О сверхкомпенсационной природе штрафа за отказ от добровольного удовлетворения требования потребителя.

Под занавес уходящего года было опубликовано постановление КС РФ № 59-П от 26.12.2024 по делу о проверке конституционности п. 6 ст. 13 Закона о защите прав потребителей. Его тезисы незаслуженно остались незамеченными со стороны профессионального сообщества. В основе любопытный казус о порядке расчета штрафа за отказ страховщика от добровольного исполнения требования потребителя. Дело в том, что одна часть страховой выплаты была присуждена в пользу выгодоприобретателя (банка), а другая – в пользу потребителя. Так вот штраф был рассчитан не со всей суммы, а лишь с последней части. С этим КС РФ не согласился.

Чем примечательно Постановление?

1) Определена сверхкомпенсационная природа штрафа: «…в настоящее время данный штраф представляет собой одну из сверкомпенсационных мер, которые применяются дополнительно к мерам, направленным на возмещение имущественных потерь (возмещение убытков, неустойка и др.), постольку взыскание в пользу потребителя штрафа в размере половины от присужденной суммы (нередко превышающей его убытки) наряду с этой суммой неизбежно ведет к значительному превышению денежной выплаты над имущественными потерями от нарушения прав потребителя».
2) Определена цель штрафа: «При этом основной целью данного штрафа – как ранее (когда он взыскивался в доход бюджетов), как и теперь – признается отнюдь не обогащение потребителя, даже если оно имеет место, а стимулирование предпринимателя в потребительских отношениях к добровольному удовлетворению требований потребителя на досудебной стадии. Если же исходить из того, что исчисление штрафа непосредственно связано с объемом исковых требований, подлежащих удовлетворению судом, то вполне очевидно проявляется прямая взаимосвязь: чем выше стоимость требований потребителя, тем больше должна быть ответственность за их необоснованное неисполнение в добровольном порядке».
3) «С этой точки зрения также не должно быть никакой разницы в том, в чью именно пользу и в каком размере присуждается имущественное предоставление. Важно то, что это предоставление было истребовано потребителем и не было осуществлено в добровольном порядке».

Какое прикладное значение имеют данные тезисы?

Во-первых. Возникает вопрос: соответствуют ли выявленной КС РФ сверхкомпенсационной природе данного штрафа те символические штрафы (в размере пять процентов), которые теперь установлены в п. 3 ст. 10 Федерального закона № 214-ФЗ? Сомнительно.
Во-вторых. Мне всегда казалось неприемлемой правовая позиция СКГД ВС РФ о недопустимости взыскания штрафа за отказ от добровольного удовлетворения неденежного требования потребителя (например, об исполнении обязательства в натуре). Об этом говорилось в определении СКГД ВС РФ от 28.05.2019 № 5-КГ19-52: «По общему правилу в отсутствие присужденных потребителю денежных сумм (за исключением, например, случаев добровольной выплаты ответчиком после предъявления иска, но до вынесения судом решения денежных сумм не отказавшемуся от иска потребителю) названный выше штраф потребителю присужден быть не может. В частности, не может быть присужден такой штраф при удовлетворении требований потребителя об исполнении ответчиком обязательства в натуре, без присуждения каких-либо денежных сумм...». С учетом правовой позиции КС РФ об отсутствии дифференциации в чью пользу и в каком размере присуждается имущественное предоставление, можно ожидать корректировку и соответствующего подхода СКГД ВС РФ. Ведь основная цель штрафа – стимулирование предпринимателя к удовлетворению требования потребителя в добровольном порядке. Представляется, что на этом фоне какие-либо предпосылки для снижения стимула предпринимателя к исполнению в добровольном порядке требований об исполнении обязательства в натуре со стороны потребителя отсутствуют. Данный штраф должен действовать универсально для всех форм требований потребителя: и для денежных, и для неденежных.

Относительное v. абсолютное оспаривание.

С интересом наблюдаю за длительной полемикой Егорова Андрея Владимировича и Зайцева Олега Романовича об относительной и абсолютной моделях оспаривания.

Но лично я за компромисс.

Кмк, модель конкурсного оспаривания должна быть абсолютной. Однако это лишь общее правило. В отдельных случая, действительно, необходим более деликатный подход. Например, если цена отчуждения актива из конкурсной массы ниже рыночной стоимости, но нет кратности (допустим, лишь на 40 процентов).

