Как вызывать отторжение науки с ранних лет у дошкольника — знает современный био-научпоп.
Оказывается, неандерталец появляется до эректуса, а затем развивается сапиенс. Чтобы вы понимали, это совершенно разные виды, разделённые сотнями тысяч лет. Во-вторых, на самом деле виды не происходят в виде такой матрёшки, где примат выпрямляется и становится человеком. До самых поздних времён существовали «обезьяночеловеки» и более прогрессивные люди одновременно. Все они имели соответствующие признаки, актуальные для их экологической среды, где происходил естественный отбор. Например, Homo naledi существовал параллельно с неандертальцами, сохраняя анатомические черты древолазанья. Homo antecessor, напротив, был весьма «современным» типом человека с прогрессивным внешним видом, но питался сырым мясом и, скорее всего, не знал огня, хотя жил задолго до неандертальцев, параллельно с ранними гейдельбергцами.
Согласно этому «пособию», лемуры — мокроносые приматы, развившиеся изолированно на острове, — избегают борьбы за выживание. Это грубейший миф: естественный отбор уничтожил бы их за такую «нежность», если бы Мадагаскар имел сухопутный коридор с материком. Напротив, признаки лемуров и их образ жизни соответствуют той экологической нише, где они претерпевали отбор. Поскольку они зажаты на изолированном острове, отбор закрепил в них образ жизни ночных обитателей островного леса, а не «нежных» существ, избегающих борьбы. Способность выживания лемуров соответствует всем условиям, включая соседствующих хищников.
Оказывается, неандерталец появляется до эректуса, а затем развивается сапиенс. Чтобы вы понимали, это совершенно разные виды, разделённые сотнями тысяч лет. Во-вторых, на самом деле виды не происходят в виде такой матрёшки, где примат выпрямляется и становится человеком. До самых поздних времён существовали «обезьяночеловеки» и более прогрессивные люди одновременно. Все они имели соответствующие признаки, актуальные для их экологической среды, где происходил естественный отбор. Например, Homo naledi существовал параллельно с неандертальцами, сохраняя анатомические черты древолазанья. Homo antecessor, напротив, был весьма «современным» типом человека с прогрессивным внешним видом, но питался сырым мясом и, скорее всего, не знал огня, хотя жил задолго до неандертальцев, параллельно с ранними гейдельбергцами.
Согласно этому «пособию», лемуры — мокроносые приматы, развившиеся изолированно на острове, — избегают борьбы за выживание. Это грубейший миф: естественный отбор уничтожил бы их за такую «нежность», если бы Мадагаскар имел сухопутный коридор с материком. Напротив, признаки лемуров и их образ жизни соответствуют той экологической нише, где они претерпевали отбор. Поскольку они зажаты на изолированном острове, отбор закрепил в них образ жизни ночных обитателей островного леса, а не «нежных» существ, избегающих борьбы. Способность выживания лемуров соответствует всем условиям, включая соседствующих хищников.
❤5👍1
Нужно быть сильным и последовательным
Каждое живое существо выдерживает давление естественного отбора, имея в своём биологическом арсенале приспособления, отводящие организм от смерти. В этом отношении акула — алгоритмичная биологическая машина — столь же эффективно избегает гибели, как и сложнейшие млекопитающие, хотя и иными способами: она атакует только наименее слабого. Мать-акула съест собственного акулёнка из-за голода, потому что буквально не чувствует разницы между добычей и потомством. Однако акула не станет нападать на того, кто равен ей по массе, — такой противник способен дать отпор.
В отличие от холоднокровных, теплокровные имеют постоянную температуру тела, что обуславливает стабильность и гибкость нейрофизиологии. Поэтому млекопитающие и птицы приобрели физиологические адаптации, наделяющие их привычным для нас спектром эмоций. Страх, тревога, радость — это необходимые маркеры реакций. Задумчивая зебра, рассуждающая о каждом хаотичном событии, скорее погибнет от хищника, чем пугливая, обладающая генетически предустановленным спектром реакций. Иначе говоря, эмоции обуславливают реакции организма на внешние факторы ради выживания. Страх собаки перед резким шумом — это отголосок успешного предка, чей признак позволил ему выдержать давление отбора, в отличие от бесстрашных особей.
Таким образом, каждая биологическая машина вырабатывает свои адаптации, чтобы как можно дольше избегать смерти. Я пришёл к выводу, что зачастую убеждения формируются из эмоциональных оценок, страха смерти или страдания. Человек, рассуждающий о своём Боге, часто выделяет его на фоне других из-за эмоционального нарратива, а не реальных доказательств бытия одного перед другим. В этом смысле убеждения становятся индивидуальной психологической адаптацией.
Я должен стремиться к тому, чтобы мои страхи и ожидания не формировали мои убеждения о мире. В глобальном смысле меня интересует выживание и процветание моего биологического вида. Современные же авраамические божества обещают в своём нарративе устроить апокалипсис миру, взять всё это многомиллиардное разнообразие, жившее когда-либо, и наказать вечностью за неверие или прочие пустяки. Наши интересы в этом совершенно расходятся.
Каждое живое существо выдерживает давление естественного отбора, имея в своём биологическом арсенале приспособления, отводящие организм от смерти. В этом отношении акула — алгоритмичная биологическая машина — столь же эффективно избегает гибели, как и сложнейшие млекопитающие, хотя и иными способами: она атакует только наименее слабого. Мать-акула съест собственного акулёнка из-за голода, потому что буквально не чувствует разницы между добычей и потомством. Однако акула не станет нападать на того, кто равен ей по массе, — такой противник способен дать отпор.
В отличие от холоднокровных, теплокровные имеют постоянную температуру тела, что обуславливает стабильность и гибкость нейрофизиологии. Поэтому млекопитающие и птицы приобрели физиологические адаптации, наделяющие их привычным для нас спектром эмоций. Страх, тревога, радость — это необходимые маркеры реакций. Задумчивая зебра, рассуждающая о каждом хаотичном событии, скорее погибнет от хищника, чем пугливая, обладающая генетически предустановленным спектром реакций. Иначе говоря, эмоции обуславливают реакции организма на внешние факторы ради выживания. Страх собаки перед резким шумом — это отголосок успешного предка, чей признак позволил ему выдержать давление отбора, в отличие от бесстрашных особей.
Таким образом, каждая биологическая машина вырабатывает свои адаптации, чтобы как можно дольше избегать смерти. Я пришёл к выводу, что зачастую убеждения формируются из эмоциональных оценок, страха смерти или страдания. Человек, рассуждающий о своём Боге, часто выделяет его на фоне других из-за эмоционального нарратива, а не реальных доказательств бытия одного перед другим. В этом смысле убеждения становятся индивидуальной психологической адаптацией.
Я должен стремиться к тому, чтобы мои страхи и ожидания не формировали мои убеждения о мире. В глобальном смысле меня интересует выживание и процветание моего биологического вида. Современные же авраамические божества обещают в своём нарративе устроить апокалипсис миру, взять всё это многомиллиардное разнообразие, жившее когда-либо, и наказать вечностью за неверие или прочие пустяки. Наши интересы в этом совершенно расходятся.
👍2❤1
«Опровергнуты бредни дедушки-масона Дарвина»
Напечатал пятилапый примат, ловко перебирая своими приматными разгибателями пальцев. Разозлился представитель надсемейства человекообразных обезьян, что его причислили к приматам, поэтому он напряг все свои древолазные мышцы плеч и широчайшие мышцы спины. Его рудиментарные волосы, по объёму фолликулов равные шимпанзе, вздыбились от напряжения. Быстро включился приматный паттерн защиты, и он сказал: «Дарвина опроверг Наут!» Хотя я даже не знаю, кто такой этот Наут.
Если он про ботаника Найта — то представитель надсемейства человекообразных обезьян не знает, что идею Найта развил Мендель. Тот самый, который неосознанно подтвердил Дарвина и создал фундамент современной генетики.
Напечатал пятилапый примат, ловко перебирая своими приматными разгибателями пальцев. Разозлился представитель надсемейства человекообразных обезьян, что его причислили к приматам, поэтому он напряг все свои древолазные мышцы плеч и широчайшие мышцы спины. Его рудиментарные волосы, по объёму фолликулов равные шимпанзе, вздыбились от напряжения. Быстро включился приматный паттерн защиты, и он сказал: «Дарвина опроверг Наут!» Хотя я даже не знаю, кто такой этот Наут.
Если он про ботаника Найта — то представитель надсемейства человекообразных обезьян не знает, что идею Найта развил Мендель. Тот самый, который неосознанно подтвердил Дарвина и создал фундамент современной генетики.
👍2
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Пройдёмся снова по ошибкам (1 часть).
Мусульманин, который прислал это видео, сам указал, что всё сказанное в качестве аргументов работает и против самого спикера. Почему они этого не понимают — неизвестно. Видимо, довод «моя книга от Бога» звучит убедительнее, чем бактериальные и грибковые антибиотики, которые мы успешно культивируем благодаря искусственному отбору, открытому Дарвином. Или скалистые ласточки-береговушки, чьи крылья эволюционировали под давлением естественного отбора в течение считаных десятилетий из-за влияния человека (SARAH C. P. WILLIAMS).
