Под сводом усталого серого неба,
Где ветер теряет чужие следы,
Шёл ангел, рождённый из пепла и света,
Храня в своих крыльях дыханье весны.

Его одеяния - алые тени,
Как отблеск заката на глади реки.
Он нёс через город чужие сомнения
И чьи-то забытые временем сны.

В глазах его тихо мерцала надежда,
Невинная, хрупкая, будто стекло.
Но мир становился всё злее и реже
Дарил человеку простое тепло.

Он к людям тянулся раскрытой ладонью,
Хотел научить их прощать и любить,
Но слышал в ответ только эхо безмолвья
И холод, который нельзя исцелить.

И всё же под утро, у старого храма,
Когда возвышалась над крышами заря,
Над городом вспыхнуло алое пламя -
Как знак, что невинность жива не зря

О чем молятся Дьяволы в черной тиши,
Когда в небе тускнеют последние искры?
Не о свете - он им, как ножи,
Не о правде - она им слишком капризна.

Они шепчут ветрам, что родились в ночи,
И просят у пепла не дать им истлеть.
Их молитвы - как ржавые, злые ключи,
Что не могут ни запереть, ни отпереть.

Они молятся боли, чтоб та не ушла,
Молятся страху, чтоб тот не ослеп.
Чтобы тьма их в объятия крепче взяла,
Чтобы мир не узнал, как бывает нелеп.

И все же, когда застывает зола,
Когда смолкнет крик в переулках пустых,
В их молитвах дрожит, как забытая мгла,
Что-то хрупкое - тень от желаний людских.

Может, Дьяволы просят не власти, не мести,
А всего лишь немного тепла в глубине,
Чтобы в вечной своей обреченной невесте
Не увидеть однажды себя в тишине.

Во мне живут уставшие бесы,
Они не кричат - они ждут.
Сидят в темноте, как порезы,
И медленно душу грызут.

Один мне твердит: «Ты не сможешь»,
Другой - «Ты давно уже пуст».
И как бы ни был я осторожен,
Их шепот становится густ.

Они появляются ночью,
Когда затихает весь дом,
И мысли становятся точкой,
И страх заполняет нутро.

Я спорю, срываюсь, ломаюсь,
Пытаюсь забыть их следы,
Но снова к себе возвращаюсь
Сквозь гул внутренней пустоты.

И, может, вся сила не в битве,
Не в том, чтобы бесов убить,
А в том, чтобы в собственной тьме
Научиться спокойно жить.

Секунды тают, как свеча на сквозняке, И мир вокруг стремительно бледнеет.

Но моя рука лежит в твоей руке, она согреет холод в сердце. Пусть смерть стоит уже у алтаря, и времени осталось на полвздоха - я в этот миг смотрю лишь на тебя, и мне не страшно.

Нам не будет плохо. В глазах твоих - вся жизнь, весь этот свет, который мы сберечь с тобой успели. Пускай для нас не расцветет рассвет, мы главное сказать друг другу смогли.

Прижмись ко мне. Запомни этот миг. Любовь сильнее всех священных книг, она бессмертна. Даже в час разлуки.

Метель стучит в разбитое окно, осколки льда впиваются под кожу. Мне этой ночью выжить суждено.

В войне с собой, где бог нам не поможет. Зимний фронт моих слепых кошмаров, сжимает кольца посреди зимы. Там каждый вдох - как след от лезвий,там каждый шаг - побег из вечной тьмы.

Кричат во сне погибшие надежды, замёрзли слёзы, превратившись в льдинки. И белый саван вместо зимней одежды окутал душу, унося её вдаль.

Я проиграл в бою с холодным пленом, где вместо пуль - твои немые слова. И кровь застыла в онемевших венах, но эта боль - она ещё жива.

Холодный ветер бьется о стекло, и в комнате, где мы смеялись, пусто. Летний вечер превратился в предательство и мрак, убив во мне последние из чувств. Молчит телефон, одиночество давило на тело, дрожит в руке остывший горький чай. Ты уходил, не глядя, сгоряча, бросив на ветер краткое «прощай».

Звенит в ушах зловещая тишь, сгорели письма, пепел по углам. Скажи, за что, ответь мне, почему этот мир богам не доверял? Теперь стеной бетонной эта боль, и в темноте не нахожу я дна. Погибла безвозвратно, умерла любовь, оставив в сердце выжженном дотла.