В этом случае необходима возможность исцеления сделки путем восполнения недостающей части стоимости.

Если контрагент по оспариваемой сделке соглашается и, самое главное, в сжатые сроки восполняет недостающее, то сделка чиста. Если же он отказывается, то действует абсолютная модель.

Самое несправедливое в относительной модели в том, что конкурсная масса может и (а) снизить размер притязаний к контрагенту, и (б) не получить даже его.

Поэтому относительным должен быть только механизм исцеления (конвалидации) сомнительных сделок. Нормативным основанием, на мой взгляд, для этих целей могут быть положения ст. 61.7 Закона о банкротстве.

Таким образом, оспаривание - абсолютная модель; конвалидация - относительная модель.

P.S. На картинке схватка двух моделей оспаривания и не более того. «Все имена и персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны».

Обсудили с Олегом Зайцевым ключевые позиции по делу Захаровой (реабилитационный паритет, приоритет реабилитационных процедур и в целом механизм судебного преодоления). Получилось очень познавательно!

Отлично обсудили сегодня с Раулем Сайфуллиным дело Захаровой про утверждение реабилитационного плана без согласия кредиторов.
Запись уже доступна моим подписчикам на Boosty; также ее можно купить отдельно.

Друзья, от всей души поздравляю с наступившим Новым годом! Пусть для каждого 2025-й будет счастливым! 🎄🎄🎄

О разграничении договоров аренды строительной техники с экипажем и договоров строительного подряда.
 
Недавно довелось столкнуться с конструкцией договора аренды строительной техники с экипажем. Подобные договоры достаточно широко распространены в дорожном (например, аренда катков, грейдеров, бульдозеров и т.д.) и жилищном (например, аренда кранов, экскаваторов и т.д.) строительстве.
 
Их осмысление навело меня на мысли о трудности разграничения таких договоров с договорами строительного подряда.
 
Мне кажется очевидным тот факт, что экипаж арендуемой строительной техники выполняет именно строительные работы, а не ограничен лишь управлением транспортным средством. Но при этом:
1) оплата привязана к сроку аренды, а не к объему выполненных работ;
2) не осуществляется сдача и приемка работ (ст. 753 ГК РФ);
3) арендодатель не несет ответственности за качество выполненных работ и освобожден от соответствующих гарантий в отличие от подрядчика (статьи 754, 755 ГК РФ);
4) арендодатель не несет риск случайной гибели или случайного повреждения объекта строительства в отличие от подрядчика (ст. 741 ГК РФ);
5) арендодатель не обременен требованиями о членстве в СРО в порядке главы 6.1 Градостроительного кодекса РФ.

На этом фоне есть стойкое ощущение, что договор аренды строительной техники с экипажем лишь прикрывает договор строительного подряда (п. 2 ст. 170 ГК РФ). Подобные попытки завуалировать реальные отношения могут быть использованы в преддверии банкротства (с целью формирования искусственной задолженности), в закупках по 44-ФЗ и 223-ФЗ (с целью обхода конкурентных предложений по договорам подряда) и т.д.

Возможно в данном случае есть основания для признания этих договоров смешанными (п. 3 ст. 421 ГК РФ). То есть оказываемые услуги по управлению транспортным средством и его технической эксплуатации следует квалифицировать в качестве строительного подряда со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но тогда возникает вопрос о том, что является базой для начисления оплаты: объем выполненных работ или время аренды?

Банкротная стигма и статус судьи.

Увидел на Zakon.ru пост «На госслужбу с уголовным прошлым», посвященной теме либерализации требований при приеме на службу в правоохранительные органы. Текст в очередной раз заставил задуматься о совместимости несостоятельности с повышенными требованиями к репутации лиц, замещающих публичные должности. В этом ракурсе любопытно раскрывается проблема стигматизации банкротства.

Как мы все помним, в п. 24 Обзора судебной практики Верховного суда РФ № 3 (2019) (утв. Президиумом ВС РФ 27.11.2019) закреплен известный постулат:
«Основной задачей института потребительского банкротства является социальная реабилитация гражданина – предоставление ему возможности заново выстроить экономические отношения, законно избавившись от необходимости отвечать по старым обязательствам, что в определенной степени ущемляет права кредиторов должника». Схожие тезисы также в п. 14 Обзора судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве) за 2023 г. (утв. Президиума ВС РФ 15.05.2024), определениях СКЭС ВС РФ от 28.01.2019 № 301-ЭС18-13818, от 25.01.2018 № 310-ЭС17-14013 и т.д.