Конечно, это не так грандиозно, как интеллект человека, развитие которого мы хотим увидеть в рамках наблюдений за шимпанзе (то есть с 1960-х годов). Дробышевский действительно упрощает изложение сложных и многогранных вопросов, однако меня это не смущает, учитывая, сколько лекций и интервью он даёт регулярно; скорее всего, он даже не готовится к ним заранее. Тем не менее, это вызывает проблемы, когда его слова начинают критически осмыслять несогласные. Возможно, само видео просто вырвано из контекста.
Так вот. Большинство антиэволюционистов выступают против ламаркизма, который существовал ещё до Дарвина, а не против собственно неодарвинизма. Именно ламаркизм утверждал, что «природа движется к совершенству»: якобы существует некая цель — высокий интеллект, к которому двигался человек. Обезьяна начнёт расширять рацион и станет человеком. Жирафу нужно было вытянуться, чтобы достать до листьев, поэтому его шея стала длинной.
Это чистый антропоморфизм: брать биологические константы своего вида и проецировать их на других животных, будто они тоже движутся к этому стандарту. В данной связи мы видим, что развитый мозг млекопитающего, нейронные ганглии червей или диффузная нервная сеть медуз являются прежде всего общим эволюционным направлением для появления центрального оператора, способного эффективно управлять разнородным клеточным единством организма. Эволюция не работает для создания сознания и разума — биологическому оператору не требуется рефлексия для стабильной работы. Именно поэтому следует быть осторожным, когда мы сравниваем сложнейшую нервную систему головоногих моллюсков, насекомых, человека и собаки: естественный отбор способствовал развитию лишь тех фенотипических признаков, которые были полезны в конкретный период времени.
Противопоставление интеллекта по принципу «муравей глупее собаки» ошибочно и поверхностно, поскольку оно не учитывает специфику отбора. Мозг не должен быть «умным» — высокий интеллект является лишь одной из его потенциальных и редких функций. Шимпанзе, упомянутые в видео, тоже способны к инструментальному труду и воспроизводят социальные ритуалы, но на максимально примитивном уровне. Эту способность они приобрели, используя тот же приматный эвристический интеллект, общий с человеком, но актуальный только в условиях их экологической среды, где происходит естественный отбор. Поэтому такие «опровержения» работают только внутри своей аудитории.
Например, интеллект осьминогов позволяет им обучаться социальным штукам, использовать осколки кокоса как щиты в битве, разрабатывать свою тактику охоты в зависимости от конкретного квадрата и запоминать паттерны поведения человека или осьминога в личных целях — при этом они растут в абсолютном одиночестве, без обучения у матери.
Оставим продолжение на вторую часть.
Мусульманин, который прислал это видео, сам указал, что всё сказанное в качестве аргументов работает и против самого спикера. Почему они этого не понимают — неизвестно. Видимо, довод «моя книга от Бога» звучит убедительнее, чем бактериальные и грибковые антибиотики, которые мы успешно культивируем благодаря искусственному отбору, открытому Дарвином. Или скалистые ласточки-береговушки, чьи крылья эволюционировали под давлением естественного отбора в течение считаных десятилетий из-за влияния человека (SARAH C. P. WILLIAMS).
Конечно, это не так грандиозно, как интеллект человека, развитие которого мы хотим увидеть в рамках наблюдений за шимпанзе (то есть с 1960-х годов). Дробышевский действительно упрощает изложение сложных и многогранных вопросов, однако меня это не смущает, учитывая, сколько лекций и интервью он даёт регулярно; скорее всего, он даже не готовится к ним заранее. Тем не менее, это вызывает проблемы, когда его слова начинают критически осмыслять несогласные. Возможно, само видео просто вырвано из контекста.
Так вот. Большинство антиэволюционистов выступают против ламаркизма, который существовал ещё до Дарвина, а не против собственно неодарвинизма. Именно ламаркизм утверждал, что «природа движется к совершенству»: якобы существует некая цель — высокий интеллект, к которому двигался человек. Обезьяна начнёт расширять рацион и станет человеком. Жирафу нужно было вытянуться, чтобы достать до листьев, поэтому его шея стала длинной.
Это чистый антропоморфизм: брать биологические константы своего вида и проецировать их на других животных, будто они тоже движутся к этому стандарту. В данной связи мы видим, что развитый мозг млекопитающего, нейронные ганглии червей или диффузная нервная сеть медуз являются прежде всего общим эволюционным направлением для появления центрального оператора, способного эффективно управлять разнородным клеточным единством организма. Эволюция не работает для создания сознания и разума — биологическому оператору не требуется рефлексия для стабильной работы. Именно поэтому следует быть осторожным, когда мы сравниваем сложнейшую нервную систему головоногих моллюсков, насекомых, человека и собаки: естественный отбор способствовал развитию лишь тех фенотипических признаков, которые были полезны в конкретный период времени.
Противопоставление интеллекта по принципу «муравей глупее собаки» ошибочно и поверхностно, поскольку оно не учитывает специфику отбора. Мозг не должен быть «умным» — высокий интеллект является лишь одной из его потенциальных и редких функций. Шимпанзе, упомянутые в видео, тоже способны к инструментальному труду и воспроизводят социальные ритуалы, но на максимально примитивном уровне. Эту способность они приобрели, используя тот же приматный эвристический интеллект, общий с человеком, но актуальный только в условиях их экологической среды, где происходит естественный отбор. Поэтому такие «опровержения» работают только внутри своей аудитории.
Например, интеллект осьминогов позволяет им обучаться социальным штукам, использовать осколки кокоса как щиты в битве, разрабатывать свою тактику охоты в зависимости от конкретного квадрата и запоминать паттерны поведения человека или осьминога в личных целях — при этом они растут в абсолютном одиночестве, без обучения у матери.
Оставим продолжение на вторую часть.
❤1👍1
Речь и «непонимание» — разбираю опровержение апологета (2 часть, для моей заметки).
Помимо антропоморфизма и ламаркизма, существует третья ошибка — аргумент к непониманию: «Откуда взялось то и то, речь и синтаксис?» Синтаксис китайского («你还好吗»), русского или иврита («מה שלומך?») человек не знает с рождения, поскольку это культурное изобретение. Бонобо Канзи, например, в ходе экспериментов демонстрировал способность понимать устную английскую речь и зачатки синтаксиса, поскольку мозг человекообразных приматов имеет общие конфигурации — в частности, гомолог зоны Брока, которая у человека отвечает за речь.
Но что такое речь? Поскольку она осваивается через опыт, её можно определить как сложную работу артикуляционного аппарата для трансляции смыслов. Невербальной речью обладают прочие приматы, а вербальной — антиэволюционисты хотят видеть здесь только человека.
Набор мимических мышц у человека и шимпанзе практически одинаков. У них есть те же мышцы, поднимающие углы рта, сморщивающие бровь или раздувающие ноздри. Однако мимические мышцы шимпанзе крупные и мощные, соединены в грубые и единые пучки. Их мимика работает резко: оголить клыки, вытянуть губы трубочкой для уханья. У человека же эти мышцы измельчились, они разделились на множество независимых волокон и обрели дифференцированную иннервацию — получилось так, что теперь мозг может управлять небольшими участками синхронно и по отдельности.
И похоже, что такое разделение в управлении мимическими мышцами также усложнило иннервацию круговой мышцы рта (musculus orbicularis oris). У обезьян эта мышца работает как мощный сжиматель-замок, чтобы удерживать пищу или вытягивать губы. У человека данная мышца работает гибко, позволяя производить больше движений по всей длине. Без этой уникальной перестройки мы не смогли бы артикулировать губные звуки (Б, П, М, В, Ф) и гласные (У, О). По сути, человеческая речь – это быстрая и автоматическая игра мимических мышц, перенаправленная на производство звуков при помощи диафрагмы и артикуляторов — языка, нёба и гортани. Шимпанзе тоже могут воспроизводить отдельные звуки при длительном обучении, которые мы можем понять, например: «ма-ма», «па-па».
Но собственно речь обусловливает уникальное анатомическое устройство нашего речевого аппарата. В процессе прямохождения и выпрямления черепа подъязычная кость вместе с гортанью опустилась ниже относительно ротовой полости (Lieberman, McCarthy, Hiemae, & Palmer, 2001). Из-за этого опускания надгортанник больше не достаёт до нёба. Образовалось гигантское свободное пространство — ротоглотка, которая стала главным резонатором для голоса. Помимо прочего, похоже, это одна из важнейших причин, почему люди могут легко подавиться едой и водой. Наши дыхательные пути пересекаются с пищеводом, что является следствием эволюции всех позвоночных, но у человека из-за опускания гортани этот древний недостаток стал критическим.
