время танцующих сердец

здесь каждый доживает век
в воображаемом музее
читает строки из идиллий и эклог
стареет

набросив шарф глядит в окно
но видит принца
такого маленького одного
как не влюбиться

его встречает ветер дня
и ветер ночи
его иссохшая броня
чего-то хочет

чего-то может возразить
но не остаться
заканчивая свой визит
и время танцев

Рецензия на книгу «Монологи чувств и вещей» в литературно-художественном журнале «Зинзивер»

поэт

он был излишним глагольным
и верил в бессмертие слов
он с болью или любовью
смирялся под ритм слогов

он знал из какого сора
все люди растут без стыда
и лишь повторял Божье слово
всегда

в его натюрмортах фамилий
и ересях простоты
росли из невидимой пыли
невиданные цветы

в его океанах рыба
хвостом ударяла в слог
скажите ему спасибо
он смог

рай чувств

каждый зимой ищет дверь в лето
дети отца строки поэта
краски к художнику слезы к лицу
даже начало упрямо к концу
жемчуг творений сбивается в гроздья
ноты спешат к композиторам в гости
чахнут симфонии без дирижеров
ищут сюжеты своих режиссеров
изобретения вслед инженерам
идеологии в поисках веры
ищут влечения не увлеченных
реки теорий в потоке к ученым
мысли фонтаном к своим интеллектам
и архитекторов ищут проекты
ищут алмазы своих ювелиров
ищут конфликты гарантии мира
только у чувств уникальный маршрут
кто же их выберет жалобно ждут

одиночества больше нет

я придумал тебя между речкой
и каскадом зеленых лесов
я придумал тебя своей речью
из до боли знакомых слов

как ты пела там и плясала
засыпая с улыбкой в глазах
наша песнь начиналась сначала
сквозь проснувшиеся голоса

был в плетениях памяти желтых
древних символов тонкий узор
так легко и опасно рассекший
свет и тьму на мажор и минор

колоннады печали и звуков
ниспадали в холодный туман
и текла наша песня в разлуку
с гор любви океан в океан

мы под красным кадилом заката
перечеркивали рассвет
и под луковицей циферблата
нас сплетала цепочка лет

и в Венеции поднебесной
гондольеры вплывали во мрак
и в Голландии неизвестной
на мостах все мелькал чей-то взмах

мы в кармане незримого бога
отправлялись в поход и уют
нас всегда с тобой было немного
но мы знали где нас точно ждут

это место в котором не люди
это место в котором лишь свет
там где мы карнавала не будет
одиночества больше нет

Антон Павлович и Бром Исаевич

на этой улице
в несуществующей сосновой тишине
я подходил к окну
в своем недорогом пенсне
и говорил - мой дивный добрый верный Бром
мы скоро все покинем этот дом

ты не молчал
сквозь холод сырость немоту
твой лай звучал
сквозь глиняную темноту

взрывали воздух
мышцы крыльев комара
и видя звезды
мы понимали - нам пора

мы не готовы
историям давать обет
наш путь особый
отталкиваясь от планет

мы рушим глупость
смеемся над мещанством тьмы
чтоб жизнь вернулась
в разгар весны

мой Бром Исаевич
мой друг мой теплый бок
с рецептом вечности
тебе пустой листок

коротким шагом
озвучиваемый паркет
и долгий кашель
платок кровавый след

пусть бьется чайка там
о край обугленной ночной земли
чернила нам
сказать смогли

что сад цветет
и это нам не отменить
в мое пальто
уткнулся Бром и хочет жить

стучит как гром
как поезд рельсами во тьму
прости мой Бром
дай обниму

там нет врачей
крахмала ждут воротнички
и нет лучей
на берегу ночной реки

и тот герой
в чужой сосновой тишине
кто принял бой
в моем пенсне

закрой глаза
мой дивный добрый верный Бром
мы навсегда
с тобой безвременно вдвоем