Выглядит так, что банкротство, само по себе, не дискредитирует репутацию добросовестного гражданина.

Есть и другая сторона медали. В Постановлении КС РФ от 10.10.2013 № 20-П отмечается, что:
«Правовая демократия, чтобы быть устойчивой, нуждается в эффективных правовых механизмах, способных охранять ее от злоупотреблений и криминализации публичной власти, легитимность которой во многом основывается на доверии общества. Создавая соответствующие правовые механизмы, федеральный законодатель вправе установить повышенные требования к репутации лиц, занимающих публичные должности, с тем чтобы у граждан не рождались сомнения в их морально-этических и нравственных качествах и, соответственно, в законности и бескорыстности их действий как носителей публичной власти, в том числе использовать для достижения указанных целей определенные ограничения пассивного избирательного права».

Возникает множество вопросов: повышенные требования к репутации лиц, занимающих публичные должности, допускают прохождение ими процедур банкротства? Если такой запрет подразумевается, то только случаям, сопряженным с уголовно-правовыми последствиями (статьи 195-197 УК РФ)? Тогда что насчет случаев административных правонарушений (статьи 14.12-14.13 КоАП РФ)? Я уж не говорю, об отказе в применении к гражданину правил об освобождении от долгов (пункты 4-6 статьи 213.28 Закона о банкротстве).

Конечно, в СМИ можно найти массу примеров, когда депутаты различных уровней оказались в той или иной процедуре банкротства гражданина. Это несколько замыливает взгляд на проблему.

Интересен другой ракурс: совместимо ли банкротство с высоким статусом судьи? О такой экзотике мне пока слышать не доводилось. Хотя формально среди требований, предъявляемых к кандидатам на должность судьи в ст. 4 Закона о статусе судей в РФ, соответствующего запрета нет. Равным образом, соответствующих оговорок нет и в статьях о прекращении или приостановлении полномочий судьи (статьи 13, 14, 14.1 Закона о статусе судей).

Можно ли в несостоятельности гражданина, занимающего должность судьи (или претендующего на нее, или находящегося в отставке), разглядеть нарушения судейской этики, порочащие честь и достоинство судьи, умаляющие авторитет судебной власти? Причем сразу оговорю, что речь идет исключительно о добросовестном поведении несостоятельного должника?

Сложно определиться.

С одной стороны, восприятие сравнительно нового для нашего правопорядка института банкротства граждан требует либерализации. С другой стороны, не могу себе представить, чтобы судья рассматривал в судебном заседании какое-то дело, в то время как в соседнем кабинете параллельно рассматривается его собственное банкротство.

Даже добросовестный должник подрывает доверие кредиторов. Можно ли ему лицу доверить отправление правосудия?

Банкротство и геометрия Лобачевского.

Нередко приходится слышать от коллег тезисы о противопоставлении банкротства и «чистой цивилистики» или о банкротстве как «квантовой физике в праве» (видимо, апеллируя к его сложности). Мне же кажется, что для удобства восприятия институт банкротства целесообразно сопоставлять с геометрией Лобачевского.

В чем сходство?

Геометрия Лобачевского представляет собой геометрическую теорию, основанную на тех же основных аксиомах, что и обычная евклидова геометрия, за исключением аксиомы о параллельных прямых, которая заменяется ее отрицанием.

Собственно говоря, банкротство также строится на тех же основных принципах, что и остальное частное право, за исключением принципа pacta sund servanda (договоры должны исполняться).

Именно поэтому в платежеспособной системе координат исполнение должника перед его кредиторами никогда не пересекается, а условиях дефицита имущественной массы исполнение должно пересекаться в одной точке – процедуре банкротства. Выходит, в первом случае кредиторы де-факто параллельны друг другу, а во втором – нет.

Имущественный иммунитет единственного жилья и домашних животных

Любопытная инициатива региональных властей, кмк, может создать некоторую неопределенность относительно вопроса об иммунитете единственного жилья. В Башкирии введены правила содержания домашних животных, согласно которым на каждые 18 кв.м. жилой площади можно содержать не более одной крупной или средней собаки, двух мелких собак или кошек.

