простой смертной. Шекспир виртуозен в неожиданных концовках сонетов, и данный сонет этоподтверждает. Его любовь может не быть бесшабашно прекрасной, но она делает возлюбленную автора не менее для него желанной и любимой. Дыхание любимой может не пахнуть розами, но любовь от этого не будет слабей.
Читает Стивен Фрай


William Shakespeare
 
Sonnet 130
 
My mistress' eyes are nothing like the sun;
Coral is far more red than her lips' red;
If snow be white, why then her breasts are dun;
If hairs be wires, black wires grow on her head;
I have seen roses damasked, red and white,
But no such roses see I in her cheeks;
And in some pérfumes is there more delight
Than in the breath that from my mistress reeks.
I love to hear her speak, yet well I know
That music hath a far more pleasing sound.
I grant I never saw a goddess go;
My mistress, when she walks, treads on the ground.
    And yet, by heaven, I think my love as rare
    As any she belied with false compare.

Глаза ее не излучают солнца свет,
Коралл краснее, чем ее сухие губы,
И волосы ее черны и грубы,
И грудь темней, чем белый снега цвет.
Белы Дамаска розы и красны,
Но цвета этого я на щеках ее не вижу
И, это я сказав, ее обижу –
Ее дыхание без запаха весны.
Люблю я ей внимать, но также знаю я,
Что музыка полна других мелодий,
Божественная поступь не в ее природе –
Под госпожой моей не стелется земля.
    Моя любовь, клянусь, в заветном откровеньи
    Редка, как женщина в неправом восхваленьи.
 
Февраль 2019 г., Нью-Йорк  

 
 
Ее глаза на звезды не похожи,
Нельзя уста кораллами назвать,
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И черной проволокой вьется прядь.
 
С дамасской розой, алой или белой,
Нельзя сравнить оттенок этих щек.
А тело пахнет так, как пахнет тело,
Не как фиалки нежный лепесток.
 
Ты не найдешь в ней совершенных линий,
Особенного света на челе.
Не знаю я, как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.
 
И все ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.
 
Перевод С. Я. Маршака
 

Сонет 27
Этот сонет является неотвязным описанием умственного иэмоционального беспокойства. В четырнадцати его строкахавтор словно борется со своими мыслями о потерянной любви, которая по какой-то неизвестной причине находится далеко от него. Для сравнения любви с религиозным обожанием Шекспир использует такие запоминающиесясловосочетания как zealous pilgrimage (в переводе: незрячий взор). Последние две строки сонета буквально пронизывают читателя. Сонет оканчивается декларацией того, что автор не может найти себе или ему (ей) успокоение. Пустота, возникающая с концом последней строки, несет с собой усталость и изнуренное благоговение.
Читает Розамунд Пайк


William Shakespeare
 
Sonnet 27
 
Weary with toil, I haste me to my bed,
The dear repose for limbs with travel tired;
But then begins a journey in my head,
To work my mind, when body's work's expired:
For then my thoughts (from far where I abide)
Intend a zealous pilgrimage to thee,
And keep my drooping eyelids open wide,
Looking on darkness which the blind do see:
Save that my soul's imaginary sight
Presents thy shadow to my sightless view,
Which, like a jewel hung in ghastly night,
Makes black night beauteous and her old face new.
     Lo, thus, by day my limbs, by night my mind,
     For thee, and for myself, no quiet find.
 
Меня, усталостью томимого, влечет
В постель, что может упокоить члены.
И в тот же миг мой мозг разгоряченный
Меня в другое странствие зовет.
В пути, что далеко от дома, там, где ты
Незрячий взор распахнут мой широко.
Я всматриваюсь в темень. Одиноко
Глазам моим от этой темноты.
Мое воображенье в помощь им
Баюкает твой образ на ладони –
Он как алмаз на темном небосклоне,
И возраст ночи стал неуловим.
     Смотри! Твой образ тело бренное мое
     Терзает днем, а ночью мозг, как острие.
 
Июнь 2018 г., Москва

Трудами изнурен, хочу уснуть,
Блаженный отдых обрести в постели.
Но только лягу, вновь пускаюсь в путь -
В своих мечтах - к одной и той же цели.
 
