Лаура открыла глаза и ахнула: рядом с ней на кровати покоился красивый труп. Она приподнялась на локте и воспользовалась случаем, чтобы детально рассмотреть лицо Эдгара – незнакомое и любимое, лик ее сна. Лаура пристально всматривалась в аристократические черты, неподвижные в своем скульптурном совершенстве: высокие скулы, прямой нос, чувственные губы и ямочку на подбородке – такую же, как у нее. Лаура помнила из школьного курса биологии, что эта ямочка является доминантным геном, который может передаваться через поколения. Кожа у Эдгара была безупречно гладкой, хотя выглядел он не на двадцать лет, а на свои земные тридцать два. Изогнутые брови и пушистые ресницы золотились в полумраке, отливая медью. Вдруг взгляд Лауры привлекла одна деталь – на правом виске Эдгара розовел незаживающий шрам. Обычно он был прикрыт локоном, который привычно сползал на глаза. Лаура прежде не замечала этого страшного шрама, но он отчего-то притягивал ее, и она осторожно дотронулась до него кончиками пальцев. Шрам отозвался на прикосновение и запульсировал, как живой.
В этот момент Эдгар открыл глаза и увидел над собой растерянное лицо Лауры.
– Доброе утро, любовь моя, – радостно сказал он.

Лаура с невольным интересом разглядывала парня: у него были мелкие черты лица, кудрявые каштановые волосы и веснушки на щеках, он располагал к себе дружелюбием. Но из осторожности она решила избегать общения с ним.
– Здорово, – отозвалась она. – Ладно, мне пора идти. Скоро обед.
– Ты очень спешишь? – крикнул он, догоняя.
– Я всегда спешу, такой уж у меня характер.
– Послушай, – быстро проговорил Мэтт, боясь спугнуть ее, – профессор Филандер и я приглашаем тебя к нам посмотреть коллекцию древностей.
– Почему профессор зовет именно меня? – настороженно спросила Лаура.
– Я думал, тебя заинтересуют древности, – наконец произнес Мэтт извиняющимся тоном. – Ты производишь впечатление самой серьезной девушки в группе.

Эдгар смотрел на Лауру, свернувшуюся клубочком на их большой кровати, и видел несчастного ребенка, лишенного любви, такого же, каким когда-то был он сам. Она выросла, но в душе так и осталась обделенной маленькой девочкой. В Эдгаре всколыхнулась жалость, и он захотел утешить Лауру, согреть, возместить ей ту нелюбовь.
– Не говори так, – смягчился он и присел на край кровати. – Я буду любить тебя за них обоих. Ты мое счастье, мое творение. Я люблю тебя так сильно, как ни один смертный любить не способен. Ему никакой жизни не хватит, чтобы испытать подобное.

– Я прошел через столетия… Но они не коснулись меня. Я словно был вне мира. Уничтожил свою душу и потерял всех, кого любил, даже самого себя. Моя жизнь до тебя была пуста, я устал от одиночества. Именно ты придала смысл моей вечности, Лаура! Ты вовсе не кукла, не игрушка для меня – ты моя бессмертная любовь. Я никого не любил вот уже двести лет. И люблю тебя отнюдь не по-отечески, а как мужчина. Я хотел бы, чтобы мы стали настоящей парой. Мне следовало раньше сказать тебе об этом. Пусть все слова в этом мире о вечной любви всего лишь притворство, я уверен: пока мы рядом, мы не можем умереть. И будем вместе в бессмертии или в смерти.

– А я ведь тоже всегда чувствовала себя «иной», – вымолвила она сдавленно, но тут же осмелела и продолжила: – Значит, ты покинул свой мир ради меня?
– Да. Ты моя судьба, хотим мы этого или нет, – наконец-то признал Вен Аур.
Он придвинулся к ее лицу, склонился над ним и дотронулся кончиком носа до ее носа. Возможно, для существ Хаоса это означало поцелуй.