Возникает вопрос: как будет работать норматив обеспеченности жильем домашних животных в ходе банкротства или исполнительного производства? Ведь в силу п. 12 п.1 ст. 446 ПК РФ домашние животные наделены имущественным иммунитетом. Недавно АС Западно-Сибирского округа в постановлении от 11.11.2024 по делу № А27-22718/2018 отказался исключать из конкурсной массы семь овчарок. Суд не установил наличие эмоциональной связи с владельцем, в том числе ввиду их проживания в вольере. А что будет если 7 крупных собак проживает в квартире и налицо эмоциональная связь с владельцем? Будем ли мы учитывать питомцев для целей определения критериев роскошного жилья?

Это в очередной раз подтверждает, что единственное жилье является не просто самостоятельным неприкосновенным объектом, но и центром притяжения иного неприкосновенного имущества (говорил об этом выше).

Бездействие, как сделка

Безусловно, п. 49 Постановления Пленума ВС РФ № 40 носит революционный характер. Впервые на уровне высшей инстанции говорится о возможности оспаривания бездействия должника в порядке главы III.1 Закона о банкротстве (причем речь идет не только о материально-правовом, но и о процессуальном бездействии). Такое толкование идет буквально вразрез как с общегражданским понятием сделки (ст. 153 ГК РФ), так и с его расширенным конкурсным пониманием (п. 3 ст. 61.1 Закона о банкротстве). В обоих случаях говорится, что сделкой является лишь «действие».

Можно ли вообще в бездействии разглядеть сделку? Кмк, для этого есть не только банкротные предпосылки. Бездействие может представлять собой завуалированный способ отказа от реализации права. Это более изощренная альтернатива. Очевидно, что его правовой эффект тяжелее преодолеть ввиду отсутствия механизма оспаривания.

В частности, сюда можно отнести отказ в принятии наследства, который прикрыт соответствующим бездействием. Или нередко на практике встречается пропуск срока на реализацию преимущественного права по выгодной цене (допустим, доля в уставном капитале ООО рыночной стоимостью более 100 млн. рублей «управляемо» предлагается другим участникам по номинальной стоимости 10.000 рублей).

В этом ракурсе в бездействии можно разглядеть элементы притворной сделки (п. 2 ст. 170 ГК РФ). Именно эффект прикрытого отказа от реализации права следует оценивать на соответствие положениям главы III.1 Закона о банкротстве.

Но Пленум идет еще дальше и распространяет свои положения на процессуальное бездействие, указывая на незаявление о пропуске срока исковой давности. Думается, что в этот ряд можно также поставить незаявление о снижении неустойки в порядке ст. 333 ГК РФ, о сальдировании или зачете в порядке ст. 410 ГК РФ.

На этом фоне возникает вопрос о дифференциации способов защиты. Как оспаривание бездействия, так и пересмотр судебных актов в отличие от иных способов защиты (взыскания корпоративных или кредиторских убытков за бездействие) бьет прямо против контрагента по оспариваемой сделке (бенефициара). Как соотносятся между собой пересмотр и конкурсное оспаривание? В одном случае срок обращения за защитой – три месяца, а в другом – один год. Первый вариант должен срабатывать независимо от наличия признаков недействительности, предусмотренных ст. 61.2 и ст. 61.3 Закона о банкротстве. А годичный срок должен быть у арбитражного управляющего как раз для выявления оснований для конкурсного оспаривания (в том числе осведомленности или согласованности бездействия с его бенефициаром).

В завершении хочется отметить замечательную магистерскую работу, которую в прошлом году в Шанинке написал Дмитрий Окинин по теме защиты имущественных прав кредиторов, нарушенных бездействием должника. Мне посчастливилось быть его научным руководителем. Любопытно, что на защите синопсиса у коллегии были сомнения относительно актуальности избранной темы. Но, как видим, время подтвердило правильность сделанного выбора.

Феномен корпоративного банкротства без независимых кредиторов

Буквально пару дней назад отмечалось пятилетие Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц (утв. Президиумом ВС РФ 29.01.2020). Благодаря ему, российское банкротное право сделало колоссальный рывок.

В то же время практика его применения обнаружила некоторые уязвимые места в регулировании механизма субординации. Дело в том, что правовые позиции Обзора основаны на противопоставлении интересов независимых кредиторов, с одной стороны, и аффилированных кредиторов, с другой. Исключительный фокус на их конкуренции обозначил вакуум в регулировании тех ситуаций, где подобное противостояние отсутствует.