Прости за то, что больше не болит, что в чашке чай давно уже остыл. Твой нежный взгляд меня не исцелит, хотя я искренне и преданно любил.Ты так старался удержать причал, укутать плечи, отвести беду. Но тот огонь, что в сердце искушал, погас навек. Я больше не приду.

Спасибо за заботу и тепло, за то, что был моим крылом в ночи. Но наше время без следа утекло, и гаснут Последние несмелые лучи фонарей. Не плачь, родной, и рук моих не прячь.

Мы оба знаем - этот бой проиграли. Для мертвых чувств ты плохой скрипач, а наш финал уже судьбою выбит. «Прости. Прощай». Другого не дано. Уходит поезд в ледяную темноту ночи. Спасибо за тепло, но уже поздно, мою душу истерзала боль.

Последняя слеза упала в ночь,
Смывая боль прожитых лет.
Я так хотел успокоиться,
Но сил бороться больше нет.

Погасли звёзды в небе,
И стихли голоса в голове.
Лишь сердце прошептало мне:
«Теперь окончен этот круг. навсегда».

И в тишине, без лишних слов,
Оставив память и мечты,
Я отпускаю свою боль,
Где были мы.

Море волнуется раз - и внутри всё горит, когда ты проходишь мимо, а сердце глухо стучит. Море волнуется два - я опять притворяюсь крутым, но прячу ладони в карманы и таю, как лед.

Море волнуется три - замирает весь мир вокруг, я боюсь облажаться, боюсь, что я - просто друг. и морская фигура, замри, и я правда замер, стою, и глупо смотрю на улыбку дурацкую твою.

хоть плачь, хоть кричи. Пожалуйста, не отворачивайся. Просто молчи.

За окном темно, и на столе бардак,
Ручка в пальцах соскользнула мимо с тихим звоном падая на пол.
Я пытаюсь записать, но всё не так,
Буквы кривые, все разные от дыма.
В коридоре тихо до жути, первая тишина за столько лет.
Раньше мы с тобой всегда шумели, веселились, не давали тишине и минуты.
Мне сказали: «Надо всё вернуть»,
Только как, если недели пролетели?
На столе остывший чай стоит,
И твоя дурацкая футболка.
У меня внутри так сильно всё болит,
А от этих умных слов нет никакого толка.
Говорят, что мир теперь вокруг,
Всё закончилось, и можно спать спокойно.
Только ты мне больше не протянешь рук,
Для чего тогда всё это было нужно?
У меня рука дрожит, и лист помят,
Я не знаю, как мне жить теперь, без паники.
Просто все вокруг как будто спят,
А во мне осколки, как в десантнике.

Мой старый друг, стеклянный твой покров
Уже покрыт тончайшим слоем пыли.
Мы столько вместе пережили слов,
Которые теперь тебя забыли.
Ты на полке стоял, берег мой покой и сон,
Вмещая то, что высказать не смею.
Теперь я прикоснусь к тебе рукой,
Но удержать, увы, уже не сумею.
Прости, что не сберег, что отпустил,
Что зеркало наших дней разбилось глухо.
Я так безумно, искренне любил
Твой тихий свет под этим блеклым небом.
Прощай. Шагну за твой порог в последний раз,
Оставив всё, что мы вдвоем хранили.
Лишь лёгкий пепел твоей души на моих руках,
Напомнит мне о том, кем мы были.

В моей комнате темно, на часах снова четыре вечера,
Я пытаюсь разобраться в этом непонятном мире, в их бедах и боли.
В зеркалах застыл испуг, в ушах звенит не давая тишины,
Каждый шаг — как по стеклу, от порога до порога.

Лица людей как парадные маски.
Различать уж бесполезно и невозможно.
Ты твердишь мне про любовь, но в глазах застыла стужа,
И в ловушке этих слов я опять сдаюсь снаружи.
Это шоу, это грим, это фальшь в красивой оболочке,
Мы кружимся в темноте в бесконечном жутком танце.

Ты играешь чьей-то жизнью, словно куклой из театра,
Оставляя на куски рассыпаться до утра.
В этих жестах и речах - столько фальши и оскала,
Будто демон эту драму написал для фильма.
Наигранные чувства дьявола, холодный, хитрый взгляд...

