В этом деле Верховный суд США допустил прямое вмешательство Конгресса в судебное производство: законодательно была определена судьба конкретных активов.

Фактически это стерло границу между судебной и законодательной властью.

Решение стало поворотным моментом в признании допустимости санкционной конфискации как квазисудебного механизма.

Данное решение подчеркивает, что в некоторых случаях санкции США могут применяться к государственным активам, но одновременно выделяет круг исключений.  

В частности, культурное наследие рассматривается как часть суверенного имущества государства и защищено от конфискации, даже если государство обвиняется в поддержке терроризма.

Арбитраж и национальные суды Европы подтвердили принципиальную позицию:

— только санкции ООН могут рассматриваться как элемент международного публичного порядка (ordre public international);
— односторонние санкции США к такому порядку не относятся.

Это решение стало важным прецедентом в защите автономии арбитража от политически мотивированных мер.

Она фактически стала лабораторией эволюции международного правопорядка.

От Трибунала Иран — США 1981 г. до решений Международного суда 2023 г. проходит одна и та же линия: санкции ставят под вопрос универсальность права.

Вместо нейтральности юрисдикций все чаще проявляется политическая целесообразность, а равенство сторон в споре начинает зависеть от геополитического контекста.

Единственное исключение — генеральные директора. Для работы по совместительству им необходимо получить согласие собственников компании.

— был ли работник письменно уведомлен о режиме коммерческой тайны;
— имела ли базы данных маркировку грифом секретности;
— существовали ли технические ограничения на копирование и выгрузку информации;
— был ли ограничен доступ к данным или информация свободно распространялась в рабочих чатах и мессенджерах.

Должник из Германии заявил возражения со ссылкой на:

✔️ незаключенность арбитражной оговорки;
✔️ противоречие публичному порядку Германии в связи с санкционными ограничениями, в том числе в связи с применением ст. 11 Регламента Совета ЕС № 833/2014.

В апреле 2025 г. в ходе судебного заседания суд не нашел оснований для применения санкций ЕС и утвердил мировое соглашение, в соответствии с которым должник обязался выплатить долг.

Впоследствии в связи с неисполнением мирового соглашения было инициировано исполнительное производство, в рамках которого задолженность была погашена, а денежные средства в конечном счете были перечислены кредитору в Россию.

Юристы BGP Litigation подключились к проекту в 2024 г. и организовали дальнейшую работу в рамках процесса.

В декабре 2025 г. по итогам судебного заседания Высший суд Онтарио принял решение о признании и приведении в исполнение решения МКАС при ТПП РФ, установив, что оно не противоречит публичному порядку Канады, и отклонив ходатайства должника, направленные на затягивание процесса.

Впоследствии в декабре 2025 г. решение суда первой инстанции было подтверждено Апелляционным судом Рас-эль-Хайма, а в феврале 2026 г. – Кассационным судом Рас-эль-Хайма.

Таким образом, суды трех инстанций установили отсутствие оснований для отказа в признании и приведении в исполнение решения МКАС при ТПП РФ.

Ограничительные меры были закреплены регламентом Совета ЕС, принятым в декабре 2025 г.

Иск подан в порядке статьи 263 Договора о функционировании ЕС. Эта норма позволяет оспаривать нормативные правовые акты институтов Евросоюза полностью или частично.

В практике Суда ЕС пока нет однозначных примеров, когда иммобилизация активов суверенного субъекта признавалась бы нарушением права собственности.

При этом сама блокировка активов в европейской практике не рассматривается автоматически как вмешательство, противоречащее статьи 17 Хартии ЕС об основных правах.

В праве ЕС традиционно считается, что нарушение иммунитета может исходить от конкретного государства, а не от союза государств или международной организации.

Договор о функционировании ЕС допускает принятие таких регламентов квалифицированным большинством государств-членов.

Единогласие требовалось бы только в том случае, если бы акт принимался во исполнение решения в рамках общей внешней политики и безопасности ЕС.

Вопрос не в том, как избежать таких споров, а в том, как сделать так, чтобы они работали на бизнес.

Vertex Pharmaceuticals Incorporated разработала оригинальный препарат, который поставлялся в России через АО «Санофи».

Позднее на рынок был выведен более доступный дженерик, для которого потребовалось использование запатентованных решений. После отказа правообладателя в лицензии дистрибьютор дженерика обратился в суд с требованием о предоставлении принудительной лицензии.

Судебная практика по делу оказалась неоднородной: от отказа в первой инстанции до удовлетворения требований в апелляции и их последующего подтверждения вышестоящими судами.

Это ситуации, когда ИИ:
— ссылается на несуществующие судебные акты;
— искажает фактические обстоятельства;
— приводит отсутствующие цитаты и пр.

1️⃣ В Великобритании в одном из дел юристы представили позицию, в которой 18 из 45 прецедентов были галлюцинациями ИИ.

2️⃣ В России тоже есть первый задокументированный случай, когда часть судебного решения была создана нейросетью, но судебные инстанции не нашли в этом нарушения.

В Краснодарский краевой суд поступила необычная жалоба защиты: адвокаты, опираясь на заключение лингвиста, требовали отменить судебное решение, поскольку для его подготовки мог использоваться искусственный интеллект (ИИ). Апелляция оставила приговор в силе, поскольку применение ИИ в правосудии ничем не регламентировано.

3️⃣ В одном из дел в США юристы представили более двух десятков (20+) вымышленных судебных прецедентов, сгенерированных ИИ, за что были оштрафованы на $30,000 и дополнительно обязаны компенсировать расходы другой стороны.