Как быть, если независимых кредиторов нет?

Возникает масса вопросов: прекращать подобные процедуры или нет? Кто управляет судьбой должника: суд или все-таки собрание субординированных кредиторов? Вообще подобные процедуры считаются банкротством или это некий механизм принудительной ликвидации корпоративного должника под контролем суда? Ведь многочисленные конкурсные атрибуты оказываются недоступны в подобных случаях (в том числе механизм привлечения к субсидиарной ответственности, конкурсного оспаривания и т.д.).

О судебном инвестировании (litigation finance) в работе с неплатежеспособными предприятиями

Более 10 лет напряженной работы и только в прошлом году предприятие, благодаря разработанному плану смогло выйти из кризиса и рассчитаться со всеми кредиторами. Впервые с момента создания у него на счете появились свободные денежные средства и, самое главное, несколько высоколиквидных участков на праве собственности.

Причем все эти годы деятельность нашей команды сводилась не только к оказанию юридических услуг без фактической оплаты, но и, напротив, к предоставлению с нашей стороны финансирования для сохранения прав долгосрочной аренды и выкупа участков.

Несмотря на многочисленные попытки оспорить якобы завышенную стоимость услуг, суды поддержали наш нестандартный подход. Согласен, что этот кейс является примером зарождающегося института судебного инвестирования (litigation finance).

«Откорм плюс» вышел в плюс – Коммерсантъ Уфа

Об индексации присужденных денежных сумм в банкротстве

В п. 26 Обзора судебной практики по вопросам связанным с индексацией денежных сумм присужденных на день исполнения решения суда (утв. Президиумом ВС РФ 18.12.2024, далее – Обзор) отмечается, что заинтересованное лицо вправе обратиться с заявлением об индексации в срок, не превышающий одного года со дня введения первой процедуры банкротства. Что вызывает интерес в указанной правовой позиции? Собственно говоря, привязка расчета индексации до момента введения первой процедуры сложилась в судебной практике еще до Обзора – в определениях СКЭС ВС РФ от 30.11.2023 № 307-ЭС23-13116 и от 21.12.2023 № 307-ЭС23-17802.
Их новизна в сроке обращения за индексацией – один год, введенный Постановлением КС РФ от 20.06.2024 № 31-П.

Интересен вопрос о соотношении годичного срока и срока на включение в реестр?

В п. 27 Обзора прямо указано, что в деле о банкротстве требование о выплате индексации может быть установлено в реестре требований кредиторов только на основании вступившего судебного акта. Внебанкротная индексация не должна усыплять бдительность кредиторов по просуженным требованиям. Соблюдение годичного срока не исключает необходимость учета сроков закрытия реестра (абз. 3 п. 1 ст. 142 Закона о банкротстве). Вполне мыслима ситуация, когда изначально просуженное требование окажется в третьей очереди, а его индексация – за реестром.

Кмк, своевременное обращение за индексацией вряд ли можно назвать уважительной причиной для восстановления срока на включение в реестр. Лучше превентивно параллельно обратиться в суд с заявлением об установлении требования из индексации (с одновременным приостановлением обособленного спора).

Другой вопрос: чем вызвано «банкротное» отступление от общего правила о присуждении индексации до момента исполнения судебного акта?

Представляется, что мотивом является предоставление конкурсным кредиторам доступа к механизму индексации. Фикция исполнения судебного акта необходима для обеспечения участия в деле о банкротстве (то есть не только для проведения расчетов, но и для участия в собраниях кредиторов). Как отмечается в п. 26 Обзора «в целях формирования конкурсной массы и расчетов с кредиторами в соответствии с установленной очередностью взыскание задолженности и исполнение вступивших в законную силу судебных актов происходят в особых порядке и процедуре, предусмотренных законодательством о несостоятельности (банкротстве)».

При применении общего правила индексации (то есть после исполнения судебных актов) кредиторы с просуженными требованиями вряд ли смогли бы рассчитывать на компенсацию потерь от инфляционных процессов (как минимум, уже не останется источников для их удовлетворения). Поэтому фикция исполнения в банкротстве ориентирована на защиту интересов кредиторов, а не на освобождение должника от компенсации инфляционных потерь.