Зачатки опускания гортани происходят даже у детёнышей шимпанзе, но у них этот связочный аппарат в итоге остаётся жёстким, плотным и компактным, прочно фиксируя гортань в верхнем положении ради безопасного дыхания и глотания (Nishimura, 2003; Nishimura, Mikami, Suzuki, & Matsuzawa, 2006). Несмотря на то, что в младенчестве гортань немного опускается относительно подъязычной кости (представьте, что по глотке кость уходит вниз), сама подъязычная кость всё равно остаётся высоко. Длины этого опускания недостаточно, чтобы разомкнуть контакт между дыхательной и пищеварительной системой. Благодаря этому надгортанник обезьяны плотно смыкается с мягким нёбом (Ambrosio, Alfonso, & Francisco, 2019). Это открывает серьёзное преимущество для шимпанзе, поскольку они могут одновременно глотать воду и дышать, не рискуя поперхнуться. У человека связки, удерживающие подъязычную кость и гортань, стали невероятно эластичными и растяжимыми. У шимпанзе этот связочный аппарат слишком плотный, что позволяет им издавать только громкие и резкие, но простые звуки — крики, уханье, лай, смех и так далее.
(На фото мой черепок💅 )
Помимо антропоморфизма и ламаркизма, существует третья ошибка — аргумент к непониманию: «Откуда взялось то и то, речь и синтаксис?» Синтаксис китайского («你还好吗»), русского или иврита («מה שלומך?») человек не знает с рождения, поскольку это культурное изобретение. Бонобо Канзи, например, в ходе экспериментов демонстрировал способность понимать устную английскую речь и зачатки синтаксиса, поскольку мозг человекообразных приматов имеет общие конфигурации — в частности, гомолог зоны Брока, которая у человека отвечает за речь.
Но что такое речь? Поскольку она осваивается через опыт, её можно определить как сложную работу артикуляционного аппарата для трансляции смыслов. Невербальной речью обладают прочие приматы, а вербальной — антиэволюционисты хотят видеть здесь только человека.
Набор мимических мышц у человека и шимпанзе практически одинаков. У них есть те же мышцы, поднимающие углы рта, сморщивающие бровь или раздувающие ноздри. Однако мимические мышцы шимпанзе крупные и мощные, соединены в грубые и единые пучки. Их мимика работает резко: оголить клыки, вытянуть губы трубочкой для уханья. У человека же эти мышцы измельчились, они разделились на множество независимых волокон и обрели дифференцированную иннервацию — получилось так, что теперь мозг может управлять небольшими участками синхронно и по отдельности.
И похоже, что такое разделение в управлении мимическими мышцами также усложнило иннервацию круговой мышцы рта (musculus orbicularis oris). У обезьян эта мышца работает как мощный сжиматель-замок, чтобы удерживать пищу или вытягивать губы. У человека данная мышца работает гибко, позволяя производить больше движений по всей длине. Без этой уникальной перестройки мы не смогли бы артикулировать губные звуки (Б, П, М, В, Ф) и гласные (У, О). По сути, человеческая речь – это быстрая и автоматическая игра мимических мышц, перенаправленная на производство звуков при помощи диафрагмы и артикуляторов — языка, нёба и гортани. Шимпанзе тоже могут воспроизводить отдельные звуки при длительном обучении, которые мы можем понять, например: «ма-ма», «па-па».
Но собственно речь обусловливает уникальное анатомическое устройство нашего речевого аппарата. В процессе прямохождения и выпрямления черепа подъязычная кость вместе с гортанью опустилась ниже относительно ротовой полости (Lieberman, McCarthy, Hiemae, & Palmer, 2001). Из-за этого опускания надгортанник больше не достаёт до нёба. Образовалось гигантское свободное пространство — ротоглотка, которая стала главным резонатором для голоса. Помимо прочего, похоже, это одна из важнейших причин, почему люди могут легко подавиться едой и водой. Наши дыхательные пути пересекаются с пищеводом, что является следствием эволюции всех позвоночных, но у человека из-за опускания гортани этот древний недостаток стал критическим.
Зачатки опускания гортани происходят даже у детёнышей шимпанзе, но у них этот связочный аппарат в итоге остаётся жёстким, плотным и компактным, прочно фиксируя гортань в верхнем положении ради безопасного дыхания и глотания (Nishimura, 2003; Nishimura, Mikami, Suzuki, & Matsuzawa, 2006). Несмотря на то, что в младенчестве гортань немного опускается относительно подъязычной кости (представьте, что по глотке кость уходит вниз), сама подъязычная кость всё равно остаётся высоко. Длины этого опускания недостаточно, чтобы разомкнуть контакт между дыхательной и пищеварительной системой. Благодаря этому надгортанник обезьяны плотно смыкается с мягким нёбом (Ambrosio, Alfonso, & Francisco, 2019). Это открывает серьёзное преимущество для шимпанзе, поскольку они могут одновременно глотать воду и дышать, не рискуя поперхнуться. У человека связки, удерживающие подъязычную кость и гортань, стали невероятно эластичными и растяжимыми. У шимпанзе этот связочный аппарат слишком плотный, что позволяет им издавать только громкие и резкие, но простые звуки — крики, уханье, лай, смех и так далее.
(На фото мой черепок💅 )
👍1
[Это мой понравившийся отрывок из рукописи, которую я всё ещё редактирую. Да, я затянул работу на месяцы, но не жалею об этом: добавил наблюдения за муравьями, коршунами, пивную гипотезу и прочие интересные штуки.]
«...
Обратите внимание: естественный отбор в данном случае закрепил то, что мы бы назвали искажённым поведением. Программа недоработала, дала сбой и оставила в живых своих жертв. Однако то, что мы считаем ошибкой, отбор закрепляет, и здесь возникает новый признак. Ошибка повторяется в поколениях, она усиливается и становится полноценным адаптационным признаком, если оказывается более полезной, чем исправная работа программы.
В конечном итоге коэволюция привела к глубокой физиологической и экологической зависимости обоих видов, которую мы называем симбиозом (Ivens & Kronauer, 2022). Все эти невероятно сложные действия являются результатом работы жёстких, заранее прописанных программ поведения. Муравьиная программа велит искать пищу, а найдя сладкую каплю, закрепить местонахождение источника и защищать его. То есть один последовательный процесс автомата закономерно сменяет другой. Но когда миллионы таких простых исполнителей взаимодействуют между собой через феромоны, возникает эффект, который мы по аналогии с собой называем «эмерджентным коллективным разумом» — свойством, которого нет у отдельной особи, но которое ярко проявляется у колонии как у целого.
Следует понимать, что план не передаётся муравьям откуда-то свыше — ни от царицы, ни от муравьиного божества; плана просто нет, есть лишь сумма простых реакций на сигналы окружающей среды и друг на друга. На примере рабовладельцев мы видели, что мутация в поведении муравья, заставляющая его не съедать, а бережно вскрывать или оставлять нетронутой найденную добычу, выверяется бездумным фильтром естественного отбора. Ошибка одних становится преимуществом для других, и так, шаг за шагом, без единой мысли, строится то, что нас поражает своей глубиной.
...»
«...
Обратите внимание: естественный отбор в данном случае закрепил то, что мы бы назвали искажённым поведением. Программа недоработала, дала сбой и оставила в живых своих жертв. Однако то, что мы считаем ошибкой, отбор закрепляет, и здесь возникает новый признак. Ошибка повторяется в поколениях, она усиливается и становится полноценным адаптационным признаком, если оказывается более полезной, чем исправная работа программы.
В конечном итоге коэволюция привела к глубокой физиологической и экологической зависимости обоих видов, которую мы называем симбиозом (Ivens & Kronauer, 2022). Все эти невероятно сложные действия являются результатом работы жёстких, заранее прописанных программ поведения. Муравьиная программа велит искать пищу, а найдя сладкую каплю, закрепить местонахождение источника и защищать его. То есть один последовательный процесс автомата закономерно сменяет другой. Но когда миллионы таких простых исполнителей взаимодействуют между собой через феромоны, возникает эффект, который мы по аналогии с собой называем «эмерджентным коллективным разумом» — свойством, которого нет у отдельной особи, но которое ярко проявляется у колонии как у целого.
Следует понимать, что план не передаётся муравьям откуда-то свыше — ни от царицы, ни от муравьиного божества; плана просто нет, есть лишь сумма простых реакций на сигналы окружающей среды и друг на друга. На примере рабовладельцев мы видели, что мутация в поведении муравья, заставляющая его не съедать, а бережно вскрывать или оставлять нетронутой найденную добычу, выверяется бездумным фильтром естественного отбора. Ошибка одних становится преимуществом для других, и так, шаг за шагом, без единой мысли, строится то, что нас поражает своей глубиной.
...»
❤2
Естественный отбор — это процесс, в ходе которого одни аллели вытесняют другие, а орудием, при помощи которого они это делают, служат их фенотипические эффекты. Это моё любимое геноцентрическое определение.
Я утверждаю, что большинство антиеволюционистов на самом деле являются скрытыми ламаркистами. У эволюции нет цели. Поскольку эти люди привыкли, что окружающие их вещи обладают целью или замыслом, они считают, что фундаментальные принципы, по которым существует мир, также обладают функциональным назначением. Один из ключевых постулатов ламаркизма — что природа движется к совершенству — базировался на той самой ошибке телеологического мышления. Она подразумевает, что природа имеет «золотой стандарт», к которому стремятся организмы в зависимости от своих нужд. То есть животному нужно быть умным, и поэтому оно начинает наращивать интеллект. Жирафе нужно стать выше, чтобы дотягиваться до листьев, поэтому она удлиняет шею.
