Были на моем веку люди, которым только предоставь плоскую поверхность с возможностью — моментально от сознания отрубит. Навеяло.

Людские предрассудки наинтереснейшая, в своей неповторимой глупости, вещь.

Я всё думаю о том, как некоторую часть из них собственные суждения привели к желанию отказаться от болезненных воспоминаний. Святая вера, что от этого им станет лучше, совершенно не окупится. Человек, который пытается избежать любого укола и выпада в свою сторону, поместить себя в крепость ради духовного сохранения, на самом деле является самым уязвимым из всех. Я бы рассудил, что плохое и хорошее следуют друг за другом непрерывно; равносильно и то, что можно перестать воспринимать всё сугубо как «плохое» и «хорошее», понимаете? Второе намного тяжелее, даже я знаком в этом лишь в теории (но в теории интересной, почти оскорбляющей мои цели).

Прошлый опыт важно грамотно перерабатывать в полезный, в какой-то степени осознавать, что именно он сделал тебя таким, какой ты есть (из этого вытекает вопрос о собственной самоценности, который я хотел бы обойти стороной хотя бы сейчас). А если оно тебе все ещё не нравится, то ты должен уметь работать с ошибками и последствиями. По крайней мере это то оптимальное решение, которое я для себя вынес.

Руки, лишившиеся возможности творить, следом лишаются нежности.

Потому что ни одно ремесло (синоним к слову «искусство») не потерпит варварского отношения.

Оружие кажется очень грубой вещью для тех, кто в этом не разбирается, но нет ничего более податливого, чем раскаленный металл. Когда куешь — важно помнить о деталях: вес оружия, соотношение его частей друг с другом, чтобы оно могло держать равновесие. Это тоже своего рода ювелирная работа.
Клинки и доспехи могут быть украшены изысканными гравировками, нести в себе скрытый смысл. Умеющий обращаться со всем этим человеком может превратить бой в изысканный танец. Все зависит от отношения.
Ты ведь не будешь спорить со мной, если я скажу, что самые хорошие изделия у того, кто вкладывает душу в свое дело? Трепещит над ним, как люди выражаются. Варвары делают это без любви.

В настоящее время я практически не забочусь об убывающих людях. Об уходящих.
Наверное, потому что их лица стремительно стираются из памяти: если бы мне было позволено захламлять этот полусгнивший разум лишним негативом и сожалениями, то Мара сомкнула бы челюсти на моем горле быстрее, чем я успел бы достать меч. Достать меч, прибывая в ясности ума.

Впрочем, это всё ещё не назвать грамотной утилизацией. Пробелы в памяти не ощущаются и вполовину радужно, как её полная сохранность после стольких лет. Палка о двух концах.

Тебе стоит научиться отпускать, чтобы не попасть в ловушку.

Очень редко перепадает возможность остановиться и просто прогуляться по планетам и их достопримечательностям. Я признаю за собой специфику своей работы и своего положения, но иногда мне хочется задержаться. Элементарно чтобы увидеть больше, чем клинки местных стражей и резиденции, в которые нужно проникнуть, чтобы найти Стелларон. Моя память не сохранила для меня почти ничего из видов других миров, но при этом решила не отнимать кошачье любопытство. Всё это так отвлекает.

Откровенно говоря, сны – явление слишком редкое и мутное, чтобы я их запоминал. Выскальзывают из пальцев с рвением особо жаждущего жить человека в служебной форме. Далёкие от очевидных истин зовут это инстинктом самосохранения, но я считаю это гедонизм: покидать свой пост. Не ругаюсь, конечно: людские пороки играют в нашей сфере на руку. Но и прельщать их не в моей прерогативе. Оружие тебя вдоль шерсти не погладит, сомневаюсь, что погладит и против неё. Забылся на мгновение.
Впрочем, несмотря на всю хрупкость эфемерных образов, иногда что-то меня задевает. Или скорее вылезает из укромных уголков и заходится в предупреждающей сирене. Каждый раз мне хочется убедиться себя, что возникающие фантомы прошлого ничего не значат. Так, полелеять остатки надежды. И оно редко, когда окупается. Вспоминать не хочется, как и приоткрывать завесу собственной души перед незнакомцами. Единственное, что могу предоставить: иногда чудовища из реальности обретают во снах вторую голову. И третью, если ты пытаешься их обезглавить. Буквально или символично — решать вам.

