Это произошло, когда я отвлёкся от своего обеда. Оставил тарелку на кухонном столе и отлучился, а по возвращению поймал это 🩸 вредоносное животное за шкирку.
Задался вопросом, как оно появилось здесь, на небоскребе. Притащил показать Сильвер, потому что больше спрашивать не с кого. Пожала плечами. Я постоял с кошкой в руках над её головой. Не знаю, сколько времени прошло, но в определённый момент она сдалась: Светик притащила. У него, дескать, с лапой что-то было, пройти мимо было бы кощунством. Никто из троих Охотниц, конечно, не соизволил меня об этом предупредить. Ладно.
Главное, что этот шерстяной комок останется здесь. Лишний груз нам не нужен.
Задался вопросом, как оно появилось здесь, на небоскребе. Притащил показать Сильвер, потому что больше спрашивать не с кого. Пожала плечами. Я постоял с кошкой в руках над её головой. Не знаю, сколько времени прошло, но в определённый момент она сдалась: Светик притащила. У него, дескать, с лапой что-то было, пройти мимо было бы кощунством. Никто из троих Охотниц, конечно, не соизволил меня об этом предупредить. Ладно.
Главное, что этот шерстяной комок останется здесь. Лишний груз нам не нужен.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
10
Мышцы гудят: я весь вечер не отнимал себя от пола, отжимаясь и считая под нос до тех пор, пока не собьюсь. Потом начинал заново. И это — процесс выработки самодисциплины. Некоторые из Облачных Стражей верят, что она поможет им совладать с Марой, когда придёт время. Наивные. Впрочем, между нами есть что-то общее. Не наивность, а идея, что иногда контроль над собой открывает намного больше дверей, чем вы можете себе подумать. Однако в самые решающие моменты он, как на зло, рвётся на двое. Потому что это всё, включая саму жизнь, один большой самообман, и только непредвиденные обстоятельства заставляют нас выползти из-под него наружу. Потом зароемся глубже. Потому что никому не понравится то, что он увидит за ширмой.
10
Это не попытка совладать с Марой. Не в этот раз. Это напоминание самому себе, что это тело тоже может изматываться. Самый примитивный фактор.
А, значит, может и умереть.
Рано или поздно. Как устаёт — так и умирает.
Я хочу тешить себя этим, пока меня снова не отведут за кулисы.
А, значит, может и умереть.
Рано или поздно. Как устаёт — так и умирает.
Я хочу тешить себя этим, пока меня снова не отведут за кулисы.
11
Мой лоб упирается ей в ладонь. Не от усталости — от того, что ладони у неё холодные, а Мара бешено разгоняет кровь по моему телу и делает его неистерпимо горячим.
Я не думаю много. Мне здесь пока не за чем: за тот промежуток времени, что мы работаем бок о бок, она соткала из моих мыслей сотни различных кружевных паутин. Даже если я молчал. Даже если говорила она — и в её словах было слишком много моего неозвученного.
Иногда я задаюсь вопросом, как она это делает, а потом вспоминаю, что онаㅤс п е ц и а л и з и р у е т с яㅤна том, что подбирает прокаженных. Я пал жертвой её милости после того, как пал жертвой меча другой женщины. Они совсем разные, но что-то внутри меня трещит, как хворост в костре, когда я накладываю их образы друг на друга. Из любопытства. Из желания сравнить.
Потом снова выясняется, что она — другая. Что есть мечи, разрубающие тебя на части, а есть тонкие иглы, которые вводят тебе аккуратно под ногти.
Она убирает взмокшие волосы с моего потного лба, а потом утирает кровь с моего лица чёрным платком из кармана собственного пальто. Однажды я спросил, достает ли она каждый раз новый платок или использует один и тот же. А если использует — стирает ли? На чёрном крови всё равно не видно.
Тогда она оставила платок мне. Вскоре я его потерял. Или она сама его забрала, потому что в следующий раз она снова достала точь-в-точь такой же.
Все эти воспоминания обрывочны. Потому что Мара ничей образ не щадит. Практически. Только один всплывает в моём помутнившемся сознании теплым пятном.
Но даже с учётом всего этого мне кажется, словно она занимает чуточку больше пространства. Как лекарство. Как единственное, что держит меня над пропастью безумия, несмотря на то, что я предпочел бы снести голову со своих плеч.
Я фиксирую эту мысль не из сантиментов, а потому что она надоедливо жужжит внутри меня и бьётся о стенки внутренних органов, как муха о стекло, слишком долго. И потому что не всё ей говорить за меня.