пусть в вышине
порвалась главная струна
мы в тишине
в которой не бывает сна

мой верный врач
холодный мокрый нос
ответ задач
ответы на вопрос

мы не дошли
до сахалинских вьюг-старух
но мы зажгли
тепло и там мой друг

твои следы
в конце любой строки
как свет звезды
и мотыльки

не убоимся
захлопнув книгу на столе
и растворимся
в своем нигде

русский вальс

в русском вальсе немного любви
веры больше надежды до неба
лабиринтовый вальс из земли
для бессмысленного побега

из откуда в какое куда
курья ряба в недоумении
и поэтому эти слова
собираются в стихотворение

парадокса невидимый путь
отличается от понятного
курья ряба оставь что-нибудь
мне на память хотя бы пятна

я бегу от крылатой любви
не летающей из-за сомнений
в лабиринтовом вальсе земли
вечнорусских стихотворений

«Угличская газета» опубликовала подборку стихотворений из моей новой книги «ВЕРОСЛОВ»…

поэма читателя

I
воскрешение голоса мертвых
происходит при чтеньи стихов
и текут наши слезы чтобы
не закончился дождь из слов

в этом ливне молчания святость
и безмолвия благодать
даже если последняя радость
«под иконами умирать»

мы за голосом с логосом вместе
устремляемся с места в карьер
как те лошади при заезде
громко фыркая на барьер

экзистенция личного рая
говорит всегда из стихов
«пока эти стихи читают
не наложен последний шов»

шрамы текстов не исчезают
и вздуваются венами строк
пока их хоть кто-то читает
человек или даже бог

II
время прячется в бездне гласных
и в чернилах скрывается тьма
даже в самых больших пространствах
обязательно есть тюрьма

пока это читатель читает
ту тюрьму покидают слова
строки слов образуют стаи
для борьбы за свои права

стаи строк образуют стрелы
тучи стрел образуют тень
чтобы эта поэма летела
попадая в нас как в мишень

и поэтому тьма не проглотит
наш простуженный алфавит
потому что в конечном счете
чей-то голос в нас прозвучит

и для этого все текстоносцы
из империй бегущих дней
пролагают свой путь под солнцем
в каждой строчке твоей и моей

III
пусть язык для кого-то крепость
для кого-то большой коридор
то что вам сказать захотелось
это дар а не приговор

пусть чернила выцветут снова
и забудутся все имена
в окружении каждого слова
удивительная тишина

даже в шепоте вечной пыли
голоса воскресают из слов
ведь читатели их продлили
хором собственных голосов

путешествия по страницам
зажигают незримый огонь
и всё то что может светиться
бросят милостыней в ладонь

потому из могил и закатов
возникает словесный хребет
и читатель читающий даты
в именах зажигает свет

IV
пусть лист бумаги и теплеет под рукой
но знак живет пока звучит дыхание
мы не владеем речью мы покой
для голоса при расставании

мы закрывая книгу не стремимся
ее оставить на чужом столе
как камыши себе мы снимся
шурша в глухой безмолвной мгле

и пусть чернила снова растворятся
в небесном воздухе как белый дым
ведь текст нас учит жить а не бояться
и продолжать свой путь за ним

пусть переплет нас не спасет от тления
но сохранит неуловимый след
он как река хранит свое течение
когда уже и русла нет

пусть пальцы помнят все изгибы переплета
а слух все шепоты и шорохи листов
такая у читателей работа
спасение себя внутри других миров

V
язык не служит нам не служит форме
что форма русло лед не дремлющей реки
все рифмы с ритмом и речные волны
лишь неизбежность появления строки

не мы рождаем эти знаки звуки
они давно таятся в тишине
как только книга попадает в руки
мы замираем с ней наедине

здесь каждый том не груз а переправа
читатель как привратник у дверей
и тот кто держит книгу как державу
становится мостом в миру идей

все запахи стихов и ароматы эха
продолжат свой невидимый полет
и даже в тех кто не достиг успеха
читатель свой успех найдет

электростанции читательских сетчаток
модифицируют стихи во тьме
где каждый текст не памятник а отпечаток
ладони сжавшей пустоту в себе

