Вновь раздаётся раскат грома, и я раскрываю глаза, встречаясь со взглядом Кирана. Его лицо расслаблено, он смотрит прямо на меня, а на чёрных кудрях блестят отсветы молний, мелькающих за окном. Я замираю и слышу, как в раскрывшееся окно в комнату задувает прохладный воздух, принося запахи мокрого леса.
Киран лежит так близко ко мне, что моё дыхание опаляет его губы, а я чувствую всем своим телом его близость. Все клеточки моего тела, расслабившиеся за это время, тут же снова напрягаются. То, как он смотрит на меня своими сапфировыми глазами, заставляет меня окончательно избавиться от дремоты.
Я моргаю и Киран исчезает, будто то была игра моего воспалённого сознания.

- Когда ты смотришь прямо на меня, это сбивает с мысли.
- То есть, если я лягу в постель рядом с тобой, это будет сбивать меньше.

Барбара стоит напротив нас в своём любимом шёлковом халате. Слишком вызывающем. Слишком открытом. Вызывая у меня злобу, гнев, раздражение и желание впиться ногтями ей в лицо.
— Барбара, тебе стоит уйти, — ледяной тон Кирана никак не действует на Барбару. Та продолжает стоять, нахально меня не замечая.

Но мне плевать на её хищный блеск в глазах, перемешивающийся с вожделением, который я чую от неё.
— Убрала. Руки. От. Моего. Жениха, — я оказываюсь между ней и Кираном.

Я догадывался, почему мое самообладание трещит по швам, стоит этой ведьме оказаться рядом. Дело даже не в ее яркой внешности и ужасном характере.

А в ее голосе.

И вот она снова открывает прехорошенький ротик и начинает говорить, снося все выстроенные мною стены самоконтроля...

Мне столетиями удавалось сдерживать монстра, а теперь все трещит по швам из-за этой. Рыжей. Ведьмы.

Надменные манеры и безупречная осанка первого выдавали в нем безраздельного хозяина твердыни. Преподнося безрадостный факт, он хищно скалил мелкие зубы. Лишь слегка вздрогнули длинные пальцы, сжимающие трость с набалдашником из янтаря. Или тому виной оказался колючий ветер?

Прихоть и очередная навязчивая идея оставались его неизменными ориентирами. На этот раз в зеркале миров он увидел новую драгоценность, кото рую возжелал в свою коллекцию. Только не редкий самоцвет и не древний артефакт - живое существо.

Киран аккуратно приподнимает крышку и нашему взору предстаёт чёрная корона из грубо обтёсанного камня, чьи зубцы настолько острые, что о них явно можно порезаться.

– Неужели я так пугаю вас? Ведь я и не намерен совершать ничего незаконного. Все будет лишь для вас, все как вы захотите. Поверьте, сотни, нет, миллионы девушек-простолюдинок будут завидовать вам, если вы станете моей королевой. Разве вы не желаете этого? Разве может желать чего-то иного обычный человек? Милость льора – это высшая награда...

...внезапно она услышала, как скрипят качели, висящие на крыльце. Они успели заржаветь от весенней сырости – Бон поторопился и достал их еще в марте. Сам он ни за что бы не сел на них, других гостей у нее не бывало, а значит, на качелях качался кто-то чужой. Девушка обошла дом с черного хода и принялась осторожно выглядывать из-за угла, чтобы остаться незамеченной. Но едва она поняла, кто заглянул в ее жилище, как рванула вперед со скоростью кометы. – Вероника! – на бегу закричала Теона. – Девочка!
– Наставница спрыгнула с качелей и сгребла девушку в крепкие объятия.
– Что ты тут делаешь? Я не ждала тебя раньше осени! О, Вероника, я так соскучилась!
Теона растаяла в объятиях Видящей. Вероника, хоть и была старше всего лет на пятнадцать, но практически заменила ей мать.

- Похоже, больше нет смысла скрываться, донесся голос из-за ближайшей стены, откуда с невозмутимостью давней привычки вышел высокий человек, салютуя поднятой рукой: - Ну здравствуй!
- Кто вы? - испугалась Софья.
- Можешь назвать меня волшебным помощником, - приветливо обратился к ней незнакомец в бурой накидке из странной ткани, напоминающей чешую крупной рептилии.

Незнакомец отличался от льора.
Пришелец из стены грустно смотрел большими карими очами, слегка скрытыми капюшоном, из-под которого выступал заостренный нос, а крупные губы выделялись ярким алым пятном.