к безрассудной рифме

I
мы на кухне посидим
посидим на кухне
с неба дождь из жизни дни
вспыхнет или ухнет

размолчимся в тишине
даже что-то вспомним
чай без сахара на дне
небо из ладони

свет без лампы разольет
желтое в стаканы
будто он экскурсовод
нашей мелодрамы

свет закончит свой маршрут
в сколах на посуде
в будущем нас оболгут
прошлого не будет

II
ночь на собственное дно
спрячет наши страхи
если посмотреть в окно
там лишь мы на плахе

время капает в стакан
сбившись с ритма вальса
не дочитывай роман
и не оставайся

ложка звякнет о стекло
звук почти хрустальный
все что было то прошло
пусть не идеально

мы на кухне посидим
будто кухня - поезд
поезд превратится в дым
все романы в повесть

III
рельсы стонут в темноте
нашего испуга
мы с тобой на высоте
собственного звука

вспыхнет или ухнет вновь
ближе к горизонту
наша странная любовь
вычертит свой контур

утро проскользнет в окно
растворяя тени
нам с тобой не все равно
кто же все же гений

пусть в стакане крепкий чай
с горьким вкусом кофе
нам не воскресить наш рай
на чужой Голгофе

IV
пальцы ищут пальцы в мраке
в вечном полусне
как боксеры после драки
в чеховском пенсне

наша кухня в синем море
остров черных бурь
бесполезный путь героев
сквозь ночную хмурь

жизнь и ложь всегда похожи
как в стаканах чай
видимо все рыбы тоже
верят в сугудай

к безрассудной рифме я
подхожу с кастетом
вот она история
о любви поэта

V
не возможно верить в дни
если ты не любишь
мы всегда с тобой одни
в зоопарке чудищ

пусть твердеет этот стих
сбивчиво и хрупко
смыслы в образах пустых
как орех в скорлупках

режет рифма как клинок
снова по живому
замедляя наш поток
от любви к иному

остывает лава дней
замирает время
мы застыли в этом сне
все без ударений

———

стук колес уже затих
в кухне двух героев
в этих строках для двоих
вечны только двое

трансформация поля

одному физическому полю
захотелось стать человеком
почему неизвестно
но оно сконцентрировалось
на своем желании
на его источнике
превратилось в человека
и увидело мир его глазами
но больше всего полю нравилось
стоять в человеке
и смотреть в его даль

Дикинсон

I
это роман о рождении книги
годы спустя после смерти Эмили
разные женщины в общем крике
многое могут и много сделали

каждое вечное стихотворение
только начало для слов читателя
каждый легко продолжает гения
если к судьбе был доброжелателен

на чердаке где бледные тени
старый сундук и немеркнущий свет
в текстах исторгнутых стихотворений
вечность оставила собственный след

II
Лавиния трогает сшитые пачки
буквы спешат обгоняя чернила
она не читая беззвучно плачет
и вспоминает о том как было

Мэйбл прилежно все переносит
хаос тире как удары хлыста
Сьюзен молчит как последняя осень
перенесенная в вечность холста

споры о разных словах с запятыми
делят наследие на цитаты
Эмили вышепчет в вечность имя
и пропадет с лучами заката

III
кто-то расколет грудь певчей птицы
кто-то поймет интердикт цветка
кто-то отметит смену традиций
кто-то кто-то но это пока

в диске из снега белые флаги
свет всех сгоравших когда-то до нас
черные строки на белой бумаге
их от огня Бог все-таки спас

белое платье как редкий иней
с диким и резким гудящим слогом
строки волнуются как живые
ждут возвращения Бога

монолог рояля

я тот кто знал тебя и раньше
и ждал твоих безвинных рук
лишь у тебя игра без фальши
лишь для тебя мой чистый звук

я помню как взорвались чувства
сверхновой от твоей руки
как будто вспыхнули все люстры
все брошенные маяки

к гармониям своих аккордов
мелодии я возложил
и зазвучал легко и гордо
я понял что такое жизнь

когда взорвавшись просто светишь
когда почувствовав горишь
как свет несущий жизнь планете
собой пронзаешь тьму и тишь

как крылья древнего дракона
в кружениях плетут спираль
так свет любви гудящий на иконах
взрывает человеческий рояль

Благодаря этому стихотворению в Независимой газете был опубликован репортаж представления новой книги с говорящим названием «Орояленный человек»…