***
пусть вся жизнь лишь ха-ха и хи-хи
пусть опять ничего я не понял
куда мне
ты боишься читать стихи
а ведь это ладони
и я в них

в круглом времени мы не увидим углов
я же рядом давай не бояться
извиваются плотные ниточки слов
стихопротуберанцем

станет рыжей вечерницей слепота
и свидетелем станет почерк
здесь особенная пустота
между строчек

здесь за всеми историями о тебе
в тишине где межзвездный бархат
кто-то тихо сидит и играет во мгле
на эоловой арфе

без тебя в этом строчками сшитом нигде
вместо воздуха лишь разлука
помню только как жил на земле
и вернулся без звука

В завтрашнем номере Литературной газеты можно будет прочесть статью о новом сборнике стихотворений ВЕРОСЛОВ…

Завтра выходит свежий номер «Литературной газеты»!
В нём:
 
Колонка Олега Неменского, объясняющая суть конфликта Польши и Украины в связи с темой «волынской резни»…
 
Заметка живущего в Швеции Игоря Артамонова о том, почему шведы стали экономить на обедах…
 
Саид Гафуров анализирует опыт взаимодействия России и Китая последних 30 лет…
 
Алексей Лызин разбирается, какие угрозы несут России планы создания единого тюркского алфавита на латинской основе…
 
Статья Максима Замшева о поездке «Литературной газеты» в Донбасс и Новороссию. Бердянск, Мелитополь, Донецк, Луганск – города, где побывали участники очередного «литературного десанта»…
 
Статья Андрея Матвеева о боевом и профессиональном пути военного корреспондента Дмитрия Семёнова…
 
Беседа Арины Обух с Игорем Растеряевым, автором знаменитой песни «Русская дорога»…
 
Юрий Коваленко, собкор «ЛГ» в Париже, представляет книгу Эрика Булатова «Картина и зрители. Статьи и интервью»…
 
Отклик Натальи Старосельской на спектакль «Царь Фёдор Иоаннович» Белгородского государственного академического драматического театра им. М. С. Щепкина…
 
Рецензия Софии Ханиной на фильм Клима Шипенко «Холоп-3»…
 
Отклик Людмилы Смирновой  на драму режиссёра Нины Воловой «Фейерверки днём»…
 
В фокусе внимания собкора «ЛГ» в Санкт-Петербурге Ирины Устиновой грандиозное действо «Алые паруса» и спектакль «Обыкновенная история» в Театре Ленсовета …
 
Роман Богословский беседует с Анной Ревякиной о её фолк-романе «Злой добрый Шубин»…
 
Эссе Татьяны Пискарёвой к 125-летию со дня рождения поэта Владимира Луговского…
 
Рецензия Александра Асманова на книги Евгения Минина «Литературные истории», «Иудейские истории» и «Мифиозные истории»…
 
Интервью Юлии Могулевцевой с директором ГМИРЛИ им. В.И. Даля. На днях Дмитрий Бак отметил 65-летие…
 
Материал о конференции Международного общества Достоевского в Буэнос-Айресе, в которой приняли участие Игорь Волгин, Вадим Полонский, Владимир Захаров и другие русские учёные…
 
Максим Замшев размышляет о книге стихотворений Алексея Прохорова «Верослов»…
 
 

Главный редактор Литературной газеты Максим Замшев о новой книге Алексея Прохорова ВЕРОСЛОВ…

за поэта

парки времени не добирают пряжи
может эти веревки им и не ну́жны даже
просто пряльщицы как и листва в сезоне
прячут истину не в кармане а в фоне

ну тогда и пройдусь по разомкнутым этим паркам
пусть вселяется грусть без причин и подарков
только эти прядильщицы и деревья
знают цену безудержного мгновенья

невдомеки охватывают предгорье
чтобы сразу увидеть федорино горе
их объятия вечны но и не си́льны
не хватает лишь ветра склепам фамильным