Форточку пора открыть. На мгновение.
Я не думаю много. Мне здесь пока не за чем: за тот промежуток времени, что мы работаем бок о бок, она соткала из моих мыслей сотни различных кружевных паутин. Даже если я молчал. Даже если говорила она — и в её словах было слишком много моего неозвученного.
Иногда я задаюсь вопросом, как она это делает, а потом вспоминаю, что онаㅤс п е ц и а л и з и р у е т с яㅤна том, что подбирает прокаженных. Я пал жертвой её милости после того, как пал жертвой меча другой женщины. Они совсем разные, но что-то внутри меня трещит, как хворост в костре, когда я накладываю их образы друг на друга. Из любопытства. Из желания сравнить.
Потом снова выясняется, что она — другая. Что есть мечи, разрубающие тебя на части, а есть тонкие иглы, которые вводят тебе аккуратно под ногти.
Она убирает взмокшие волосы с моего потного лба, а потом утирает кровь с моего лица чёрным платком из кармана собственного пальто. Однажды я спросил, достает ли она каждый раз новый платок или использует один и тот же. А если использует — стирает ли? На чёрном крови всё равно не видно.
Тогда она оставила платок мне. Вскоре я его потерял. Или она сама его забрала, потому что в следующий раз она снова достала точь-в-точь такой же.
Все эти воспоминания обрывочны. Потому что Мара ничей образ не щадит. Практически. Только один всплывает в моём помутнившемся сознании теплым пятном.
Но даже с учётом всего этого мне кажется, словно она занимает чуточку больше пространства. Как лекарство. Как единственное, что держит меня над пропастью безумия, несмотря на то, что я предпочел бы снести голову со своих плеч.
Я фиксирую эту мысль не из сантиментов, а потому что она надоедливо жужжит внутри меня и бьётся о стенки внутренних органов, как муха о стекло, слишком долго. И потому что не всё ей говорить за меня.
Форточку пора открыть. На мгновение.
10
Последние миссии забрали куда больше времени и сил, чем мы все рассчитывали. Движение казалось бесконечным, потому что следы путались. Настолько, что содержание Сценария казалось чей-то глупой шуткой: там-то всё предельно просто.
Я не люблю запутанные дела. Не то, чтобы не умею пораскинуть мозгами, но это требует чрезмерно тесной коммуникации с командой. И при всём моём уважении к Охотникам — нет, спасибо.
ㅤㅤ Ныне всё закончилось. Звёздный ялик несёт нас куда-то. «Куда-то» потому что я не знаю пункта назначения. Не интересовался. Показал Охотницам, как управлять этой штукой (на всякий случай) и позволил самим построить маршрут. Сейчас мне кажется, что я готов принять всё, что угодно.
Я не люблю запутанные дела. Не то, чтобы не умею пораскинуть мозгами, но это требует чрезмерно тесной коммуникации с командой. И при всём моём уважении к Охотникам — нет, спасибо.
ㅤㅤ Ныне всё закончилось. Звёздный ялик несёт нас куда-то. «Куда-то» потому что я не знаю пункта назначения. Не интересовался. Показал Охотницам, как управлять этой штукой (на всякий случай) и позволил самим построить маршрут. Сейчас мне кажется, что я готов принять всё, что угодно.
10
Смотрю на входящие сообщения. Кажется, вы очень переутомились в своём ожидании.
10
Жаль. Возможно, затянись моё отсутствие на подольше, то вам бы надоело просиживать в тишине.
10
Отговаривать вас бесполезно. Угрожать — тоже. Правда в том, что если не кормить людей любовью с серебряных ложек — они научатся слизывать её с мечей.
ㅤㅤЧто ж, в таком случае.
Навыки, которыми она обучает тебя, недоступны простым смертным. По крайней мере я так думаю. У долгожителей больше шансов отточить знание до идеала. Вы можете... взглянуть на Божественное Предвидение, чтобы убедиться в этом.
Но меня она научила совсем по-другому. Я могу разрубать врагов пачками, тратить на это в два раза меньше времени, чем любой другой мечник, но это — знание о смерти, которое я должен донести. Не дар от учителя ученику, а лишь дополнение к моему положению. Не облегчающее его, а обязывающее меня.
