как-то раз я лежала в больнице, там, где стены чертовски белые. где таблетки – скупые границы, там, где психи – на разум не зрелые.

ко мне подошёл пьяный врач, когда в горле затлела противно икота. он пытался мне что-то вколоть...
усмехнулся, глаза – как два синих болота.

он достал папиросу и сплюнул на пол.
— какая – говорит — тебе, Ева, охота?
вбивать в свою душу ржавый глагол? – с последними силами, крайне жестоко: — придумай получше! – он мне говорил.

я видела верёвку на шее потёртой,
а запах сивухи смешался с мочой.
мы оба сидели в этой комнате мёртвой,
придавлены общей, свинцовой парчой.

разрубок на кисти заныл всё сильнее, и снова...
кровь капала медленно в голубой таз.
— ты, дядя, покойник! ты призрак хреновый! –
а он лишь смеялся, смех – арабская вязь.

— мы все здесь подохли... – шепчет он тихо,
с пьяным лицом и ртом в табаке.
— вон, видишь? за дверью качается лихо, сосед твой, с петлёй в костлявой руке?

я вновь повалилась на мокрые тряпки,
сдирая с лица столь вонючую гарь.
за окном танцевали безумные бабки,
а в окнах горел почти тусклый фонарь.

комната лопнула, словно пузырь,
выплеснув нас в ледяную Неву.
я – не поэт, я – мразь и упырь,
что грези‌т о смертях наяву.

и кровь потекла во проклятье пространству,
туда, где дождями застыла весна.
я шило возмездий вонзила в кишечник,
чтоб только не видеть ужасного сна.

нашей любви
погасли свечи,
отбросив тени
глубины.

пускай застынет
пульс столетий...
в объятиях
мёртвой тишины.

мы – только тени
в лунном свете,
среди осколков
и вины.

на той планете,
что из грёзы,
воздвиг мой
воспалённый бред.
твои остывшие
занозы...
оставят в памяти
свой след.

я растворюсь
в твоём дыханье,
забыв земную суету.
нас не разделит мирозданье,
стирая скорбную
черту.

в стране небесных,
высших принцев,
где нет ни страха,
ни преград,
мы станем эхом диафильмов,
вернувших наш
цветущий сад.

там тишина
пленит, сверкая,
лаская памяти
хрусталь.
мы станем льдин
цветных богами,
глядя в
серебряную даль.

я буду ждать, пока
не стихнет
последний сердца
перестук.
пусть бездна
жадная поглотит
тепло моих
озябших рук.

в ладонях – пепел
и сиянье,
в глазах –
полночный океан...
закончим для души терзанье!...
зашив рубцы
старинных ран.

мерцай же, мой
далёкий гений,
вплетаясь в мой предсмертный стих...
в чертогах звёздных откровений,
мир замирает.
он затих.

нет больше
времени и меры,
лишь бесконечный
млечный путь.
мы – короли всей параллели,
решившие
вдвоём уснуть.

пусть гаснут
старые светила,
сгорает сердце,
словно нить.
нас эта бездна
обручила,
чтоб невозможно
было жить.

вне этой связи...
вне единства...
твоё
бессмертное крыло
– как дар
небесного
поверия,
что сквозь
столетия вело.

там, где
рождаются кометы,
где тишь прозрачна
и чиста...

мы превращаемся
в рассветы,
сойдя со
скорбного креста.

пускай внизу
шумят метели,
пусть кто-то
плачет по ночам!...

мы, в нашей
вечной колыбели,
падём к
намеченным лучам.

сточенье звёзд
в ладонь ложится,
сиянье льётся
из груди...
и нам теперь
одно лишь снится:
что горечь жизни –
позади.

тишь стала светом,
стала звуком,
забытых мной
самим миров.

конец сомненьям
и разлукам...
сорвали мы
земной покров.

и в этом храме безграничном,
где каждый шорох –
наш приют...

«мы» – стало
истинным и личным,
о чём лишь
ангелы поют!...