Мои мечты и чувства в сотый раз
Идут к тебе дорогой пилигрима,
И, не смыкая утомленных глаз,
Я вижу тьму, что и слепому зрима.
 
Усердным взором сердца и ума
Во тьме тебя ищу, лишенный зренья.
И кажется великолепной тьма,
Когда в нее ты входишь светлой тенью.
 
Мне от любви покоя не найти.
И днем и ночью - я всегда в пути.
 
Перевод С. Я. Маршака
 

Сонет 134
Этот сонет принадлежит к той части корпуса сонетов, вкоторой продолжается комментирование dark lady (темнойбарышни) и ее влияния на автора. Это не просто его тело, которым она владеет, но и его муза. И это делает созиданиеневозможным для него. Она словно душит его творчество, но он ничего не может с собой поделать, так она егофизически возбуждает. Местоимением он в тексте сонетаобозначено сексуальное влечение автора, от которого он неможет себя отделить и в котором словно замурована его муза. Он словно внутри порочного круга, созданного егослабостями. Он умоляет темную барышню отпустить его, прекрасно понимая, что будет возвращаться к ней снова иснова. Читает Джеми Маффетт


William Shakespeare
 
Sonnet 134
 
So now I have confessed that he is thine,
And I myself am mortgaged to thy will,
Myself I’ll forfeit, so that other mine
Thou wilt restore to be my comfort still.
But thou wilt not, nor he will not be free,
For thou art covetous, and he is kind.
He learned but surety-like to write for me,
Under that bond that him as fast doth bind.
The statute of thy beauty thou wilt take,
Thou usurer, that put’st forth all to use,
And sue a friend came debtor for my sake;
So him I lose through my unkind abuse.
    Him have I lost; thou hast both him and me;
    He pays the whole, and yet am I not free.
 
Я признаю, что весь он твой теперь,
И я в твоей неразделенной власти.
Я подчинил себя, чтоб избежать напасти,
Чтоб он вернулся – не закрыта эта дверь.
Но все это не так, хоть он свобод не чуждый,
Ведь жаден ты, а он добрей других.
Он стал писать, чтоб груз долгов моих
Мне облегчить. В том сила нашей дружбы.
Вкусить плоды своей порочной красоты
Ты, ростовщик, сумеешь. С выгодой своею
Его судить ты будешь. Он же не посмеет
Тебе перечить – с этих пор его хозяин ты.
    Я потерял его. Он господин теперь и твой, и мой.
    Он оплатил весь долг, а я теперь изгой.
 
Февраль 2019 г., Нью-Йорк  

 
 
Итак, он твой. Теперь судьба моя
Окажется заложенным именьем,
Чтоб только он - мое второе "я" -
По-прежнему служил мне утешеньем.
 
Но он не хочет и не хочешь ты.
Ты не отдашь его корысти ради.
А он из бесконечной доброты
Готов остаться у тебя в закладе.
 
Он поручитель мой и твой должник.
Ты властью красоты своей жестокой
Преследуешь его, как ростовщик,
И мне грозишь судьбою одинокой.
 
Свою свободу отдал он в залог,
Но мне свободу возвратить не мог!
 
Перевод С. Я. Маршака

Сонет 129
Этот сонет, который можно по-настоящему назвать лукавым, сделал своим основным лейтмотивом похоть. Похоть же – манифестация будущих и прошлых вожделений. Она и хороша, и плоха одновременно, она – и сожаление, и триумф. Она perjured, murderous bloody (в переводе: неверна, груба, кровава). Она – то, что ненавидят, достигнув. Автор уверен, что весь мир оповещен о том, чтолюбовники знают: похоть – это то, что существует одновременно в настоящем, прошлом и будущем.
Читает Ральф Феннес

William Shakespeare
 
Sonnet 129
 
Th' expense of spirit in a waste of shame
Is lust in action, and till action, lust
Is perjured, murd'rous, bloody, full of blame,
Savage, extreme, rude, cruel, not to trust,
Enjoyed no sooner but despisèd straight,
Past reason hunted, and no sooner had,
Past reason hated as a swallowed bait
On purpose laid to make the taker mad;
Mad in pursuit, and in possession so,
Had, having, and in quest to have, extreme;
A bliss in proof, and proved, a very woe;
Before, a joy proposed; behind, a dream.
    All this the world well knows, yet none knows well
    To shun the heaven that leads men to this hell.
 
