я не даю гарантии
на счастье...
не потому, что я
слаба иль
не люблю.
а потому, что я
давала много
шансов, тех, что
опали в пустоту.

я не хочу
дарить надежду ту,
которую сама
давно забыла.
когда сквозь боль,
сквозь эту темноту,
я слишком искренне
и сильно полюбила.

без обещаний,
клятв и обязательств,
прими меня
такой, какая есть.
без лишних слов
и глупых доказательств,
чтобы остаться
так надолго здесь.

и ты стоишь,
надеясь на меня,
как на причал
среди глухого шторма.
но в сердце моём
выросла стена...
а на щеках –
слезы солёной форма.

я так боюсь
касания твоих рук...
не от того,
что ты мне
безразличен,
а от того,
что каждый
прошлый друг –
был слишком
ласков и двуличен.

они клялись,
что будут до конца,
вжимали в грудь,
шептали мне: «родная».
а после –
били кучей у крыльца,
в душе моей теперь
синеет ртуть.

прости, но знай,
что я почти мертва.
мне нечем греть
твои ладони ночью.
я все свои
красивые слова
давно сожгла
и разорвала в клочья.

я не спасу тебя...
я не смогу.
мне страшно вновь
поверить и открыться.
я на холодном,
диком берегу
стою одна,
пытаясь не разбиться.

ты греешь пальцы
холодом моим,
пытаясь пробудить
во мне «живое»,
но над душой
стоит лишь
горький дым,
и небо плачет,
серое, больное.

зачем пришёл ты
в этот поздний час,
когда во мне
забыты все молитвы?
когда огонь
в глазах моих угас,
и ждут исправки
сорванные битвы.

ты заслужил весну
и чистый свет,
улыбку солнца,
искренность без края.
а у меня в груди –
уж пульса нет...
в ней бродит память,
эхом замирая.

я плачу молча:
ты не видишь слёз,
они текут внутри,
сжигая душу.
ты – летний ветер
среди белых роз,
а я – твой мир
безумием разрушу.

уйди, ты меня
слышишь? уходи,
пока моя зима
тебя не сжала.
в моей избитой,
раненой груди
осталось только
лезвие кинжала.

я буду помнить
каждый
нежный жест,
твои попытки
подарить спасение...
прости, что я,
несчастная,
здесь есть...
прости судьбу
за горький
луч затмения.

и если ты
обнимешь меня
вновь – то лишь
почувствуешь,
как сердце
глухо бьётся.
я не даю
гарантий на любовь,
она во мне
уже не отзовётся.