А.З.Е.
Арестантский залог един!
Вечер в реестр! Залог в радость, приоритет в сладость! Активам ходу, налоговой приходу. Остальным удачу, сто рублей на сдачу. Ходу фискальному, смерти пропорциональному!

В журнале «Цивилистика» №2, 2025 вышла моя статья «Корпоративное банкротство в отсутствие независимых кредиторов» (комментарий к определению ВС РФ по делу «Фирма «Росичъ»). Эта проблематика стремительно набирает обороты. Как минимум, недавнее дело «ЛайкВуд» тому прямое подтверждение (с нетерпением ждем текста определения экономколлегии).

https://privlaw-journal.com/magazine/korporativnyj-kontrol-i-otvetstvennost//

Прекрасная новость

⚡️Арестный налоговый залог не устоял в Верховном Суде⚡️

СКЭС по результатам рассмотрения дела отменила акты первой инстанции, кассации и апелляции, отказав и в залоговом статусе, и в недействительности сделки.

Ссылка на карточку дела👇

https://mkad.arbitr.ru/card/42b91d48-e7a2-4410-bc09-367a242f9213

Банкротная стигма и постбанкротный запрет занимать должности в органах управления юридического лица

Одним из проявлений стигматизации является восприятие института банкротства в правоприменительной практике. К таким дискуссионным вопросам относится, в частности, запрет занимать должности в органах юридического лица и принимать иное участие в управлении им. С одной стороны, понятию органы юридического лица посвящена ст. 53 ГК РФ. По смыслу указанных положений их образование имеет корпоративную природу, то есть определяется ГК РФ, иными законами и учредительными документами (абз. 2 п. 1 ст. 53 ГК РФ). С другой стороны, органы управления юридическим лицом нередко ассоциируются с категорией руководитель, распространенной в трудовом законодательстве (в частности, в главе 43 ТК РФ). Перечень соответствующих должностей конкретизируется в Квалификационном справочнике должностей руководителей, специалистов и других служащих (утв. постановлением Минтруда России от 21.08.1998 № 37). На этом фоне закономерен вопрос: п. 3 ст. 213.30 Закона о банкротстве распространяет запрет на лиц, занимающих руководящие должности в силу трудовых отношений?
В судебной практике встречаются примеры такого расширительного толкования. В одном из дел с иском о признании незаконным приказа о прекращении трудовых отношений обратилась бывший заместитель генерального директора по развитию. Основание издания приказа – представление прокуратуры об устранении нарушений законодательства о противодействии коррупции. Трудовой договор с ней прекратили на основании п. 13 ч. 1 ст. 83 ТК РФ (возникновение установленных Трудовым кодексом Российской Федерации, иным федеральным законом и исключающих возможность исполнения работником обязанностей по трудовому договору ограничений на занятие определенными видами трудовой деятельности). Поводом послужило то, что не прошел срок, установленный п. 3 ст. 213.30 Закона о банкротстве, в течение которого работник не вправе был занимать указанную должность. В удовлетворении иска суды всех инстанций единодушно отказали, квалифицировав занимаемую должность в качестве должности руководителя (определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 27.06.2023 по делу № 88-15626/2023).
Также обсуждаемый запрет экстраполируется на органы государственной и муниципальной власти, чей статус в качестве юридических лиц сам по себе носит достаточно дискуссионный характер: в постановлении АС Дальневосточного округа от 21.12.2022 по делу № А24-2136/2022 его распространили в отношении руководителя контрольно-счетной палаты; в апелляционном определении Волгоградского областного суда от 23.10.2019 по делу № 33-13355/2019 на управляющего делами администрации муниципального района; в кассационном определении Девятого кассационного суда общей юрисдикции от 23.10.2024 № 88а-8895/2024 на главу администрации сельского поселения.
В каждом из приведенных примеров, прежде всего, удивляет аргументация. В ряде дел суды мотивировали недопустимость участия несостоятельного гражданина в управлении юридическим лицом тем, что установлена «неспособность последнего распоряжаться собственными финансовыми средствами, что привело к его банкротству» (апелляционное определение Волгоградского областного суда от 23.10.2019 по делу № 33-13355/2019, определение Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 30.09.2021 № 88-17501/2021, кассационное определение Девятого кассационного суда общей юрисдикции от 23.10.2024 N 88а-8895/2024). В одном из дел еще более категоричное утверждение (в отношении заместителя главы администрации муниципального района): «...такому лицу нельзя доверить участие в управлении муниципальным образованием, поскольку предполагается, что такой муниципальный служащий может причинить ущерб бюджету муниципального образования» (кассационное определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 25.12.2020 N 88а-30208/2020). Откуда берутся подобные голословные утверждения? Ведь в действующем законе соответствующих презумпций нет. Описанный подход является примером незаслуженной демонизации граждан, прошедших через процедуру несостоятельности.