Бесстыден тот, кто душу промотал,
Стремясь насытиться порочным блюдом –
Неверным, грубым и кровавым блудом,
Что легкое забвенье обещал.
Им насладиться не успев, уже клянут неловко,
Его так страстно, необдуманно хотят.
Он как коварный и медоточивый яд,
Как сыр, оставленный нарочно в мышеловке.
Безумен, кто взалкал его. Ведь это он,
Кто грубо домогался, сердца не жалея.
А тот несчастен – кто уже вкусил елея
Услады этой, за которой тяжкий сон.
    Твердят об этом все, но каждый невпопад:
    Блуд, обещая рай, тебя толкает в ад.
 
Февраль 2019 г., Нью-Йорк  

 
 
Издержки духа и стыда растрата -
Вот сладострастье в действии. Оно
Безжалостно, коварно, бесновато,
Жестоко, грубо, ярости полно.
 
Утолено, - влечет оно презренье,
В преследованье не жалеет сил.
И тот лишен покоя и забвенья,
Кто невзначай приманку проглотил.
 
Безумное, само с собой в раздоре,
Оно владеет иль владеют им.
В надежде - радость, в испытанье - горе,
А в прошлом - сон, растаявший, как дым.
 
Все это так. Но избежит ли грешный
Небесных врат, ведущих в ад кромешный?
 
Перевод С. Я. Маршака

Сонет 106
Еще один сонет о времени. В этот раз это о прошлом и о том, как поэзия является его хроникером. Красота женщин, их страсть и поступки – все можно найти в этих строках. Но (и это сюрприз для читателя, дошедшего до середины сонета) красоты, воспеваемые поэтами, живут сейчас. Это словно взгляд в будущее, предсказывающий тебя. К счастью, поэты прошлого передали твое описание, поскольку никто из современников на это не способен. 
Читает Том О’Бедлам

William Shakespeare
 
Sonnet 106
 
When in the chronicle of wasted time
I see descriptions of the fairest wights
And beauty making beautiful old rhyme
In praise of ladies dead and lovely knights,
Then in the blazon of sweet beauty’s best,
Of hand, of foot, of lip, of eye, of brow,
I see their ántique pen would have expressed
Ev'n such a beauty as you master now.
So all their praises are but prophecies
Of this our time, all you prefiguring,
And for they looked but with divining eyes,
They had not skill enough your worth to sing.
    For we which now behold these present days,
    Have eyes to wonder, but lack tongues to praise.

 
Когда в истлевших хрониках былых
Я вижу описанье тех людей красивых,
Что придают сонетам старым новой силы
В хвалах их дам изящных, рыцарей лихих,
В том восхваленье вижу красоту их глаз,
Их рук, их ног, их губ, их подбородков,
И в восхваленьях этих редкую находку
Я вижу - красоту, чей обладатель ты сейчас.
Пророкам в прошлом настоящее провидеть
(Хвалы пророчествам сродни) тем ста
Не суждено – не хватит мастерства
Им, жаждущим твои достоинства увидеть.
    А мы – тех дней свидетели цепочки ровной,
    Кто восторгается тобой глазами, но безмолвно.
 
Январь 2019 г., Нью-Йорк  

Когда читаю в свитке мертвых лет
О пламенных устах, давно безгласных,
О красоте, слагающей куплет
Во славу дам и рыцарей прекрасных,
 
Столетьями хранимые черты -
Глаза, улыбка, волосы и брови -
Мне говорят, что только в древнем слове
Могла всецело отразиться ты.
 
В любой строке к своей прекрасной даме
Поэт мечтал тебя предугадать,
Но всю тебя не мог он передать,
Впиваясь в даль влюбленными глазами.
 
А нам, кому ты наконец близка, -
Где голос взять, чтобы звучал века!
 