Если принять данную точку зрения в качестве исходной, то возникает вопрос: как быть с индексацией при прекращении производства по делу о банкротстве в порядке абз. 7 п. 1 ст. 57 Закона о банкротстве, то есть в случае удовлетворения всех требований кредиторов? В этом случае подлежит применению общее или банкротное правило? Сложно дать однозначный ответ, поскольку в этом случае не требуется индексировать присужденные денежные суммы для целей участия в деле о банкротстве. Соответственно, вроде как оснований для отступления от общего правила, установленного ч. 1 ст. 208 ГПК РФ, ч. 1 ст. 183 АПК РФ и ч. 1 ст. 189.1 КАС РФ, не имеется.

На YouTube VK-видео опубликовано первое видео из запланированной серии роликов попунктного комментария к 40 Пленуму с участием дорогих Айнура Ильшатовича Шайдуллина и Рустема Тимуровича Мифтахутдинова и вашего покорного слуги.
Приятного просмотра и интересных мыслей!

О деловой репутации и публикации в ЕФРСБ ложных сведений о намерении инициировать банкротство

В п. 15 Обзора практики рассмотрения судами дел по спорам о защите чести, достоинства и деловой репутации (утв. Президиумом ВС РФ 16.03.2016, далее – Обзор) указано, что распространение ложной информации о введении процедуры банкротства в отношении юридического лица, наличии у него значительных долгов наносит ущерб его деловой репутации. Как справедливо отмечается «…информация о нахождении в процедуре банкротства существенным образом снижает заинтересованность участников гражданского оборота в налаживании деловых связей с обществом, в том числе инвестировании средств в принадлежащие ему объекты, поскольку предполагается, что лицо не может самостоятельно погасить имеющуюся у него задолженность. ...Следовательно, ложная информация такого рода умаляет деловую репутацию истца и влечет возникновение у него убытков».

Вопрос: может ли ложная публикация (например, в отсутствие задолженности) в ЕФРСБ рассматриваться в качестве порочащей деловую репутацию? В постановлениях АС Дальневосточного округа от 29.05.2019 по делу № А51-21795/2018 (основной долг был погашен за день до размещения публикации и банк не отзывал ее до полного погашения неустойки), АС Уральского округа от 24.02.2022 по делу № А07-6183/2020 (заявитель заблуждался относительно условий мирового соглашения о наличии задолженности) отмечается, что заявители преследовали цель обеспечения исполнения судебного акта, а не причинения вреда деловой репутации истца.

Представляется, что размещение ложной информации в ЕФРСБ недопустимо. Этот источник информации предназначен для мониторинга потенциальными контрагентами. Поэтому его достоверность многократно важнее иных информационных ресурсов.

Хотя нам встретился и противоположный пример. В постановлении АС Уральского округа от 11.01.2022 по делу № А71-15473/2020 был удовлетворен иск о признании порочащим деловую репутацию сообщения в ЕФРСБ, размещенной в отсутствие оснований для обращения в суд с заявлением о признании должника банкротом. В отличие от иных кейсов здесь были представлены доказательства наступления неблагоприятных последствий, в том числе (1) отказ контрагента от поставки товара с отсрочкой платежа и (2) протокол подведения итогов проведения торгов, в котором муниципальный заказчик отстранил истца из-за публикации в ЕФРСБ.

Кмк, ложные уведомления по умолчанию причиняют вред деловой репутации.

Поэтому целесообразно усиливать проверочные мероприятия еще на этапе принятия нотариусом заявлений. Судя по правоприменительной практике, увы, пока нотариальная проверка заявлений о внесении сведений в ЕФРСБ носит формальный характер. Так, в п. 14 Обзора судебной практики рассмотрения споров, связанных с применением норм, регулирующих отношения по компенсации морального вреда и защите деловой репутации (утв. Президиумом Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 21.05.2021) отмечается: «Оснований для сомнения в действительности волеизъявления ответчика на момент его обращения у нотариуса не имелось. Проверка нотариусом сообщения обратившегося лица о намерении на предмет соответствия его действительности законом не предусмотрена».