В условиях естественного отбора совершенно невозможно предсказать, станет ли бабочка из своего «стремления к совершенству» ради выживания драконом. Мы можем предсказать лишь потенциальные адаптации, которые попадут под фильтр естественного отбора в данной экологической нише, где происходит естественный отбор.
Например, у моей собаки полностью сломан инстинкт закапывания после похода в туалет. Последовательность её действий совершенно бесполезна: она вообще не копает, по сути, просто водит лапами по земле и вырывает куски травы. В дикой природе, в отличие от человека, не выполняющие свои программы надлежащим образом, попадают под давление отбора, где такие «поломки» просто бы выбраковывались хищниками и потенциальной дичью, узнавшей запах неряшливого лесного охотника. Естественный отбор с большей долей вероятности уничтожит носителя отрицательного признака.
Поскольку собаки утратили необходимость дикого выживания в агрессивной среде, последующие поколения продолжают развитие искажённого признака, отвечающего за закапывание. К примеру, из-за эффекта доместикации у одомашненных животных уменьшается размер черепа, челюстей и формируется покладистый характер. Здесь отбор направляет изменение форм поведения на более дружелюбную модель, поскольку сам человек-инициатор маловероятно будет способствовать продолжительному отбору для агрессивных особей-выживальщиков. Мы используем отбор по Дарвину для того, чтобы получить покладистую и плодовитую корову с хорошим иммунитетом и вкусным молоком. Линия непокорных и агрессивных особей с горькими вкусовыми качествами будет отбракована.
Именно поэтому те животные, попавшие под искусственный отбор человеком, не способны успешно выживать в дикой природе против тех хищников, с которыми ранее развивались их предки.
Я утверждаю, что большинство антиеволюционистов на самом деле являются скрытыми ламаркистами. У эволюции нет цели. Поскольку эти люди привыкли, что окружающие их вещи обладают целью или замыслом, они считают, что фундаментальные принципы, по которым существует мир, также обладают функциональным назначением. Один из ключевых постулатов ламаркизма — что природа движется к совершенству — базировался на той самой ошибке телеологического мышления. Она подразумевает, что природа имеет «золотой стандарт», к которому стремятся организмы в зависимости от своих нужд. То есть животному нужно быть умным, и поэтому оно начинает наращивать интеллект. Жирафе нужно стать выше, чтобы дотягиваться до листьев, поэтому она удлиняет шею.
В условиях естественного отбора совершенно невозможно предсказать, станет ли бабочка из своего «стремления к совершенству» ради выживания драконом. Мы можем предсказать лишь потенциальные адаптации, которые попадут под фильтр естественного отбора в данной экологической нише, где происходит естественный отбор.
Например, у моей собаки полностью сломан инстинкт закапывания после похода в туалет. Последовательность её действий совершенно бесполезна: она вообще не копает, по сути, просто водит лапами по земле и вырывает куски травы. В дикой природе, в отличие от человека, не выполняющие свои программы надлежащим образом, попадают под давление отбора, где такие «поломки» просто бы выбраковывались хищниками и потенциальной дичью, узнавшей запах неряшливого лесного охотника. Естественный отбор с большей долей вероятности уничтожит носителя отрицательного признака.
Поскольку собаки утратили необходимость дикого выживания в агрессивной среде, последующие поколения продолжают развитие искажённого признака, отвечающего за закапывание. К примеру, из-за эффекта доместикации у одомашненных животных уменьшается размер черепа, челюстей и формируется покладистый характер. Здесь отбор направляет изменение форм поведения на более дружелюбную модель, поскольку сам человек-инициатор маловероятно будет способствовать продолжительному отбору для агрессивных особей-выживальщиков. Мы используем отбор по Дарвину для того, чтобы получить покладистую и плодовитую корову с хорошим иммунитетом и вкусным молоком. Линия непокорных и агрессивных особей с горькими вкусовыми качествами будет отбракована.
Именно поэтому те животные, попавшие под искусственный отбор человеком, не способны успешно выживать в дикой природе против тех хищников, с которыми ранее развивались их предки.
❤1
Forwarded from Дебаты LIVE
Абиогенез
Я посмотрел «дебаты» Никитина и Савватеева про абиогенез, и мне не понравилось, что Никитин отвечал слишком вяло. На упрёк про то, что Савватееву «химики сказали» о проблеме хиральности, очевидно, что он даже понятия не имеет. Почему не было достойного ответа — неизвестно. Заранее, я не верю в абиогенез, как в догму.
А вчера на эфире «Дебат» тоже обсуждали абиогенез с Нулём. Я не мог сказать ничего внятного из-за обрывов сети и многоголосия, поэтому оставлю заметку здесь для заметки. Гипотеза абиогенеза — это как программа «Аполлон» в пребиотической химии: серия промежуточных открытий, ведущих к цели. Можно представить лестницу: 1-я и 2-я ступени — это открытия Опарина–Холдейна, затем Миллера–Юри.
На 3-й ступени Сазерленд имитировал условия «древней Земли» и синтезировал сами нуклеотиды из более простых химических веществ, доказав, что под действием ультрафиолета и высыхания они собираются самостоятельно из простых цианидов и фосфатов, без контроля человека. Иначе говоря, «кирпичи» нуклеиновых кислот собираются на Земле самостоятельно — абиогенно.
Затем взяли готовые нуклеозидтрифосфаты (поскольку их уже получали абиогенно) и решили загадку воды. Она препятствовала образованию устойчивых цепей, разрушая связи. Поэтому химики нашли другой путь: оказалось, что при фильтрации раствора нуклеотидов через базальтовое стекло они самопроизвольно сшиваются в полирибонуклеотидные цепи длиной от 100 до 300 нуклеотидов. Выяснилось, что на сухой вулканической глине нуклеотиды тоже сшиваются в цепи. РНК и её кирпичи — нуклеотиды — образуются в природе абиогенно.
Именно здесь, на 3-й ступени, мы поняли, что нуклеотиды и РНК образуются самостоятельно, если имитировать среду. Ключевой проблемой была хиральность — «зеркальность» молекул. Дело в том, что при абиогенном синтезе образуется рацемат — смесь 50/50 левых и правых форм. Однако для белков подходит только «левая» (L) сторона, а для РНК и ДНК — «правая» (D). Если к «левой» молекуле присоединится «правая», это мешает образованию длинных стабильных информационных цепочек, необходимых для саморепликации. Именно об этой проблеме говорил Савватеев, послушав неизвестного химика.
Мы прорвали этот рубеж в 2022 году. Физики С. Фуркан Озтюрк и Димитар Саселов из Гарварда обратили внимание на квантовое свойство электронов — спин. На древней Земле было много магнетита в воде и составе породы. Когда космическое УФ-излучение попадало на намагниченный магнетит, минерал выбивал электроны. Электроны вращаются в одну сторону (спин), и когда такие «однонаправленные» электроны взаимодействовали с рацемической смесью молекул, они из-за эффекта CISS (киральной спин-селективности) избирательно разрушали одни зеркальные формы и помогали кристаллизоваться другим. Таким образом, магнитное поле поверхности заставило «правые» молекулы кристаллизоваться первыми и выпадать в осадок в виде обогащённых кристаллов — химики получили значительный энантиомерный избыток (около 60%) «правого» прекурсора РНК. Проблема хиральности получила мощное решение, хотя до 100% чистоты ещё далеко.
Сегодня мы находимся на 4-й ступени — после прорывов 2022–2023 годов. Теперь нам нужно понять, каким образом РНК начали копировать друг друга, — это последний фронтир абиогенеза в науке, чтобы стать фундаментальной теорией наравне с эволюцией. Можно сказать, мы почти решили загадку спустя почти 100 лет. Мы даже не понимали, как сделать готовый репликатор с нуля.
С помощью метода искусственного отбора по Дарвину (SELEX) учёные вывели рибозим-копировщик из «мёртвых» коротких цепочек, экономя миллионы лет. Он умеет аккуратно собирать чужие простые цепочки. Но это тупик: он копирует только чужие короткие РНК и не способен распутать и скопировать свою собственную сложную структуру. Ему нужны стерильные условия, идеальный pH и «заряженное» топливо, которое добавляет учёный. Иначе говоря, на 4-й ступени мы поняли, как создать «полужизнь» искусственно, и, самое главное, теперь мы знаем, какой она должна быть конституционально.
Продолжение будет во 2 части, поскольку я ограничен объёмом текста.
Биологический Сократ
Я посмотрел «дебаты» Никитина и Савватеева про абиогенез, и мне не понравилось, что Никитин отвечал слишком вяло. На упрёк про то, что Савватееву «химики сказали» о проблеме хиральности, очевидно, что он даже понятия не имеет. Почему не было достойного ответа — неизвестно. Заранее, я не верю в абиогенез, как в догму.