Опубликовано замечательное определение СКЭС ВС РФ от 11.07.2025 № 306-ЭС24-23083 (2) (дело ООО «Производственная фирма «Инзенский перерабатывающий завод»), посвященное судьбе залоговых прав из налогового ареста в банкротстве. Отдельную радость у меня вызывает его аргументация. Впервые на уровне высшей инстанции признано, что функции залога заключаются как в предоставлении приоритета, так и контроля. Это полностью созвучно с отстаиваемыми мной тезисами (здесь и здесь). Вот эти долгожданные слова:
«Наряду с приоритетным удовлетворением требования кредитора из стоимости предмета залога другая ключевая функция залога состоит в обеспечении сохранности имущества залогодателя и предоставлении залогодержателю механизмов контроля над этим имуществом (пункт 3 статьи 343 и статья 347 ГК РФ)».
Также раскрыты и тезисы о тех функциях залога, которые важны для залогодателя и должника (влияние на доступность и стоимость кредита). В этом контексте коллегия обратилась к правовой позиции КС РФ (собственно говоря, в недавнем посте на AMICUS CURIAE brief именно данную цитату я и приводил в качестве аргумента):
«Сохранение в банкротстве за залоговым кредитором его права преимущественного удовлетворения своих требований перед другими кредиторами связано с существенным влиянием института залога на решение экономических предпринимательская задач. деятельность В рыночной экономике обычно сопровождается привлечением кредитных (заемных) или инвестиционных средств, что требует предоставления надлежащих гарантий кредиторам и инвесторам. Доступность и стоимость кредита (заемных средств) для предпринимателей, а значит, и цена конечной продукции, работ и услуг во многом определяются тем, насколько эффективны гарантии исполнения обязательств, и прежде всего – залог. Именно приоритет прав залогового кредитора, то есть возможность залогодержателя получить удовлетворение за счет заложенного имущества преимущественно перед другими кредиторами, позволяет залогу действенно выполнять свою обеспечительную функцию, защищать имущественные интересы залогодержателя как инвестора, способствовать привлечению инвестиций в разные сферы экономики и, соответственно, ее развитию в целом (постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 9 апреля 2024 г. № 16-П).
Из изложенного следует, что сохранение за залоговым кредитором приоритетного удовлетворения своих требований из стоимости заложенного имущества в том числе стимулирует развитие гражданско-правовых отношений между участниками рынка. В случае же с залогом, возникшим из наложенного уполномоченным органом ареста, такие задачи не реализуются, поскольку арест осуществляется с целью обеспечения исполнения уже возникшего обязательства».
Хочется отметить, что даже за рубежом на фоне залогового приоритета функция контроля вещного обеспечения нередко игнорируется («As the later discussion of secured-credit efficiency theory will demonstrate, however, priority has been the centerpiece of that literature, and control has been largely ignored». Westbrook J.L. The Control of Wealth in Bankruptcy // Texas Law Review. 2004. Vol. 2. № 4. P. 806). Как видим, в нашем правопорядке это упущение устранено.

🎥 Публикуем запись дискуссии о налоговых арестах, «арестных залогах» и равенстве кредиторов в банкротстве.

Обсудили определение Верховного Суда по делу «Инзенского ДОЗа» (№ 306‑ЭС24‑23083(2)) и его возможные последствия.

Ключевые вопросы:
• Ставит ли ВС точку в споре об «арестных залогах»?
• Почему налоговый арест не даёт залогового приоритета в банкротстве?
• Что изменится для кредиторов и ФНС?
• Возможен ли разворот через Конституционный Суд или законодательные поправки?


