На момент начала СВО институт военного духовенства, можно сказать, был в зачаточном состоянии. По понятным причинам в нашей стране он был упразднен сразу после октябрьского переворота 1917 года, и формально его восстановили в 2007 году, во многом стараниями знаменитого священника протоиерея Димитрия Смирнова, который долгое время и возглавлял Синодальный отдел по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными органами. Именно так называется подразделение внутри Московской Патриархии, отвечающее за военное духовенство и окормление военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов.

Как это часто бывает, структуры мирного и военного времени — это принципиально разные вещи. Одно дело — участвовать в воспитательной работе личного
состава на полигонах или в ППД, и совсем другое — вместе сидеть в окопах. В марте-апреле двадцать второго, когда стало понятно, что СВО это надолго, подходы начали менять буквально с колес. Как я уже сказал выше, поначалу военных священников, закрепленных за подразделениями, отсекали на «ленточке», отделяющей «мирную» и «военную» зоны. Формально даже штатный военный священник, замещающий должность помощника командира по работе с верующими военнослужащими, является гражданским лицом — а значит, находиться в зоне боевых действий ему было запрещено. Священники буквально по-партизански, через кусты, пробирались к своим ребятам, чтобы встретить с ними, пожалуй, самые тяжелые и кровавые недели, с которых и начался новый этап войны.
Каждый из отцов, в той суматохе взваливший на себя тяжелую ношу, достоин не только отдельного рассказа о себе, но даже книги, которые, уверен, в свое время будут написаны.

У меня же первые месяцы нашей работы по организации работы военного духовенства в зоне СВО будут навсегда связаны с именем протоиерея Михаила Васильева. «Десантный батя» — именно так его называли бойцы. Об отце Михаиле написали не один материал, сняли множество новостных сюжетов и документальных фильмов. Для меня же он был не каким-то абстрактным образом, а вполне конкретным священником, с напряженным лицом, сидящим то в коридорах Патриархии, то в Военном отделе, как мы тогда для краткости стали называть структуру, отвечающую за военных священников. В отце Михаиле были тот же энтузиазм и стремление во что бы то ни стало, минуя все бюрократические препоны, наладить работу военных священников в зоне СВО.
Он-то как никто другой знал, насколько это важно. За себя говорили и его обширный опыт пребывания в военных конфликтах прошлого, и личное знакомство с большим количеством командиров.

Незадолго до своей гибели отец Михаил прислал мне фотографии с самого «передка», где-то в камышах на Херсонском направлении, — со смешной подписью «камышовые попы‌». Я тогда спросил его, можно ли выкладывать эти фотографии. В фирменном для себя духе черного юмора отец Михаил мне ответил: «Когда задвухсотимся…». А через неделю, 6 ноября 2022 года, пришла новость о том, что отец Михаил вместе с группой священников попал под обстрел только появившимися тогда «хаймарсами» на Херсонском направлении. Вышли из того самого бронированного автомобиля, за которым Сергей Платонов летал в Чебоксары, и попали под шквал огня. Отец Михаил погиб почти сразу, а сопровождавший его штатный священник 76‑й бригады ВДВ отец Александр Цыганов боролся за жизнь еще более двух недель. Но врачи оказались бессильны.
Когда мы прощались с отцом Михаилом в Храме Христа спасителя (а отпевал его лично Патриарх!), у меня сложилось четкое ощущение, что своей смертью отец Михаил как будто пробил последнюю брешь в стене непонимания, которая, возможно, тогда еще оставалось, и для командиров на разных уровнях стало предельно ясно: военные священники нужны, это буквально необходимость в условия нынешней войны.
Так и произошло.