ну а я все иду по дороге сажи
как кораблик весной уплывает важный
пусть и он не найдет горизонт событий
утонувший в своей любопытной прыти

но когда поднимается север юга
на востоке запада зреет вьюга
и поэтому я и пишу об этом
за поэта

мы неистовые невдомеки
знаем то что все реки глубо́ки
ну и может быть глубоки́
но не глубже этой строки

апокалипсис перебьется

47 26 14
это просто маршруты трамваев
мне указывает кириллица
на дороги ведущие к раю

скоро снег из всех подворотен
пропадет как за веком век
но я знаю что точно годен
к возвращению человек

одиссеи к итакам вернутся
и трамваи в депо сквозь снег
без любви как чашка без блюдца
в одиночестве человек

моя шаболовская сверхшамбала
и мой шуховский сверхвавилон
здесь всю зиму творит микеланджело
и да винчи в летний сезон

пусть скульптура ревнует живопись
а стихи затмевают солнце
пока дышит грудь божьей милостью
апокалипсис перебьется

Литературно-критический журнал «Дегуста» о книге «ВЕРОСЛОВ»…

ими ткань

быть может сможем
может и не сможем
произнести все главные слова свои
и потому мой белый ежик
меня тревожит
прячась от любви

и все-таки он верит в чудо
как чудо может верить в самое себя
так письма посланные в вечность утром
в огне обычно не горят

поэтому я вам пишу чего же боле
примите утреннюю дань
вот утренние нитки боли
и сотканная ими ткань

неразвязанный сюжет

в этой маленькой корзине
есть помада и духи
говорящие деревья
дрессированные мхи
кошка-инопланетянка
вор торгующий углем
собственно вот в этом мире
мы с тобой то и живем
время мимо тут проходит
здесь сюжеты как цветы
самый главный из которых
для чего родился ты

Ржавка

мой цвет определяется железом
поэтому назвали Ржавкой
и если я кому-то и полезна
то местной травке

и в этом удивительная важность
течь тихо сохраняя гладь
и оставляя собственную влажность
не высыхать

что вытекает из решения задачи
для математика и главное куда
но я теку пусть и не особенно прозрачна
туда куда течет моя вода

мой путь лежит навстречу Волге
соседка Лухта отправляется ко льдам
но кто-то будет жить здесь счастливо и долго
чтоб написать стихи об этом вам

когда мы были ладонями

когда мы были ладонями
вплотную прижавшись к нежности
мы так ничего и не поняли
о собственной неизбежности

и слезы катились к линиям
судьбы и жизни не прожитой
чтоб стать белоснежным инеем
над вечностью неисхоженной

и пальцы разжались медленно
понятно они же голые
возможно в битве со шведами
а может с татаро-монголами

и будто бы таяли в сумерках
слова что не стали пением
возможно они и не умерли
и стали стихотворением

пусть время неспешно движется
узоры в ладонях тянутся
возможно и эта книжица
получится как распятьице

пусть тихим алтарным промельком
молитва исчезнет в космосе
но то что горит в любовниках
звучит в каждом нежном голосе

пусть были мы растревожены
пусть были мы не уверены
но точно не заморожены
и точно не преднамеренны

дыхание стало облачным
и свет белоснежно истинным
когда мы с тобой закончили
наш танец в листах исписанных

и строки сложились строчками
так чтобы их заприметили
сонетиками и веночками
невидимыми свидетелями

мой ангел

ты мой ангел архангел птенчик
твоей вечностью я не излечен
но тобой безмерно исторгнут
как история фотоальбому

потому я качаюсь ритмично
чтоб излучина вечная птичья
нас качала сном колыбельных
собирая жизнь в ожерелье

ты мой ангел уставший птенчик
поцелую тебя в предплечье
пусть метафора вновь садится
мы взлетим из нее как птицы

мы не вальс но мы миром кружим
по искрящимся теплым лужам
мы беседка и мы апостроф
для низвергнувшихся вопросов

ты мой ангел давай по новой
переполним словами слово
даже если невыносимо
спасибо