А вчера на эфире «Дебат» тоже обсуждали абиогенез с Нулём. Я не мог сказать ничего внятного из-за обрывов сети и многоголосия, поэтому оставлю заметку здесь для заметки. Гипотеза абиогенеза — это как программа «Аполлон» в пребиотической химии: серия промежуточных открытий, ведущих к цели. Можно представить лестницу: 1-я и 2-я ступени — это открытия Опарина–Холдейна, затем Миллера–Юри.
На 3-й ступени Сазерленд имитировал условия «древней Земли» и синтезировал сами нуклеотиды из более простых химических веществ, доказав, что под действием ультрафиолета и высыхания они собираются самостоятельно из простых цианидов и фосфатов, без контроля человека. Иначе говоря, «кирпичи» нуклеиновых кислот собираются на Земле самостоятельно — абиогенно.
Затем взяли готовые нуклеозидтрифосфаты (поскольку их уже получали абиогенно) и решили загадку воды. Она препятствовала образованию устойчивых цепей, разрушая связи. Поэтому химики нашли другой путь: оказалось, что при фильтрации раствора нуклеотидов через базальтовое стекло они самопроизвольно сшиваются в полирибонуклеотидные цепи длиной от 100 до 300 нуклеотидов. Выяснилось, что на сухой вулканической глине нуклеотиды тоже сшиваются в цепи. РНК и её кирпичи — нуклеотиды — образуются в природе абиогенно.
Именно здесь, на 3-й ступени, мы поняли, что нуклеотиды и РНК образуются самостоятельно, если имитировать среду. Ключевой проблемой была хиральность — «зеркальность» молекул. Дело в том, что при абиогенном синтезе образуется рацемат — смесь 50/50 левых и правых форм. Однако для белков подходит только «левая» (L) сторона, а для РНК и ДНК — «правая» (D). Если к «левой» молекуле присоединится «правая», это мешает образованию длинных стабильных информационных цепочек, необходимых для саморепликации. Именно об этой проблеме говорил Савватеев, послушав неизвестного химика.
Мы прорвали этот рубеж в 2022 году. Физики С. Фуркан Озтюрк и Димитар Саселов из Гарварда обратили внимание на квантовое свойство электронов — спин. На древней Земле было много магнетита в воде и составе породы. Когда космическое УФ-излучение попадало на намагниченный магнетит, минерал выбивал электроны. Электроны вращаются в одну сторону (спин), и когда такие «однонаправленные» электроны взаимодействовали с рацемической смесью молекул, они из-за эффекта CISS (киральной спин-селективности) избирательно разрушали одни зеркальные формы и помогали кристаллизоваться другим. Таким образом, магнитное поле поверхности заставило «правые» молекулы кристаллизоваться первыми и выпадать в осадок в виде обогащённых кристаллов — химики получили значительный энантиомерный избыток (около 60%) «правого» прекурсора РНК. Проблема хиральности получила мощное решение, хотя до 100% чистоты ещё далеко.
Сегодня мы находимся на 4-й ступени — после прорывов 2022–2023 годов. Теперь нам нужно понять, каким образом РНК начали копировать друг друга, — это последний фронтир абиогенеза в науке, чтобы стать фундаментальной теорией наравне с эволюцией. Можно сказать, мы почти решили загадку спустя почти 100 лет. Мы даже не понимали, как сделать готовый репликатор с нуля.
С помощью метода искусственного отбора по Дарвину (SELEX) учёные вывели рибозим-копировщик из «мёртвых» коротких цепочек, экономя миллионы лет. Он умеет аккуратно собирать чужие простые цепочки. Но это тупик: он копирует только чужие короткие РНК и не способен распутать и скопировать свою собственную сложную структуру. Ему нужны стерильные условия, идеальный pH и «заряженное» топливо, которое добавляет учёный. Иначе говоря, на 4-й ступени мы поняли, как создать «полужизнь» искусственно, и, самое главное, теперь мы знаем, какой она должна быть конституционально.
Продолжение будет во 2 части, поскольку я ограничен объёмом текста.
Биологический Сократ
❤3
Абиогенез (2 часть). Здесь основная первая часть.
Нам осталось решить следующие задачи:
1. Заставить рибозим копировать не только других, но и себя.
2. Проблема энергии для самокопирования. Решая эти 2 задачи, мы уже создадим жизнь из «ничего».
3. Наконец, получить их с нуля: от нуклеотидов по Сазерленду и до цепочек, затем отбором вывести автономный репликатор.
Это последний или предпоследний фронтир, чтобы экспериментально замкнуть цикл самозарождения — и тем самым окончательно закрепить статус абиогенеза как фундаментальной теории. Краткое содержание первой части — это описание костяка, почему абиогенез имеет такой консенсус среди естественных наук. Он как лекарство от рака: мы не знаем, как это сделать сейчас, но, пройдя огромное количество шагов и открытий, мы чётко понимаем, что это будет. Разгадка близко.
Афоризм следующий:
Мы смогли получить информационный репликатор, который копирует другие, более простые репликаторы. Но жизнь — это метаболически активный самовоспроизводящийся репликатор. Говорить, является ли это жизнью «наполовину», — на усмотрение читателя.
Теперь что касается саморождения РНК в «дикой» природе. Мы точно знаем, что она воспроизводится абиогенно в ледяных карманах (где лёд решает проблему стабильности и эффективности копирования). Другой вариант — вулканические микропоры: если запустить смесь маленьких случайных РНК в микрокапилляр с градиентом температур, то конвекция начинает «отбирать» молекулы. Длинные и сложно свёрнутые РНК, которые могут стать потенциальными рибозимами, удерживаются внутри поры и накапливаются, а короткие и «лишние» вымываются током воды наружу. Происходит механический отбор на усложнение.
Итак, я не делаю окончательные выводы, поскольку не хочу строить догму вокруг абиогенеза. Тем не менее, мы стоим на пороге создания жизни из «ничего».
Нам осталось решить следующие задачи:
1. Заставить рибозим копировать не только других, но и себя.
2. Проблема энергии для самокопирования. Решая эти 2 задачи, мы уже создадим жизнь из «ничего».
3. Наконец, получить их с нуля: от нуклеотидов по Сазерленду и до цепочек, затем отбором вывести автономный репликатор.
Это последний или предпоследний фронтир, чтобы экспериментально замкнуть цикл самозарождения — и тем самым окончательно закрепить статус абиогенеза как фундаментальной теории. Краткое содержание первой части — это описание костяка, почему абиогенез имеет такой консенсус среди естественных наук. Он как лекарство от рака: мы не знаем, как это сделать сейчас, но, пройдя огромное количество шагов и открытий, мы чётко понимаем, что это будет. Разгадка близко.
Афоризм следующий:
Мы смогли получить информационный репликатор, который копирует другие, более простые репликаторы. Но жизнь — это метаболически активный самовоспроизводящийся репликатор. Говорить, является ли это жизнью «наполовину», — на усмотрение читателя.
Теперь что касается саморождения РНК в «дикой» природе. Мы точно знаем, что она воспроизводится абиогенно в ледяных карманах (где лёд решает проблему стабильности и эффективности копирования). Другой вариант — вулканические микропоры: если запустить смесь маленьких случайных РНК в микрокапилляр с градиентом температур, то конвекция начинает «отбирать» молекулы. Длинные и сложно свёрнутые РНК, которые могут стать потенциальными рибозимами, удерживаются внутри поры и накапливаются, а короткие и «лишние» вымываются током воды наружу. Происходит механический отбор на усложнение.
Итак, я не делаю окончательные выводы, поскольку не хочу строить догму вокруг абиогенеза. Тем не менее, мы стоим на пороге создания жизни из «ничего».
Telegram
Дебаты LIVE
Абиогенез
Я посмотрел «дебаты» Никитина и Савватеева про абиогенез, и мне не понравилось, что Никитин отвечал слишком вяло. На упрёк про то, что Савватееву «химики сказали» о проблеме хиральности, очевидно, что он даже понятия не имеет. Почему не было достойного…
Я посмотрел «дебаты» Никитина и Савватеева про абиогенез, и мне не понравилось, что Никитин отвечал слишком вяло. На упрёк про то, что Савватееву «химики сказали» о проблеме хиральности, очевидно, что он даже понятия не имеет. Почему не было достойного…
❤1
Я утверждаю, что большинство антиэволюционистов — это скрытые ламаркисты. Нельзя брать ламаркизм, называть это неодарвинизмом и начинать «опровергать». Тяжело опровергнуть то, чему ты даже не можешь дать правильное определение.
1. Мутация не должна происходить у самца и самки одновременно, поскольку мутирует их общий предок, несущий фенотипические признаки. Наконец, ему даже не обязательно мутировать — скачок транспозона может «перемешать» геном, вызывая изменения, которые закрепятся в последующих поколениях, если это поможет выдержать давление естественного отбора. Например, берёзовая пяденица окрасилась в чёрный цвет и дала начало новой популяции из-за активности транспозона. Так популяция выдержала давление естественного отбора в городской среде против хищников.