Я боюсь в тебе пропасть, но иду на этот яд.
Пульс колотит по ушам, сжаты пальцы до предела,
Я хочу сбежать отсюда, пока моя правда не сгорела.
Но сквозь тюль этой лжи, сквозь мрак этих лиц наигранных,
Я пытаюсь отыскать настоящее лицо без масок.

Ты жмёшься к руке моей крохотным спящим комком,
И дышишь так часто, как будто боишься не вписаться в такт.
А мир за окном поглощён бесконечным враньём,
Там каждый второй — лишь пустой, фальшивый лицемер.

Люди вокруг говорят про успех и дела,
Прячут глаза в телефонах, фальшиво смеясь.
Их серая взрослость давно изнутри поглотила,
В них тёплая искра души навсегда запеклась.
Они разучились прощать, сострадать и любить,
Они как роботы судят друг друга не думая о чувствах.

Их главная цель — просто выжить, а вовсе не жить,
Сменив на лицемерие, ложь, обиды и злость.

А ты? Ты живой. Без условий, без масок и лжи.
В твоем тихом мурчании больше тепла и любви,
Чем в тысячах фраз, что бросают в лицо чужаки.
Ты чувствуешь боль, ты искришься от кончиков лап.

Мне кажется, мир наш безумный совсем уже не тот,
Раз в людях осталась лишь глухая, звенящая тьма.
И этот пушистый, спасённый в подвале котёнок живее любого из нас человека.

Мир взрывается изнутри.
Взрослые говорят: «Подожди, перерасти, перетерпи, пройдёт с возрастом».
А у меня под кожей — огонь и колючий лед,
И никто не знает, куда меня эта лавина несет.

Я пытаюсь поймать слова, вложить их в строчки,
Но они разлетаются, ломая углы и точки.
В учебнике сказано: «Рифма должна быть точной».
Но как срифмовать то, что рвется из сердца ночью?

Как уместить в размер этот глупый, дурацкий страх?
Эту странную злость и слезы на пустых глазах?
Когда ты кажешься лишним в своей же собственной школе,
И никто не верит твоей непонятной боли.

Пусть строки ломаются, пусть спотыкается ритм.
Мне плевать на красивость и точность школьных рифм.
Если «крик» не рифмуется с «тихо», а «боль» — со «мной»,
Я оставлю всё так. Я хочу оставаться живым.

Пусть множество созвучий останутся для других.
Этот стих — мой хаос. Мой честный, неровный стих, но мой.
Потому что когда внутри закипает тьма,
Важно высказать всё.
А не сгладить углы письма.

Вы видите только подростка, что вечно молчит,
Наушники в уши — и взгляд устремлён вдаль.
Вы судите строго за то, что гитара кричит,
И думаете, что я глуп и жесток.

Но если б вы знали, какой там бушует бой,
Внутри, за глухой и надменной моей тишиной!
Там звёзды рождаются, бьются моря о скалы,
Там целые страны воюют с холодной зимой.

Там мысли, как птицы, срываются с острых вершин,
Там страх не успеть и надежда обнять весь этот свет.
Среди бесконечных, неоновых, взрослых витрин
Я ищу на вопросы свой честный, свой личный ответ.

Там хрупко и тонко, как первый сентябрьский дождь,
Там прячутся слёзы, которых никто не прощал.
И вера в безумный, отчаянный, смелый полёт в успех,
Который никто из вас вслух мне не пообещал.

Не надо ломать мои двери и грубо судить,
Мне просто до боли здесь нужно понять:
Как этот огромный, бушующий мир полюбить
И как самого себя в нём не потерять?

Вокруг темнота, и будильник напоминает о рассвете,
Точнее, ту серую мглу, что застыла в окне.
Мне снова твердят, что во мне ничего ещё нет,
Что я растворяюсь в дурацком, придуманном сне.

Давит учёба, и давят чужие слова,
«Ты должен», «ты сдай», «ты обязан кем-то там стать».
От этих прогнозов и правил гудит голова,
И хочется просто закрыться, исчезнуть, поспать.

Но где-то внутри, под броней из натянутых худи,
Сквозь страх не совпасть с ожиданиями сотен людей,
Я чувствую силу. И пусть меня заново судят,
Я буду бороться за искры своих же идей.

Эта ночь затянулась, но я не умею сдаваться,
Сквозь апатию, слёзы и глупый подростковый бунт,
Я буду сквозь чёрные тучи упрямо идти,
Считая секунды тяжёлых, скучных минут.