Окружённая несколькими лунами.
Путешествие между галактиками заносит в интересные места. Обойдёмся без названий, уж не обессудьте: то, что Охотников способны вычислить, это не значит, что меня похвалят за непредусмотрительность.

Но я могу рассказать то, что я увидел. Всё равно меня уже нет там.

Поддернутая дымкой загадочности. О, этому флеру бы подошла своя собственная Хранительница Памяти, но лишь по ночам. В остальном: яркий и разнообразный ландшафт, где жизнь местных обитателей переплетаются как и с высокими технологиями, так и с энигматическими природными явлениями.

Когда я говорю про разнообразие, я буквален: обилие величественных (во истину, там такие прохладные ночи) лесов, необъятных пустынь и высоких горами с глубочайшими морями. Но это не самые особенные черты. Я прибыл сюда ради «зон превращений»: центры, в которых законы физики действуют по-другому, создавая нечто вроде мест, где материальные объекты способны менять свою природу.

Местные обладают высокой степенью адаптивности к подобному, это... похвально. Они накладывают свое видение на природу, создавая гармонию между технологиями и окружающей средой.

Но все эти аномальные зоны — последствие Стелларона. О, мы уже увидели, как он может влиять: планета праздневств под его влиянием не превратилась в Ярило-IV, да? Однако чем дольше население позволило ему паразитировать, тем сильнее искажалась реальность.
Справиться с этим без привычной компании было, возможно, тяжелее, чем обычно. Но Сценарий предписал мне успех с малыми потерями. И вот я снова здесь.

Такая... приятная остановка. Впервые за долгое время я чувствую себя настолько умиротворенным. Видимо, даже Мара не способна противостоять истинному природному очарованию. В этом, полагаю, и весь сакральный смысл: красота в естественности, а не в том бессмертии, что дарует Изобилие. Люди поняли это слишком поздно.

А я. Я бы хотел задержаться в этом почти безмятежном состоянии на подольше. Скучаю по ясности. Хочу на покой.

Время на исходе. Впрочем, его изначально было в обрез, но я всё равно принял решение вернуться посетить Альянс. Один из его кораблей, если уж мы с вами претендуем хотя бы на флёр конкретики.

Зачастил в последнее время, и стоило бы избавляться от этой по истине дурной привычки, но, кажется, я позволю себе это только после того, как навещу все те места, в которых ещё не успел побывать снова. Возможно, мне просто нужно убедиться, что всё правда не будет так, как прежде. Успокоит ли это меня? Возможно. Изменения означают, что мы больше не совершим ошибок прошлого.

Если вы взгляните на борисинцев, то сразу поймёте, почему я против вмешания Яоши в обычную жизнь. Создать такую мерзость ещё надо постараться, да?

Они помешали мне покинуть Саньчжоу вчера. Точнее, пытались помешать. Глупцы, наверное, приняли меня за кого-то из местных жителей. Всем вам следует изучать противника чётче перед нападением.

Нескольких нанесенных ими боевых ранений, к сожалению, и здесь оказалось недостаточно: плоть восстанавилась, почти не дав мне наслалиться хотя бы иллюзорным мгновением смерти. Но и мне самому не дали довести дело до конца: Облачные Рыцари на этот раз проявили куда больше внимания к тому, что их окружает, так что мне пришлось бежать, оставив истребление Мерзостей [ Изобилия ] на тех, кто больше на этом специализируется.

Возвращаюсь в штаб. Хочу дочитать книгу и заточить меч.