Конечно, антиэволюционист скажет, что это чудо и адаптация, а не естественный отбор. Но он совершает «ошибку выжившего», потому что упускает из внимания все вымершие виды и популяции, которые погибли под давлением экологической среды. Если бы это работало «разумно», то и птицы додо научились бы летать, когда человек начал их активно истреблять. Чёрная пяденица размножилась, дала начало новой популяции и выдержала отбор, потому что её признак оказался крайне полезным в городских условиях.
2. Генетический код не меняется полностью, поскольку он всегда удлиняется только в одном направлении. Когда хромосомы матери и отца конъюгируют, они комплементарны — их участки соответствуют друг другу, ибо «старые» фрагменты почти неизменны. Именно поэтому мы все являемся генетическими родственниками — с бананами, растениями и свиньями, — поскольку происходим от общего клеточного предка — LUCA. У шимпанзе 48 хромосом, а у человека 46: вторая хромосома пережила слияние с более маленькой, став единой большой. Но этот признак сохранился даже после гибридизации, потому что хромосомы предка были очень похожи на две отдельные хромосомы партнёра. При делении клеток они успешно соединялись в пары: одна длинная хромосома вставала напротив двух коротких. Процесс созревания половых клеток (мейоз) прошёл успешно, и эти дети тоже смогли дать потомство.
Кстати, количество хромосом не связано с проявлением признаков, поскольку это просто «упаковка» для ДНК. При синдроме Дауна ситуация иная: у человека появляется целая лишняя копия 21-й хромосомы.
3. Адаптация мозга к изменению — это чистый ламаркизм. Мозгу нужно «адаптироваться» к дивергенции только в том случае, если он принудительно «движется к совершенству» прямо по ходу жизни — по заветам Ламарка. Онтогенез мозга соответствует морфологии носителя, а необходимость адаптации была бы актуальна, только если бы он эволюционировал здесь и сейчас.
1. Мутация не должна происходить у самца и самки одновременно, поскольку мутирует их общий предок, несущий фенотипические признаки. Наконец, ему даже не обязательно мутировать — скачок транспозона может «перемешать» геном, вызывая изменения, которые закрепятся в последующих поколениях, если это поможет выдержать давление естественного отбора. Например, берёзовая пяденица окрасилась в чёрный цвет и дала начало новой популяции из-за активности транспозона. Так популяция выдержала давление естественного отбора в городской среде против хищников.
Конечно, антиэволюционист скажет, что это чудо и адаптация, а не естественный отбор. Но он совершает «ошибку выжившего», потому что упускает из внимания все вымершие виды и популяции, которые погибли под давлением экологической среды. Если бы это работало «разумно», то и птицы додо научились бы летать, когда человек начал их активно истреблять. Чёрная пяденица размножилась, дала начало новой популяции и выдержала отбор, потому что её признак оказался крайне полезным в городских условиях.
2. Генетический код не меняется полностью, поскольку он всегда удлиняется только в одном направлении. Когда хромосомы матери и отца конъюгируют, они комплементарны — их участки соответствуют друг другу, ибо «старые» фрагменты почти неизменны. Именно поэтому мы все являемся генетическими родственниками — с бананами, растениями и свиньями, — поскольку происходим от общего клеточного предка — LUCA. У шимпанзе 48 хромосом, а у человека 46: вторая хромосома пережила слияние с более маленькой, став единой большой. Но этот признак сохранился даже после гибридизации, потому что хромосомы предка были очень похожи на две отдельные хромосомы партнёра. При делении клеток они успешно соединялись в пары: одна длинная хромосома вставала напротив двух коротких. Процесс созревания половых клеток (мейоз) прошёл успешно, и эти дети тоже смогли дать потомство.
Кстати, количество хромосом не связано с проявлением признаков, поскольку это просто «упаковка» для ДНК. При синдроме Дауна ситуация иная: у человека появляется целая лишняя копия 21-й хромосомы.
3. Адаптация мозга к изменению — это чистый ламаркизм. Мозгу нужно «адаптироваться» к дивергенции только в том случае, если он принудительно «движется к совершенству» прямо по ходу жизни — по заветам Ламарка. Онтогенез мозга соответствует морфологии носителя, а необходимость адаптации была бы актуальна, только если бы он эволюционировал здесь и сейчас.
❤2
Честно говоря, перечитывая уже отредактированные фрагменты рукописей, я могу представить, что чувствуют верующие, когда мы исключаем частичку божественного, описывая природу человека и любого другого существа. Я думаю, что «биологическая машина» ещё долгое время будет ютиться в рамках биологической дискуссии, поскольку её тяжело восприять для неискушённого ума.
И тем более я понимаю боль Толстого в «Исповеди». Он искренне верил в то, что наука превратит нас в бездушных машин. Поэтому Лев Николаевич искал ответы в духовной плоскости до самой смерти.
«Исповедь», Толстой
И тем более я понимаю боль Толстого в «Исповеди». Он искренне верил в то, что наука превратит нас в бездушных машин. Поэтому Лев Николаевич искал ответы в духовной плоскости до самой смерти.
Истина была то, что жизнь есть бессмыслица. Я будто жил-жил, шёл-шёл и пришёл к пропасти, а впереди меня ничего не было, кроме исчезновения. И остановиться нельзя, и назад нельзя, и закрыть глаза нельзя, чтобы не видеть, что ничего нет впереди, кроме страданий и настоящей смерти - полного уничтожения.
«Исповедь», Толстой
❤2
Почитал на выходных «40 заблуждений теории эволюции (خطأ في نظرية التطور 40)» от Хайтама Тал’ата (1 часть).
Я иду путями честности с самим собой, поскольку необходимо рассматривать противоположные убеждения — от носителей этих убеждений. Так я буду понимать, насколько мои собственные убеждения основательны. Большинство верующих, с кем мне приходится вести диалог, никогда бы не открыли профильную литературу биологов или эволюционистов для детального изучения (хотя бы академический учебник биологии). Всё их «изучение» ограничивается тем, что передают религиозные рупоры, оспаривающие эволюцию, образуя замкнутый круг. Поэтому до сих пор я никогда не встречал антиэволюционистов, которые способны отличить естественный отбор, СТЭ и абиогенез, хаотично смешивая их в кучу.
Я буду брать тезисы порционно. Автор очень красноречиво говорит, что он «писал» научную работу — поэтому якобы он может рассуждать о генетике. Его заявление:
На 3-м и 4-м пунктах становится понятно, что он не биолог — и вообще ничего не понимает в генетике. Если мы говорим о мутациях, то любая соматическая (телесная) клетка претерпевает мутации при каждом делении. Большинство таких изменений либо неактивны (поскольку не считываются), либо провоцируют начало заболеваний. Бесполезно постоянно ремонтировать биоробот с опасными сбоями, раковыми и аутоиммунными заболеваниями. В последующих поколениях элиминируются опасные и лишние мутации, закрепляются полезные приспособления.
Тогда как мутирует ДНК, чтобы передать признак поколениям? Для этого должна мутировать клетка зародышевого пути — любая клетка, из которой образуется сперматозоид или яйцеклетка. Поскольку процесс их образования и обновления идёт почти беспрестанно, то каждый раз они тасуют новые варианты кода — как если бы в колоду попадала пара новых карт.
Откровенно говоря, мутация — это один из путей образования нового признака. Например, у нас на хромосомах есть «прыгающие гены» (транспозоны), которые могут поменять положение в новом поколении так, что это образует новый признак. Так у берёзовой пяденицы в природе появился чёрный цвет — из-за скачка транспозона. И это не мутация формально. Однако транспозон может «скакнуть» к мутантному гену или вирусу, которые не были активны ранее. В связке они резко запустят образование нового признака у потомства.
В-третьих, кроссинговер рекомбинирует аллели мамы и папы. Например, у азиатов и европейцев за пигментацию кожи отвечают разные варианты генов. Поэтому проверка на цвет кожи по ДНК в европейской технике выдаёт белый цвет для европейцев и чёрный для азиатов. Если мутация образует новый вариант (условного локуса), то он может оставаться неактивным. Но стоит рекомбинировать аллели при кроссинговере так, чтобы эти гены стали доминантными — они проявят новый признак в связке с активностью других генов.
Итак, чтобы получить новый признак, не нужно ни синхронности, ни одинаковости, ни «полезности» в момент появления. Нужно давление отбора — и механизмы, которые я описываю во многих постах. Ранее я писал об эволюции крыльев скалистых ласточек-береговушек.
Я иду путями честности с самим собой, поскольку необходимо рассматривать противоположные убеждения — от носителей этих убеждений. Так я буду понимать, насколько мои собственные убеждения основательны. Большинство верующих, с кем мне приходится вести диалог, никогда бы не открыли профильную литературу биологов или эволюционистов для детального изучения (хотя бы академический учебник биологии). Всё их «изучение» ограничивается тем, что передают религиозные рупоры, оспаривающие эволюцию, образуя замкнутый круг. Поэтому до сих пор я никогда не встречал антиэволюционистов, которые способны отличить естественный отбор, СТЭ и абиогенез, хаотично смешивая их в кучу.