Пусть кажется взрослым, что это всего лишь каприз,
Я знаю, как трудно бывает себя удержать.

Но я не сорвусь, не упаду в эту пропасть вниз.
Мой личный рассвет - это право дышать и мечтать.

Асфальт заливает последние раны земли,
И небо дымит, задыхаясь в бензиновом запахе.

Мы сами черту этой дикой животной язвости провели,
Забыв, что живое когда-то молило о Боге.

Под серым бетоном железные корни звенят,
В плену у высоток тоскует заплаканный ветер.

Столетние дубы в неволе беззвучно кричат,
Но этот истощенный момент никому не заметен.

Мне душно смотреть, как в цепях умирает река,
Одетая в мрачный, бездушный, холодный гранит.
И птица, летящая в грязные те облака,
О воле потерянной тихо кричит.
Мы строим свой мир из неона, стекла и обид,
Сжимаем ошейник на тонкой шее лесов.

Но сердце земли еще бьется, еще болит,
Сквозь грохот машин и железо пустых городов.
Я чувствую боль этой пленницы, запертой в клетку,
Я сам, как она, задыхаюсь в толпе и пыли.

Скажи мне, земля, неужели нам всем умереть,
Так и не снявши оковы, что мы обрекли на тебя?

Война это не спор между людьми, война это боль, смерть гражданских.
Когда в груди сердце отдаёт последний стук перед затишьем.

В глазах наливаются слезы,
В голове метаются воспоминания той тишины, счастливых дней, спокойного неба.
Но ты все ещё слышишь гул стрельбы, крики напарников.
Взрывы мин у оврагов.

Люди как животные в дикой природе,
борятся за что-то, но увы, они борятся за пустоту.
Победа им не даст счастья, не вернёт тех людей погибших.
Чьих-то молодых сыновей, отцов ушедших из семей навсегда.
Людей что не заслужили смерти.

Боль, обида бьёт по душе, закрыть глаза страшнее чем открыть.
Перед сном вечные мысли, а проснёшься ли ты через час?
Будет ли когда нибудь тишина, счастье на улицах?
А переступишь ли ты когда нибудь порог своего двора? Увидишь матушку, отца или братьев с сёстрами?

Война это не спор между людьми, война это зверское событие, кровожадное, забирающее юношей под покровом ночи, забирая их жизнь так и не увидев родных.

Каждый день я видел другие лица, каждый день искал тебя.
Но ты уже ушла, оставив последние слова на ветру: «Прощай, не скучай, живи как раньше».

Ты уходила, уходила навсегда оставив в воздухе лишь запах своих духов.
Дурацкие сладкие духи, клубника а может и ваниль с ноткой чего-то нежного..

Я писал тебе письма, отправлял.
Каждый день стирал ручкой себе палец в кровь, лишь бы написать тебе письмо.

Я отправлял их каждый день с надеждой в душе, что когда нибудь ты возьмёшь одно письмо,
Хотя-бы одно, раскроешь его своими нежно голубыми ногтями.
Прочтёшь хотя бы строчку моих слов, «скучаю, люблю, почему ушла..?».

Но ответа не получал, не ждал, но в глубине души была надежда.
Что пройдёт время и ты снова постучишь мне в дверь и скажешь «я вернулась, любимый».

Но увы, сколько лет уже прошло, а ты все так и не явилась, не ответила, даже и намека на это не дала...

В груди больно кольнуло: горечь? осознание? боль?
Горечь что ты ушла, забыв обо мне.
Осознание того что ты не придёшь..

Каждый день бегу от мыслей. Они тянут меня на дно, обволакивая своими руками.
Я не знаю, куда мне деться и куда бежать от них.
Ни скрыться, ни спрятаться — дни стали похожи на путаницу. Я не знаю, что будет дальше, не помню, что было вчера. Но чувствую тяжесть на своих плечах.
Это не что-то страшное. Нет, этого я давно не чувствовал. Но оно пришло. Мысли забивают голову, я тону в них, как камень в болоте — вязко.
Что-то приближается? Что-то явно произойдет.
Я не помню людей, не помню моменты. Голова забита, тело устало.
На душе камень, снова плохо.
Мигрень бьет, ненависть к себе растет — ненависть за то, что ничего не могу с этим сделать. Руки дрожат.
Тревога? Переживание?
Нет, успокойся, это лишь сон.