Это необходимость, да. У неё неприятный привкус: горький, вяжущий на языке. Она скребет ногтями по моим костям. И иногда я... только иногда я почти что тоскую. Тоскую по глупцу. По безрассудству той, что уже нет в этом мире. По юношескому огню в глазах того, кто всё чаще м чаще прикрывает их — то ли спит, то ли просто желает не видеть того, что происходит. И самую малость по тому, как мне не приходилось точить зубы на женщину, мудрость которой мы не смели оспаривать.
ㅤㅤНо всё это не имеет никакого значения теперь.
Незначительные. По крайней мере, так бы их охарактеризовалм.
Помню, как выпивали вместе, раскинувшись под ночным звёздным полотном. Или звук, с которым скрещивались мечи на тренировках Цзинлю и Цзин Юаня. Смех лисицы тоже помню. Даже слишком отчетливо.
И тот день я тоже помню.
ㅤㅤЧто ж, в таком случае.
Раньше было принято считать: если Цзинлю выбрала тебя своим учеником, то ты, вероятно, весьма многообещающий. Но мастерство меча — это не то, что доступно каждому. Недостаточно быть только выдающимся, чтобы овладеть им. Я всегда говорил про важность дисциплины в таких вещах. Ученики Цзинлю должны были обладать ей в первую очередь, потому что она решала половину дела.🤍 Что для тебя значит быть учеником Цзинлю и как это повлияло на твои навыки?
Навыки, которыми она обучает тебя, недоступны простым смертным. По крайней мере я так думаю. У долгожителей больше шансов отточить знание до идеала. Вы можете... взглянуть на Божественное Предвидение, чтобы убедиться в этом.
Но меня она научила совсем по-другому. Я могу разрубать врагов пачками, тратить на это в два раза меньше времени, чем любой другой мечник, но это — знание о смерти, которое я должен донести. Не дар от учителя ученику, а лишь дополнение к моему положению. Не облегчающее его, а обязывающее меня.
ㅤㅤИ вы всё ещё зовете расплату местью. Будто бы это лично мне «напакостили» и теперь я должен плюнуть в чужую душу в ответ, чтобы спать спокойно. Цена, которую они должны заплатить — это справедливое возмездие. Я понимаю это. Она тоже. А Верховный Старейшина может продолжать свои прятки, но толку от этого будет мало: для нас не секрет, что рано или поздно наши судьбы сведутся.🤍 Как ты справляешься с бременем мести к бывшим членам Заоблачного квинтета?
Это необходимость, да. У неё неприятный привкус: горький, вяжущий на языке. Она скребет ногтями по моим костям. И иногда я... только иногда я почти что тоскую. Тоскую по глупцу. По безрассудству той, что уже нет в этом мире. По юношескому огню в глазах того, кто всё чаще м чаще прикрывает их — то ли спит, то ли просто желает не видеть того, что происходит. И самую малость по тому, как мне не приходилось точить зубы на женщину, мудрость которой мы не смели оспаривать.
ㅤㅤНо всё это не имеет никакого значения теперь.
🤍 Есть ли у тебя какие-то воспоминания о времени, проведенном в Заоблачном квинтете?
Незначительные. По крайней мере, так бы их охарактеризовалм.
Помню, как выпивали вместе, раскинувшись под ночным звёздным полотном. Или звук, с которым скрещивались мечи на тренировках Цзинлю и Цзин Юаня. Смех лисицы тоже помню. Даже слишком отчетливо.
И тот день я тоже помню.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
10
Когда мы прибыли — поступило предложение разделиться. Кафка должна была отвести их к временному пристанищу и скинуть мне координаты после. Я за это время должен был... замаскировать Звёздный Ялик где-нибудь, чтобы создать путь для отступления. Думаю, он сам выбрал свою остановку. Это нестрашно и можно восстановить, но для этого нужны определённые материалы. Я помню, как работать с ним.
Из минусов — Кафка не выходит на связь. Впрочем, это тоже не есть глобально. Нужно пробраться через очередной лес и выйти к цивилизации. К тому времени, полагаю, она спохватится. Если же что-то пойдет не так, то пусть это путешествие будет для меня последним.
Из минусов — Кафка не выходит на связь. Впрочем, это тоже не есть глобально. Нужно пробраться через очередной лес и выйти к цивилизации. К тому времени, полагаю, она спохватится. Если же что-то пойдет не так, то пусть это путешествие будет для меня последним.
7
Моя нога ступает по сырой земле. В этом лесу нет тропинок, а звуки насекомых становятся всё тише с каждым шагом. Это место совершенно необжито. И мы в этом даже похожи.