Я буду брать тезисы порционно. Автор очень красноречиво говорит, что он «писал» научную работу — поэтому якобы он может рассуждать о генетике. Его заявление:
Таким образом, если вы хотите добиться появления полезной мутации, вам необходимо:
1. Изменить форму или порядок расположения нуклеотидов;
2. Чтобы данное изменение действительно дало положительный функциональный эффект;
3. Чтобы это изменение произошло в точно том же участке ДНК во всех копиях;
4. И чтобы это произошло одновременно.
На 3-м и 4-м пунктах становится понятно, что он не биолог — и вообще ничего не понимает в генетике. Если мы говорим о мутациях, то любая соматическая (телесная) клетка претерпевает мутации при каждом делении. Большинство таких изменений либо неактивны (поскольку не считываются), либо провоцируют начало заболеваний. Бесполезно постоянно ремонтировать биоробот с опасными сбоями, раковыми и аутоиммунными заболеваниями. В последующих поколениях элиминируются опасные и лишние мутации, закрепляются полезные приспособления.
Тогда как мутирует ДНК, чтобы передать признак поколениям? Для этого должна мутировать клетка зародышевого пути — любая клетка, из которой образуется сперматозоид или яйцеклетка. Поскольку процесс их образования и обновления идёт почти беспрестанно, то каждый раз они тасуют новые варианты кода — как если бы в колоду попадала пара новых карт.
Откровенно говоря, мутация — это один из путей образования нового признака. Например, у нас на хромосомах есть «прыгающие гены» (транспозоны), которые могут поменять положение в новом поколении так, что это образует новый признак. Так у берёзовой пяденицы в природе появился чёрный цвет — из-за скачка транспозона. И это не мутация формально. Однако транспозон может «скакнуть» к мутантному гену или вирусу, которые не были активны ранее. В связке они резко запустят образование нового признака у потомства.
В-третьих, кроссинговер рекомбинирует аллели мамы и папы. Например, у азиатов и европейцев за пигментацию кожи отвечают разные варианты генов. Поэтому проверка на цвет кожи по ДНК в европейской технике выдаёт белый цвет для европейцев и чёрный для азиатов. Если мутация образует новый вариант (условного локуса), то он может оставаться неактивным. Но стоит рекомбинировать аллели при кроссинговере так, чтобы эти гены стали доминантными — они проявят новый признак в связке с активностью других генов.
Итак, чтобы получить новый признак, не нужно ни синхронности, ни одинаковости, ни «полезности» в момент появления. Нужно давление отбора — и механизмы, которые я описываю во многих постах. Ранее я писал об эволюции крыльев скалистых ласточек-береговушек.
👍4
Почитал на выходных «40 заблуждений теории эволюции (خطأ في نظرية التطور 40)» от Хайтама Тал’ата (2 часть).
Здесь будет много ссылок, поскольку автор решил «играть» на поле биологии — моём поле, которое я здесь пахаю 👺. Первая часть разобрала его генетический вопрос, который оказался следствием неправильной интерпретации. Или это элементарное незнание автора — решайте сами.
Он пишет:
1. Я уже писал большой материал, где показывал, что антиэволюционисты опровергают ламаркизм, а не собственно СТЭ. Не существует такого представления, что формы «переходят» друг в друга, будто есть какая-то эталонная форма, которую эволюция «пытается» достичь. Говоря о становлении лап, я просто возьму свой старый пример.
К примеру, в поисках такого функционального «перехода» мы можем взглянуть на лопастепёрых рыб, особенно тех, которые уже вымерли, и увидим, что их плавники начинают преобразовываться в мощные костные основания, позволяющие им опираться или делать короткие перебежки, прыжки под водой или перебираться на берегу в поисках пищи. То есть их плавники стали превращаться в лапы. Более того, у них мы находим подтверждение очень сложных репродуктивных стратегий. Ярким примером является ископаемая рыба-плакодерма Materpiscis attenboroughi возрастом около 380 миллионов лет. Внутри её окаменевшего тела был обнаружен эмбрион, соединённый с матерью пуповиной — это древнейшее известное науке свидетельство живорождения и плацентарного питания у позвоночных.
Аналогично дыхание через ротоглотку с впадиной в хоанах — как рыбы начали дышать? Помимо амфибий с их дыханием жабрами и лёгкими одновременно, как у сирен и угрей, дышащих двояко (или в стадиях метаморфоза от головастика к имаго-лягушке), есть прекрасный образец двоякодышащих рыб. Если антиэволюционист ищет этот некий «переход» — вот он: рыба, имеющая лёгкие, дыхательные хоаны и жабры.
Кстати, один из самых известных примеров — Tiktaalik roseae (375 млн лет). У него уже есть рёбра, подвижная шея и примитивные запястья внутри плавника — рыба, которая уже почти вышла на сушу.
2. Ископаемые между чешуёй и перьями действительно существуют, но антиэволюционист не примет это в аргумент, поэтому зайдём с другого угла. Исследования показывают, что волосы, перья и чешуя происходят от общей эмбриональной структуры — плакоды. Они управляются одинаковыми генетическими механизмами. Например, у курицы на лапах есть роговой слой, а выше по туловищу образуются перья из общих плакод-материалов. На эмбрионах цыплят показали, что чешуя и перья используют один генетический путь (Shh, Bmp2), а активация этого пути на лапках превращает чешуйки в перья.
Можно «поменять» план кода рогового слоя (рептилии) на лапах курицы — и будут расти перья. И наоборот. В экспериментах с эмбрионами аллигаторов изменение экспрессии генов Sox2, Zic1, Grem1, Spry2 и Sox18 заставляло чешую развиваться как зачатки перьев. По сути, лапы любой курицы — это «кожа динозавра», в которой заложена спящая генетическая инструкция по созданию пера. Учёным потребовалось лишь разбудить её. Чтобы роговой слой превратился в перо, должна была измениться геометрия его роста. За это отвечали мутации в регуляторных генах — Shh и Bmp2.
3. Семязачаток внутри стробиллы (шишки) образует «семячко». Это уже сам по себе переход к покрытосеменным. Ископаемые вроде Archaefructus демонстрируют переходные черты между этими группами.
Здесь будет много ссылок, поскольку автор решил «играть» на поле биологии — моём поле, которое я здесь пахаю 👺. Первая часть разобрала его генетический вопрос, который оказался следствием неправильной интерпретации. Или это элементарное незнание автора — решайте сами.
Он пишет:
Не существует переходных ископаемых между плавником рыбы и конечностью наземных позвоночных.
Не существует переходных ископаемых между чешуёй рептилий и пером птиц.
Не существует переходных ископаемых между шишкой хвойных и цветком с покрытыми семенами.
1. Я уже писал большой материал, где показывал, что антиэволюционисты опровергают ламаркизм, а не собственно СТЭ. Не существует такого представления, что формы «переходят» друг в друга, будто есть какая-то эталонная форма, которую эволюция «пытается» достичь. Говоря о становлении лап, я просто возьму свой старый пример.
К примеру, в поисках такого функционального «перехода» мы можем взглянуть на лопастепёрых рыб, особенно тех, которые уже вымерли, и увидим, что их плавники начинают преобразовываться в мощные костные основания, позволяющие им опираться или делать короткие перебежки, прыжки под водой или перебираться на берегу в поисках пищи. То есть их плавники стали превращаться в лапы. Более того, у них мы находим подтверждение очень сложных репродуктивных стратегий. Ярким примером является ископаемая рыба-плакодерма Materpiscis attenboroughi возрастом около 380 миллионов лет. Внутри её окаменевшего тела был обнаружен эмбрион, соединённый с матерью пуповиной — это древнейшее известное науке свидетельство живорождения и плацентарного питания у позвоночных.
Аналогично дыхание через ротоглотку с впадиной в хоанах — как рыбы начали дышать? Помимо амфибий с их дыханием жабрами и лёгкими одновременно, как у сирен и угрей, дышащих двояко (или в стадиях метаморфоза от головастика к имаго-лягушке), есть прекрасный образец двоякодышащих рыб. Если антиэволюционист ищет этот некий «переход» — вот он: рыба, имеющая лёгкие, дыхательные хоаны и жабры.
Кстати, один из самых известных примеров — Tiktaalik roseae (375 млн лет). У него уже есть рёбра, подвижная шея и примитивные запястья внутри плавника — рыба, которая уже почти вышла на сушу.
2. Ископаемые между чешуёй и перьями действительно существуют, но антиэволюционист не примет это в аргумент, поэтому зайдём с другого угла. Исследования показывают, что волосы, перья и чешуя происходят от общей эмбриональной структуры — плакоды. Они управляются одинаковыми генетическими механизмами. Например, у курицы на лапах есть роговой слой, а выше по туловищу образуются перья из общих плакод-материалов. На эмбрионах цыплят показали, что чешуя и перья используют один генетический путь (Shh, Bmp2), а активация этого пути на лапках превращает чешуйки в перья.