Особую злободневность ситуации придает п. 42 Постановления Пленума ВС РФ № 42 от 17.12.2024, согласно которому теперь не подлежит обжалованию определение о принятии к производству заявления о признании должника банкротом (п. 2 ст. 42 Закона о банкротстве). В случае ошибочного принятия арбитражным судом заявления у должника отсутствует возможность оперативно обжаловать соответствующее определение. То есть фейковые обращения будут рассматриваться наравне с обычными, что усиливает вред деловой репутации так называемого должника. Представляется, что отсутствие какой-либо фильтрации может привести к повторению сценариев схожих с банкротством СПб Биржи.

Об убытках от бездействия арбитражного управляющего

В СКЭС ВС РФ передано интересное дело о взыскании убытков с арбитражного управляющего Алтунина. Нижестоящие суды привлекли его к ответственности за бездействие по предъявлению исполнительного документа к его несостоятельному дебитору - АО ПЭМЗ.

Судья Капкаев Д.В. обратил внимание на символический срок для предъявления исполлиста, который был у Алтунина. Меня же больше зацепил вопрос о текущем характере спорной задолженности. Конкурсный управляющий несостоятельного должника по умолчанию обязан соблюдать текущую очередность независимо от предъявления какого-либо требования (тем более, если долг просужен).

Также хочется отметить, что основную процессуальную активность в этом споре проявил не сам управляющий, а его СРО (именно оно обратилось в экономколлегию). На фоне роста госпошлин такая забота об интересах собственных членов является прекрасной практикой.

https://www.kommersant.ru/doc/7514804

О мораторных процентах по субординированным требованиям

В СКЭС ВС РФ передано интересное дело по спору общества «ЭкоМед» против общества ТЭЦ «Немчиновка» о взыскании мораторных процентов на субординированные
требования. Нижестоящие суды отказали в их удовлетворении со ссылкой на то, что соответствующее право доступно лишь конкурсным кредиторам.

Судья Самуйлов С.В. в определении о передаче указывает, что «лицо, претендующее на возврат компенсационного
финансирования, является кредитором должника по денежным обязательствам, то есть конкурсным кредитором по определению. Как следствие, он вправе рассчитывать на
мораторные проценты».

Судебная практика последовательно разоружает субординированных кредиторов, лишая их и
права на привлечение к субсидиарной ответственности, и права на конкурсное оспаривание. Эти институты действуют исключительно в интересах внешних
кредиторов. Если буквально следовать этой логике, то мораторные проценты также должны пополнить этот список. Видимо, именно этим и руководствовались
нижестоящие суды. Но и их логика не до конца последовательна. Если нельзя мораторные проценты, то альтернатива им – договорные проценты и санкции, а не
полный вакуум.

Иначе получается абсурд: для субординированных кредиторов мораторий по ст. 95 Закона о банкротстве предполагает приостановление
договорных процентов и санкций, но при этом не допускает использование замещающего механизма мораторных процентов.

Об отказе должника от исполнительского иммунитета

Через всё определение СКЭС ВС РФ по делу о банкротстве Тищенко М.А. красной нитью проходит понятие «отказ от исполнительского иммунитета». В нем многократно повторяется, что его в данном случае не было; описывается то, каким он быть не может; указывается, что у должника отсутствовало соответствующее намерение на отказ.

«Направить причитающиеся должнику на решение жилищной проблемы денежные средства на погашение требований незалоговых кредиторов возможно только при явно выраженном отказе должника от исполнительского иммунитета в отношении этих денежных средств.
Неподача должником в суд заявления об исключении денежных средств из конкурсной массы до расчетов управляющего с кредиторами и инициирования прекращения дела не могло быть истолковано управляющим как отказ от исполнительского иммунитета, а напротив, требовало выяснения воли должника и разъяснения права на подачу соответствующего заявления. Упомянутый отзыв должника, поданное им до рассмотрения ходатайства финансового управляющего заявление об оспаривании проведенных управляющим торгов указывают на отсутствие намерения должника на отказ от исполнительского иммунитет».

Вопрос: в каком случае мы можем признать наличие отказа от исполнительского иммунитета? Допустим в тексте договора (например, кредитного договора, договора займа и т.д.) есть условие с «явно выраженным отказом должника от исполнительского иммунитета», действительно ли оно?

Причем можно смоделировать разные варианты отказа: по кругу бенефициаров – в пользу всех кредиторов или одного из них; по кругу имущества – все неприкосновенное имущество или отдельные объекты; по форме предоставления – как одно из условий договора или в виде отдельного заявления?

Чуть позже изложу свою точку зрения, а пока буду признателен за прохождение опроса.