Деревья над моей головой закрывают небо слишком плотно, и я не различаю ни дня, ни ночи. Последние... несколько часов? Не знаю. Время искажено, а я будто хожу кругами. Всюду одни и те же цветы. Крупные, с хрустящими стеблями, что ломаются под ногами.
Мне постоянно чудится, что я здесь не один. Что я кого-то вижу. Рассудком я понимаю, что этого не может быть, но перед глазами всё чаще и чаще вырастают образы былого. Я слышу их голоса. Вижу своё лицо. Носоглотку забивает аромат цветов — и есть подозрение, что в этом кроется причина галлюцинаций.
Мара давит на стенки черепа. Мне начинает казаться, что он вот-вот лопнет. Приходится зажмурить глаза, впечатать ладонь в лицо. Обычно это помогает мне немного... протрезветь. Однако сейчас кажется лишним. Будто я сделал себе только хуже: лес передо мной плывёт окончательно. Деревья сменяются на колонны Чешуйчатого Ущелья, кусты — на звёздные ялики, сам я растворяюсь. Или превращаюсь из оружия в наблюдателя: передо мной маячит седовласый кузнец, и рот мой искажает какой-то болезненный оскал. Инсин. Я. Глупец.
Деревья над моей головой закрывают небо слишком плотно, и я не различаю ни дня, ни ночи. Последние... несколько часов? Не знаю. Время искажено, а я будто хожу кругами. Всюду одни и те же цветы. Крупные, с хрустящими стеблями, что ломаются под ногами.
Мне постоянно чудится, что я здесь не один. Что я кого-то вижу. Рассудком я понимаю, что этого не может быть, но перед глазами всё чаще и чаще вырастают образы былого. Я слышу их голоса. Вижу своё лицо. Носоглотку забивает аромат цветов — и есть подозрение, что в этом кроется причина галлюцинаций.
Мара давит на стенки черепа. Мне начинает казаться, что он вот-вот лопнет. Приходится зажмурить глаза, впечатать ладонь в лицо. Обычно это помогает мне немного... протрезветь. Однако сейчас кажется лишним. Будто я сделал себе только хуже: лес передо мной плывёт окончательно. Деревья сменяются на колонны Чешуйчатого Ущелья, кусты — на звёздные ялики, сам я растворяюсь. Или превращаюсь из оружия в наблюдателя: передо мной маячит седовласый кузнец, и рот мой искажает какой-то болезненный оскал. Инсин. Я. Глупец.
Маленькое лирическое отступление: я понимаю, у долгоживущих видов есть уйма времени, — вагон и ещё тележка — и они могут позволить себе не особо торопиться на встречи. Но, видите ли, мы находимся слегка в разных полюсах. Моё положение и мой возраст не позволяет столько ждать. Потому что моё время имеет ценность. У них это понятие совершенно размывается рано или поздно, потому что для них всё течёт практически бесконечно. Хотя, возможно, это разговор ещё и об уважении. К себе, к остальным. Если заказываешь глефу у выдающегося мастера, то будь добр явиться за ней вовремя. Как знать? Вдруг какой-то особо разъеренный старец снесёт тебе ей голову с плеч за опоздание. Не будем показывать пальцем.
Есть подозрение, что все эти неспокойные времена для всего Альянса слишком пагубно отражаются на моём человеколюбии.
Перенервничал.
ㅤㅤ😻 Понимаете, всё это дело не взволновало бы меня так сильно при других обстоятельствах, но сейчас я просто не могу позволить себе столь долгое ожидание, пока мои друзья сражаются с Мерзостями Изобилия.
Я бы мог составить им хорошую компанию, будь я крепче, моложе. Но прошла уже сотня лет — и время перестало щадить меня. Но оно не сделало меня полностью бесполезным. Скорее вселенные повзрываются одна за другой, чем исчезнет моя работоспособность. Я обещал справляться до последнего. Местные зовут это самоуверенностью, но, почему-то, один маложивущий кузнец всё равно сделал больше десятка их родственников.
ㅤㅤㅤЯ лишь довольствуюсь тем, что созидаю.
Слухи о том, что Шуху всё же умудрилась собрать огромную армию этих тварей, не оказались пустым звуком. И это — самое большое сожаление из всех. Квинтент направился разбираться с этим; наручи мягко греют мои запястья — а, значит, Старейшина всё ещё жив. Если жив он, то живы и остальные. Этим вечером я заявил, что собираюсь заняться настройкой ауруматонов. Как раз ради того, чтобы помочь им. Подставить спину. Эта уж точно будет покрепче.