Можно «поменять» план кода рогового слоя (рептилии) на лапах курицы — и будут расти перья. И наоборот. В экспериментах с эмбрионами аллигаторов изменение экспрессии генов Sox2, Zic1, Grem1, Spry2 и Sox18 заставляло чешую развиваться как зачатки перьев. По сути, лапы любой курицы — это «кожа динозавра», в которой заложена спящая генетическая инструкция по созданию пера. Учёным потребовалось лишь разбудить её. Чтобы роговой слой превратился в перо, должна была измениться геометрия его роста. За это отвечали мутации в регуляторных генах — Shh и Bmp2.
3. Семязачаток внутри стробиллы (шишки) образует «семячко». Это уже сам по себе переход к покрытосеменным. Ископаемые вроде Archaefructus демонстрируют переходные черты между этими группами.
Биологический Сократ
Почитал на выходных «40 заблуждений теории эволюции (خطأ في نظرية التطور 40)» от Хайтама Тал’ата (1 часть). Я иду путями честности с самим собой, поскольку необходимо рассматривать противоположные убеждения — от носителей этих убеждений. Так я буду понимать…
[К первой части.] Так вот откуда они берут эти фантазии о необходимости одновременной мутации у обоих полов для запуска эволюции. Не зря я почитал эту книжицу (т.е. — «40 заблуждений теории эволюции (خطأ في نظرية التطور 40)»).
Если вы антиэволюционист, читающий этот текст, то теперь вы понимаете, почему СТЭ является фундаментом естественных наук и общепризнанным консенсусом независимо от сопротивления религиозных групп, а также моральной сложности принять своё обезьянье родство. Аргументы антиэволюционистов работают только внутри их собственной аудитории.
Они никогда самостоятельно не будут изучать профильную и академическую литературу эволюционных биологов и поэтому вынуждены обращаться к своим религиозным рупорам, которые уверенно транслируют им такие низкокачественные «опровержения» без понимания материала. Это замкнутый круг, где человек вынужден принимать мнение религиозных авторитетов для того, чтобы защитить свои собственные религиозные убеждения, основанные на каком-то эгоцентризме что ли (т.е. — непринятие эволюции).
Если вы антиэволюционист, читающий этот текст, то теперь вы понимаете, почему СТЭ является фундаментом естественных наук и общепризнанным консенсусом независимо от сопротивления религиозных групп, а также моральной сложности принять своё обезьянье родство. Аргументы антиэволюционистов работают только внутри их собственной аудитории.
Они никогда самостоятельно не будут изучать профильную и академическую литературу эволюционных биологов и поэтому вынуждены обращаться к своим религиозным рупорам, которые уверенно транслируют им такие низкокачественные «опровержения» без понимания материала. Это замкнутый круг, где человек вынужден принимать мнение религиозных авторитетов для того, чтобы защитить свои собственные религиозные убеждения, основанные на каком-то эгоцентризме что ли (т.е. — непринятие эволюции).
❤1
«[Тому, кто верит, что каждый вид животных создан независимо без естественного отбора] допустить такой взгляд значило бы, как мне кажется, отказаться от действительной причины ради мнимой или, по крайней мере, неизвестной. Он превращает творения Бога в насмешку и обман: я мог бы с таким же успехом согласиться с невежественными творцами древних космогоний в том, что ископаемые раковины никогда не были живыми, но созданы из камня в подражание моллюскам, живущим на морском берегу» (Дарвин, «Происхождение видов», стр. 214 изд. Москва) .
❤1
Почитал на выходных «40 заблуждений теории эволюции (خطأ في نظرية التطور 40)» от Хайтама Тал’ата (3 часть).
В целом книга (которую сам автор почему-то называет статьёй) преподносит слишком мало «опровержений». Как мы выяснили, многие на первый взгляд серьёзные тезисы оказываются следствием элементарного незнания и ошибок. Он очень уверенно заявляет, что пишет научные статьи, но на деле утверждает небылицы — того, чего внутри самой биологии в принципе нет.
Перья, пух, волосы и роговой слой рептилий образуются из общего плана плакод. Достаточно направить мутацию нужным образом, чтобы получить из кожи рептилии перья — это было описано ранее. Можно получить пернатую рептилию (аллигатора) или лысую курицу с роговым слоем ящера (как на её лапах). Меня заинтересовал этот рентген попугая жако — на нём видно, как кости крыла повторяют план наших рук.
Если нам интересно, как рептилия начала развиваться в скелетную птицу, можно взглянуть на её кости. Обратите внимание на крылья, которые совершенно гомологичны нашим рукам. Можно открыть общий план скелета свиньи, человека, собаки и даже китообразных, чтобы сравнить с птичьими скелетами, — и мы увидим аналогичные тазовые, бедренные, локтевые, плечевые, пястные кости, нижний отдел позвоночника. Однако все они имеют разную конфигурацию и специализацию.
Тот же принцип работает и у млекопитающих. Беря во внимание скелетную кисть (лапу) собаки, мы увидим редуцирующийся первый палец передних ног с максимально укороченной фалангой — он практически бесполезен. Однако у парнокопытной свиньи он уже исчезает, но её кисть содержит все гомологичные пястные кости, что и у собаки. Далее, не считая атавизма первого пальца, их фаланги также гомологичны. Собака опирается на подушечки четырёх пальцев, а свинья — на третью и четвёртую фаланги двух центральных пальцев.
Эволюция конечностей хорошо прослеживается и в других линиях. У предков лошадей (например, эогиппуса) изначально было по 4 пальца на передних ногах и по 3 на задних. В процессе приспособления к быстрому бегу по твёрдым степям и вельдам постепенная специализация избавила их от второго и четвёртого пальцев. Нагрузка сместилась на одну мощнейшую ногтевую фалангу третьего пальца — боковые пальцы превратились в скрытые под кожей тонкие грифельные косточки. А вот у медлительных свиней, коров, овец и оленей нагрузка распределилась равномерно между двумя центральными пальцами — третьим и четвёртым. Они стали парнокопытными.
Итак, если рассматривать вопрос комплексно — от эмбриологии до сравнительной анатомии и палеонтологии, — естественный отбор оставляет множество видимых следов. Утверждение автора, что «переходных форм (в стиле ламаркизма) не существует», держится только на незнании этих фактов. Хотя я бы поверил ранее в такую историю, где Творец создаёт условных примитивных первопредков — и бросает их в безжалостные руки естественного отбора. Но это уже другая история.
В целом книга (которую сам автор почему-то называет статьёй) преподносит слишком мало «опровержений». Как мы выяснили, многие на первый взгляд серьёзные тезисы оказываются следствием элементарного незнания и ошибок. Он очень уверенно заявляет, что пишет научные статьи, но на деле утверждает небылицы — того, чего внутри самой биологии в принципе нет.
Перья, пух, волосы и роговой слой рептилий образуются из общего плана плакод. Достаточно направить мутацию нужным образом, чтобы получить из кожи рептилии перья — это было описано ранее. Можно получить пернатую рептилию (аллигатора) или лысую курицу с роговым слоем ящера (как на её лапах). Меня заинтересовал этот рентген попугая жако — на нём видно, как кости крыла повторяют план наших рук.
Если нам интересно, как рептилия начала развиваться в скелетную птицу, можно взглянуть на её кости. Обратите внимание на крылья, которые совершенно гомологичны нашим рукам. Можно открыть общий план скелета свиньи, человека, собаки и даже китообразных, чтобы сравнить с птичьими скелетами, — и мы увидим аналогичные тазовые, бедренные, локтевые, плечевые, пястные кости, нижний отдел позвоночника. Однако все они имеют разную конфигурацию и специализацию.
Тот же принцип работает и у млекопитающих. Беря во внимание скелетную кисть (лапу) собаки, мы увидим редуцирующийся первый палец передних ног с максимально укороченной фалангой — он практически бесполезен. Однако у парнокопытной свиньи он уже исчезает, но её кисть содержит все гомологичные пястные кости, что и у собаки. Далее, не считая атавизма первого пальца, их фаланги также гомологичны. Собака опирается на подушечки четырёх пальцев, а свинья — на третью и четвёртую фаланги двух центральных пальцев.
Эволюция конечностей хорошо прослеживается и в других линиях. У предков лошадей (например, эогиппуса) изначально было по 4 пальца на передних ногах и по 3 на задних. В процессе приспособления к быстрому бегу по твёрдым степям и вельдам постепенная специализация избавила их от второго и четвёртого пальцев. Нагрузка сместилась на одну мощнейшую ногтевую фалангу третьего пальца — боковые пальцы превратились в скрытые под кожей тонкие грифельные косточки. А вот у медлительных свиней, коров, овец и оленей нагрузка распределилась равномерно между двумя центральными пальцами — третьим и четвёртым. Они стали парнокопытными.
Итак, если рассматривать вопрос комплексно — от эмбриологии до сравнительной анатомии и палеонтологии, — естественный отбор оставляет множество видимых следов. Утверждение автора, что «переходных форм (в стиле ламаркизма) не существует», держится только на незнании этих фактов. Хотя я бы поверил ранее в такую историю, где Творец создаёт условных примитивных первопредков — и бросает их в безжалостные руки естественного отбора. Но это уже другая история.
❤3