🎙 Участвовали:
• Роман Бевзенко, д.ю.н.
• Андрей Егоров, к.ю.н., главный редактор «Цивилистики»
• Юлий Тай, к.ю.н.
• Сергей Будылин, к.ф.-м.н., LL.M, советник АБ «Бартолиус»
• Рустем Мифтахутдинов, к.ю.н., доцент СПбГУ
• Александр Латыев, к.ю.н., доцент УрГЮУ, партнёр INTELLECT
• Рауль Сайфуллин, к.ю.н., управляющий партнёр Basic Consulting
• Олег Зайцев, к.ю.н., доцент (Российская школа частного права)

📺 Смотрите запись — и делитесь мнением в комментариях.

Подпишитесь на канал «Бартолиус | Право и практика» (@bartoliuslawoffice)

О принципе зачета имущественных потерь и выгод при взыскании корпоративных убытков

В п. 11 свежего Обзора практики рассмотрения арбитражными судами дел по корпоративным спорам, связанным с применением статьи 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации (утв. Президиумом ВС РФ от 30.07.2025) впервые упоминается «принцип зачета имущественных потерь и выгод». В разъяснении отмечается, что он «применяется в том числе при совершении руководителем общества совокупности взаимосвязанных сделок, объединенных общей хозяйственной целью». В качестве примера приводится дело, где «…получение отрицательного финансового результата по одной части сделок (продажа недвижимости со скидкой) сопровождалось одновременным получением положительного результата по другой взаимосвязанной сделке (дизайн-проект мог быть продан только при готовности покупателя приобрести недвижимость)».

С одной стороны, этот принцип развивает тезис, закрепленный в абз. 8 п. 2 Постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица»: «Директор освобождается от ответственности, если докажет, что заключенная им сделка хотя и была сама по себе невыгодной, но являлась частью взаимосвязанных сделок, объединенных общей хозяйственной целью, в результате которых предполагалось получение выгоды юридическим лицом».

С другой стороны, при прочтении мне в глаза бросилось сходство между «принципом зачета имущественных потерь и выгод» в корпоративных спорах и широко известным институтом сальдирования. Во всяком случае навскидку я различий не вижу. На этом фоне вопрос: какой смысл изменения практики словоупотребления, в том числе возврат к термину «зачет» (если это, конечно, был осознанный шаг)? Кроме того, в Обзоре эта идея возведена в принцип, что, на мой взгляд, достаточно смело. Можно ли тогда говорить, что введенный постулат имеет универсальный характер, то есть подлежит применению при исчислении любых, а не только корпоративных убытков? В целом я ничего предосудительного в таком подходе не вижу.

О действии во времени правовых позиций Обзоров судебной практики ВС РФ

В определении СКЭС ВС РФ от 25.04.2025 N 307-ЭС24-22235 сформулирована позиция коллегии о действии Обзоров судебной практики во времени. Если соответствующий подход сформулирован впервые, то он не должен иметь обратной силы:

«Вместе с тем, суды, применяя в настоящем деле положения пункта 3 статьи 67.1 Гражданского кодекса, не учли, что разъяснения о нотариальном удостоверении решения единственного участника хозяйственного общества, установленном подпунктом 3 пункта 3 статьи 67.1 Гражданского кодекса, впервые были даны в пункте 3 Обзора судебной практики по некоторым вопросам применения законодательства о хозяйственных обществах, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 25 декабря 2019 г.
Данные разъяснения Президиума Верховного Суда Российской Федерации применимы только при рассмотрении споров в отношении решений единственного участника хозяйственного общества, принятых после указанной даты, поскольку в ином случае не обеспечивалась бы защита правовой определенности и разумных ожиданий участников гражданского оборота (определениеВерховного Суда Российской Федерации от 30 декабря 2019 г. N 306-ЭС19-25147)».

Позавчера довелось впервые выступить перед Судебной коллегией по экономическим спорам Верховного суда Российской Федерации. Это был бесценный и, увы, печальный опыт. Мы не выиграли. Сейчас ждём определения в окончательном виде.

А до этого момента хотелось бы представить на суд общественного мнения наш отзыв и объяснение.

Feci quod potui, faciant meliora potentes.

Появилось долгожданное определение по нашему спору об индексации в банкротстве. Ни одного довода из наших отзывов не упомянуто! А что так можно было…???

Это притом, что изначально отзыв был направлен нами ещё до передачи дела в коллегию.