Перевод С. Я. Маршака

Сонет 24
Этот сонет известен по своей первой строке Mine eye hathplay’d the painter and hath stell’d, (В переводе: Глаза мои – неоскопленное стило). Это любовный сонет, в котором автор использует так называемую развернутую метафору (extended metaphor) для описания его связи с Достойным юношей (Fair Youth). Именно в этом сонете автор вступает в дискуссию по поводу традиционной заносчивости, восходящей ко временам эпохи Возрождения – заносчивости  в отношениях между сердцем и глазом. Всвое время исследователи поэтического творчестваШекспира отмечали, что называть такие отношения заносчивостью стало своего рода клише, что, в свою очередь, привело многих из них к тому, чтобы считать этот сонет вполне традиционным и менее интересным в сравнении с другими сонетами этой группы. В первых строках сонета автор описывает связь между сердцем иглазами. Его глаза обладают способностью нарисовать образ молодости в своем сердце. Таким образом, тело предохраняет и обрамляет этот образ. Автор глубже погружается в эти образы и воображает себя вглядывающийся в глаза юноши, в отражения своих собственных глаз, а затем и в свое сердце, хранящее этиобразы. Несмотря на силу своего зрения автор неспособен увидеть сердце юноши, а только то, что лежит наповерхности.
Читает сэр Джон Гилгуд

William Shakespeare
 
Sonnet 24
 
Mine eye hath play'd the painter and hath stell'd
Thy beauty's form in table of my heart;
My body is the frame wherein 'tis held,
And perspective it is the painter's art.
For through the painter must you see his skill,
To find where your true image pictured lies;
Which in my bosom's shop is hanging still,
That hath his windows glazed with thine eyes.
Now see what good turns eyes for eyes have done:
Mine eyes have drawn thy shape, and thine for me
Are windows to my breast, where-through the sun
Delights to peep, to gaze therein on thee;
      Yet eyes this cunning want to grace their art;
      They draw but what they see, know not the heart.
 
Глаза мои – неоскопленное стило,
Что гравирует в сердце образ милый,
А тело – только обрамленье. С новой силой
Оно творцу увидеть перспективу помогло.
И лишь художник может показать
Природы лучшее из всех отображенье -
Набросок сердца моего - произведенье,
Которое хранит твои глаза.
Две пары наших глаз как пара певчих птах.
Мои глаза – твой дух, твои – мое оконце,
Через которое полуденное солнце
Подсматривает за тобой на небесах.
     И все ж глазам не в силах вглубь вглядеться –
     Их кисть в твое не проникает сердце.
 
Июнь 2018 г., Москва

Мой глаз гравером стал и образ твой
Запечатлел в моей груди правдиво.
С тех пор служу я рамою живой,
А лучшее в искусстве - перспектива.
 
Сквозь мастера смотри на мастерство,
Чтоб свой портрет увидеть в этой раме.
Та мастерская, что хранит его,
Застеклена любимыми глазами.
 
Мои глаза с твоими так дружны,
Моими я тебя в душе рисую.
Через твои с небесной вышины
Заглядывает солнце в мастерскую.
 
Увы, моим глазам через окно
Твое увидеть сердце не дано.
 
Перевод С. Я. Маршака
 

Сонет 33
Этот сонет также известен по своей первой строке Full manya glorious morning have I seen (В переводе: Восход мне утроначинает…) и является одним из группы сонетов (с первого по сто двадцать шестой), посвященной Достойному юноше, и одним из подгруппы сонетов (с тридцать третьего по тридцать шестой), обычно называемымой estrangement sonnets (сонетами отчужденности), посвященными ответу автора на поступки Достойного юноши. Это – sensual fault(В переводе: неправый суд), как он названа в тридцать пятом сонете. Сонет 33 – сложный образ любви и предательства, создаваемый посредством метафоры, которая сравнивает юношу и солнце (эта метафора также используется в тридцать втором сонете). Затем частью образа становятся облака, скрывающие солнечный диск – это именно то, что происходит во взаимоотношениях автора и Достойного юноши, который является собственным солнцем автора, золотым мальчиком, солнцем мира. Затем что-топроисходит, и юность более не принадлежит автору, скрывшись в облаках. Это – своеобразная аллюзия предательства, природа которого остается неизвестной. 
Читает сэр Джон Гилгуд