Однако это не единственное, что меня беспокоит.
ㅤㅤНам утверждают, что Мерзости Изобилия не проникли в жилые районы.
И, несмотря на это, я весь день ощущаю чужое присутствие. Словно кто-то невидимый, как теневой страж, сверлит меня взглядом. Я обошел мастерскую со всех сторон в попытки найти его. И даже осмотрел ближайшие к ней здания. Пусто.
Хотя в какой-то момент мне показалось, что я вижу: иссиня-черное пятно, словно моя собственная макушка, когда я был ещё моложе, показалось мне прямо у стены. На одно короткое мгновение. А потом исчезло.
ㅤㅤ
Я бы мог составить им хорошую компанию, будь я крепче, моложе. Но прошла уже сотня лет — и время перестало щадить меня. Но оно не сделало меня полностью бесполезным. Скорее вселенные повзрываются одна за другой, чем исчезнет моя работоспособность. Я обещал справляться до последнего. Местные зовут это самоуверенностью, но, почему-то, один маложивущий кузнец всё равно сделал больше десятка их родственников.
ㅤㅤㅤЯ лишь довольствуюсь тем, что созидаю.
ㅤㅤㅤ🎀 ㅤㅤ🤍 ㅤ. . .❤️ 😻
Слухи о том, что Шуху всё же умудрилась собрать огромную армию этих тварей, не оказались пустым звуком. И это — самое большое сожаление из всех. Квинтент направился разбираться с этим; наручи мягко греют мои запястья — а, значит, Старейшина всё ещё жив. Если жив он, то живы и остальные. Этим вечером я заявил, что собираюсь заняться настройкой ауруматонов. Как раз ради того, чтобы помочь им. Подставить спину. Эта уж точно будет покрепче.
Однако это не единственное, что меня беспокоит.
ㅤㅤНам утверждают, что Мерзости Изобилия не проникли в жилые районы.
И, несмотря на это, я весь день ощущаю чужое присутствие. Словно кто-то невидимый, как теневой страж, сверлит меня взглядом. Я обошел мастерскую со всех сторон в попытки найти его. И даже осмотрел ближайшие к ней здания. Пусто.
Хотя в какой-то момент мне показалось, что я вижу: иссиня-черное пятно, словно моя собственная макушка, когда я был ещё моложе, показалось мне прямо у стены. На одно короткое мгновение. А потом исчезло.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Я видел сон.
Содержание не отложилось в моей памяти чёткой картинкой, но оставило после себя неприятное ощущение. Скользкое чувство опасности и неясные отрывки, от которых всё перед моими глазами плывёт белыми вспышками.
ㅤㅤЯ проснулся еще посреди ночи, потому что в какой-то момент я ощутил во сне боль такой мощи, словно в меня вонзали тысячу клинков. Бесконечно. И я чувствовал абсолютно каждый удар. Желание выжить и желание умереть слиплись в одно месиво, как кровавый фарш. Я не помню, кто меня убивал. Но я помню, что в какой-то момент я потянул руку к свету — и по запястью скатывалась кровь зараженного. Вместо света я увидел пару уставших рубиновых глаз; через секунду моё тело снова пронзила боль от удара, и я проснулся. С каким-то тупым чувством бессилия. Словно я что-то утратил. Что-то очень важное мне. И никакого облегчения от того, что я жив, не последовало.
Содержание не отложилось в моей памяти чёткой картинкой, но оставило после себя неприятное ощущение. Скользкое чувство опасности и неясные отрывки, от которых всё перед моими глазами плывёт белыми вспышками.
ㅤㅤЯ проснулся еще посреди ночи, потому что в какой-то момент я ощутил во сне боль такой мощи, словно в меня вонзали тысячу клинков. Бесконечно. И я чувствовал абсолютно каждый удар. Желание выжить и желание умереть слиплись в одно месиво, как кровавый фарш. Я не помню, кто меня убивал. Но я помню, что в какой-то момент я потянул руку к свету — и по запястью скатывалась кровь зараженного. Вместо света я увидел пару уставших рубиновых глаз; через секунду моё тело снова пронзила боль от удара, и я проснулся. С каким-то тупым чувством бессилия. Словно я что-то утратил. Что-то очень важное мне. И никакого облегчения от того, что я жив, не последовало.
1