Вечер был не просто тихим, а густым, как вата. Воздух звенел от мороза, и каждый выдох Азура превращался в маленькое призрачное облако, медленно тающее в синеве. Он шел без цели, просто чтобы почувствовать хруст снега под подошвами и сменить четыре стены на четыре улицы. Утро было чужим, навязчивым и шумным, а этот предночный час принадлежал только ему — всепрощающий, размытый, убаюкивающий.

Ноги сами привели в знакомый сквер, где фонари уже зажглись, окрашивая сугробы в теплый, почти медовый цвет. И тут, посреди этой совершенной тишины и белизны, тело приняло решение за разум. Без раздумий, почти с облегчением, Азур откинулся назад и плюхнулся в глубокий, нетронутый снег у скамейки.

Мир перевернулся с глухим, упругим пуфффх Холод мгновенно обнял спину сквозь пальто — острый, живой, заставляющий сердце биться чуть четче. Он лежал неподвижно, раскинув руки, как ангел на чистом листе. Над ним раскинулось огромное небо — из глубокого индиго у горизонта оно переходило в чернильную синеву прямо над головой, где уже мерцали первые, робкие звезды. Ветви старых деревьев чернели на этом фоне, как трещины на фарфоре.

Пусть видят. Пусть думают, что я странный, или ребенок, или пьяный. Их мнение сейчас где-то там, за пределами этого сугроба. А здесь — только тишина, только небо и этот холод, который напоминает, что я все еще живой.

Он слышал, как снег тихо оседал под ним, принимая форму его тела. Чувствовал ледяную сырость, начинающую пробираться к затылку через шапку. Вдыхал чистый, колючий запах зимы — снега, мороза, далекого дыма из труб.

Азур лежал на снегу, и на его морде застыло самое довольное рыло на свете. Полный покой. Никаких дел, никаких мыслей, только снег и небо.

Но покой был недолгим. Его перебил знакомый голос, прозвучавший в хрустальном воздухе.

— Ту тайм?


— М, приветик... агрх-кхе... — он откашлял, стряхивая последние кристаллики инея с ресниц. — Не заболею, не переживайте. Закаленный я.

С деланной важностью, но с искренней грацией, Шляпник отряхнул полы своего пальто, смахнул снег со шапки. Его движение нарушило магию тишины, и ночь снова стала просто ночью — холодной и красивой.

— А вы чего ночью гуляете? — спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное любопытство, смешанное с легким укором.