Не люблю процесс уборки временных штабов перед тем, как отчалить. У химии омерзительный запах, от которого начинает болеть голова.

Остановка. Ещё не выходил за пределы штаба, чтобы рассмотреть местность в точности. Пока не время. Сценарий пишется, а новое задание, обещанное Кафкой, кажется, вот-вот упадет нам на руки.

За это время успел забыть, что собирался разобрать те сообщения. Потом мне пришло одно. Вернуло в реальность. Словно намекая, что отделаться не получится.

Вы плохо дозируете свое любопытство.

Но вы можете сделать мне одно единственное одолжение и перестать писать.

Пулевое. Ещё одно. И ещё. Почти решето. Очередное дополнение к тому, что Она оставила мне. Мастер меча... моё тело – полотно твоих лучших рисунков.

ㅤㅤВсе эти ранения меня не волнуют: мертвецы не ведают страха. Но я жду, когда одно из таких убьет меня окончательно.

ㅤㅤМоему разочарованию нет предела: каждый раз, когда моя плоть с треском срастается, что-то трещит внутри меня. Однако в этот раз кое-что произошло. Кое-что, я бы сказал, даже занимательное. Позволишь поведать? Потому что я, кажется, впервые за долгое время так взбудоражен чем-то, помимо встреч с Пожирателем Луны. Я чувствую этот... этот подъем. Это предвкушение.
Моё тело пестрит шрамами, но, тем не менее, моё проклятие не позволяет оставить свой отпечаток каждому встречному-поперечному. Это был меч Цзинлю, был «Пронзающий облака» (по истине это копье — великолепная работа), но это ещё ни разу не была... пуля. Я бы пожал этому стрелку руку, если бы он выкорабкался. Но Сценарий велит выживших не оставлять.

Две из них пронзили меня насквозь. Последнюю мне пришлось доставать, иначе, боюсь, она бы так и осталась внутри меня. И её я сохранил. Мой памятный сувенир. Охотницы любят... тащить такое.

Шрамы. Шрамы позволяют мне помнить о том, что рано или поздно это закончится. Так прозаично звучит, но это – единственное доказательство того, что мои надежды ещё могут воплотиться в жизнь. Иронично, не так ли?

Вернулся в штаб два системных дня тому назад. Спокойно. Как обычно: откуда-то жужжит техника Сильвер, с другой стороны шуршат пакеты Кафки. Фоновый шум, к которому привыкаешь, который становится оплотом для мечущегося сознания.

А потом меня начали отвлекать падающие предметы. Резко, без предупреждения. Так разбилась одна ваза, слетела куда-то книга и попадали овощи с кухонного стола. Размазали сок по кафельному полу, вынудили отмывать.

Я не спрашивал, что происходит. Наверное, потому что всё то время я был один. Почти. Волк сидела в своей комнате и уточнять что-либо у нее было бы бесполезно: слишком погружена в происходящее на экране. Будто бы ее отвлек только взрыв на фоне — и то неточно. Куда уж битым вазам до этого.

Есть ощущение, будто одиночество — фальш. Ветер не гуляет в помещении. Значит, гуляет кто-то ещё.

Выследить.
И уничтожить. При необходимости.

Нашёл.

Но это редкостная дурость.

Почему вы до сих пор здесь.

Мышцы гудят: я весь вечер не отнимал себя от пола, отжимаясь и считая под нос до тех пор, пока не собьюсь. Потом начинал заново. И это — процесс выработки самодисциплины. Некоторые из Облачных Стражей верят, что она поможет им совладать с Марой, когда придёт время. Наивные. Впрочем, между нами есть что-то общее. Не наивность, а идея, что иногда контроль над собой открывает намного больше дверей, чем вы можете себе подумать. Однако в самые решающие моменты он, как на зло, рвётся на двое. Потому что это всё, включая саму жизнь, один большой самообман, и только непредвиденные обстоятельства заставляют нас выползти из-под него наружу. Потом зароемся глубже. Потому что никому не понравится то, что он увидит за ширмой.

Это не попытка совладать с Марой. Не в этот раз. Это напоминание самому себе, что это тело тоже может изматываться. Самый примитивный фактор.

А, значит, может и умереть.
Рано или поздно. Как устаёт — так и умирает.
Я хочу тешить себя этим, пока меня снова не отведут за кулисы.

Глупцы. Поголовно.

Мой лоб упирается ей в ладонь. Не от усталости — от того, что ладони у неё холодные, а Мара бешено разгоняет кровь по моему телу и делает его неистерпимо горячим.

Я не думаю много. Мне здесь пока не за чем: за тот промежуток времени, что мы работаем бок о бок, она соткала из моих мыслей сотни различных кружевных паутин. Даже если я молчал. Даже если говорила она — и в её словах было слишком много моего неозвученного.
Иногда я задаюсь вопросом, как она это делает, а потом вспоминаю, что онаㅤс п е ц и а л и з и р у е т с яㅤна том, что подбирает прокаженных. Я пал жертвой её милости после того, как пал жертвой меча другой женщины. Они совсем разные, но что-то внутри меня трещит, как хворост в костре, когда я накладываю их образы друг на друга. Из любопытства. Из желания сравнить.

Потом снова выясняется, что она — другая. Что есть мечи, разрубающие тебя на части, а есть тонкие иглы, которые вводят тебе аккуратно под ногти.

Она убирает взмокшие волосы с моего потного лба, а потом утирает кровь с моего лица чёрным платком из кармана собственного пальто. Однажды я спросил, достает ли она каждый раз новый платок или использует один и тот же. А если использует — стирает ли? На чёрном крови всё равно не видно.
Тогда она оставила платок мне. Вскоре я его потерял. Или она сама его забрала, потому что в следующий раз она снова достала точь-в-точь такой же.

Все эти воспоминания обрывочны. Потому что Мара ничей образ не щадит. Практически. Только один всплывает в моём помутнившемся сознании теплым пятном.

Но даже с учётом всего этого мне кажется, словно она занимает чуточку больше пространства. Как лекарство. Как единственное, что держит меня над пропастью безумия, несмотря на то, что я предпочел бы снести голову со своих плеч.

Я фиксирую эту мысль не из сантиментов, а потому что она надоедливо жужжит внутри меня и бьётся о стенки внутренних органов, как муха о стекло, слишком долго. И потому что не всё ей говорить за меня.

Форточку пора открыть. На мгновение.