я вновь выживаю в мучениях, душа моя – сумрачный свет. марионетки – дань поколения, где людей счастливых нет.

ржавый гвоздь в посиневшем горле – земель злостных и облачных вдох. в этой жизни – поддатливом горе, я как старый, иссохший мох.

я не знаю, зачем в этом мире, умирать на кривой бересте... я – прогнивший мост ожиданий, и пятно на скрипящем холсте. между пальцев – плесень обиды: я привык доверять темноте.

грамофон гудит на повторе... о том, кто и где согрешил. я – актёр, не знающий роли, кто её, возможно, забыл.

— помолчи. – откликалась мне бездна, обнажая свои клыки. моё сердце – механизм бесполезный, разлагающийся на куски.

— засыпай. – шепчет гниль из углов, расстилая кровать из золы. вызволяя из проклятых снов... и из вечной, трёхтонной тьмы.

мои руки – холодный нож, что сводил жизни правду в могилу. а в коленях трепещет дрожь, хорошо живут лишь подземные силы.

сумасшествие – мира границы, быть точнее – потребностей гроб. справедливости рвутся страницы, обжигая холодный лоб.

извилины ада устали злиться... они бросались моралью в грязь. я – упавшая в пепел птица, потерявшая с небом связь.

пусть забвенье накроет веки, превращая мой дух в гранит. в этом мёртвом, слепом человеке, больше совесть не заболит.

я закончен. я сдан в архивы, где гниют чертежи и сны. среди тех, кто остался живым, я – посланник, все тени мои.

моя жизнь, утомлённая кровью, на холодном, сыром полу. я – ничто со своей любовью, прикорнувший в чужом углу.

я разбит. я исчерпан. я вынужден в этой пытке быть просто никем. мой маршрут навсегда искалечен... под давлением мёртвых схем.

я расколот, огнями накормлен. я влюблён навсегда в пустоту. в истощённых глазах – переменность... я – тот, кого не найдут.

я – странник, что был раньше сном, обречённый на чёрствый путь. я – злобы людской мерзкий клон, в моих лёгких разлагается ртуть.

— замолчите!... – взывал я к метелям, но в ответ лишь крошился гранит. я давно перестал быть пределом... я – лишь боль, что в пространстве звенит.

я – донор для вечных мучений, я – ангел слепой, но великий. я – крик и сломавшийся голос, я – танец метели дикий.

моя кожа – липкие клетки, этот воздух – скупой, сдохший бриз. я пишу свои мысли на ветке, зарываясь истопками глины.

я потерян и смертью обласкан, в истощённой душе блещет проза. я – актёр под сорванной маской... я – в саду невзрачном мимоза.

я закончу баснь тихим стоном, что услышит лишь гул ветров. дым забвений в глазницах хлопочет, средь забытых, потерянных слов.