ария стен

я лишь пиксель стены
но не покину кладку
все мы обречены
жить по чужому порядку

рыжее племя своих
я никогда не брошу
мертвых или живых
я превращаю в ношу

видите вот она
двинулась наступает
это моя стена
выращенная стаей

это наш общий дом
жертвенник для невинных
движемся напролом
как ледокол сквозь льдины

взявшая старт стена
скорость энергии массы
к нам повернулась луна
той стороной без рясы

наша дорога к звезде
трудная и живая
мы сразу здесь и везде
в шаге к воротам рая

жить здесь совсем нетрудно
даже не понимая
все здесь кого-то любят
недалеко от рая

хор кофейных зерен

мы вырастаем чтоб пуститься в путь
и большинство из нас пересекает море
круиз дает возможность утонуть
в морском неиссякаемом просторе

абстракции иллюзии мечты
все страсти все разгадки счастья
в круизе достигают высоты
небесной безвоздушной власти

но морем не кончается круиз
на суше продолжается путь к людям
и эта миссия и есть вся наша жизнь
с немыслимыми чувствами о чуде

и там в одной далекой стороне
горсть избранных достигла человека
и каждое смогло наедине
понять свой смысл бессмысленного бега

однажды он почувствовал в глотке
всех по отдельности и каждое приблизил
его любовь зажглась огнем на маяке
нам обожженным и размолотым в круизе

монолог перелома

то поперечный то продольный
косой винтообразный скольный
вколоченный и клиновидный
открытый и когда не видно

кто назовет меня уроком
во власти болевого шока
никто никто меня не любит
к покою все стремятся люди

но лишь наступит это время
жестокости и перелома
тотчас рождаются в поэмах
герои молнии и грома

и «два кусочека колбаски»
вся пошлость глянец лоск и грязь
в мгновение теряют краски
и образованную связь

герой как океан безбрежен
и привлекает много душ
спешат отмыть себя невежи
из собственных нагретых луж

и если в вас еще осталась
цветущая хотя бы ветвь
то милость певчая и малость
вас посетит и вспыхнет свет

тогда не выходя из дома
услышите звук перелома
мой монолог к вам всем спешит
в непреломляемую часть души

читатель и кролик

да не убоится
и лапок и нор
на этих страницах
мой кроличий взор

подстать человеку
он держит свой путь
в чернильную реку
в кромешную жуть

уже потемнели
травинки под ним
но кролик у цели
непредотвратим

он прыгает в реку
рождая строку
победу побега
из тьмы к языку

бежит по страницам
мой кролик поэт
и новый творится
под лапами след

охотник-читатель
увидит сквозь шаг
как в кроличьей лапе
сияет душа

мой кролик топочет
читатель идет
под ритм этих строчек
пока не поймет

что смысл не в охоте
а в беге самом
в свободном полете
над этим листом

и в беге по буквам
без точек с тире
рождаются звуком
в словесной игре

читатель и кролик
словесный ожог
от этих с любовью
натоптанных строк

запятая в длинной фразе

мое сознание не признающее ошибки
бодрит но все-таки сгущает краски
подмешивает кофе в сливки
и чувства в ласки

и пусть никто не знает где мы
зачем куда мы
я напишу две новых сцены
для старой драмы

в одной произойдет истома
в другой возникнет чудо
тем кто тут ничего понял
читать отсюда

я нарисую нимб ваш гуммигутом
и личный танец зарифмую снами
я ваш вы мой счастливый случай будто
жизнь наша рядом с нами

мы вечно между парадоксов
и сторона не наш союзник
ведь только тот кто не отрекся
уже не узник

и этот лабиринт без сна и крыши
становится просторней с каждым вдохом
мы не находим слов и пишем
но пишем плохо

и пусть не будет ни конца ни связи
ни пробуждения ни плена
мы просто запятая в длинной фразе
наверно

время танцующих сердец

здесь каждый доживает век
в воображаемом музее
читает строки из идиллий и эклог
стареет

набросив шарф глядит в окно
но видит принца
такого маленького одного
как не влюбиться

его встречает ветер дня
и ветер ночи
его иссохшая броня
чего-то хочет

чего-то может возразить
но не остаться
заканчивая свой визит
и время танцев

Рецензия на книгу «Монологи чувств и вещей» в литературно-художественном журнале «Зинзивер»

поэт

он был излишним глагольным
и верил в бессмертие слов
он с болью или любовью
смирялся под ритм слогов

он знал из какого сора
все люди растут без стыда
и лишь повторял Божье слово
всегда

в его натюрмортах фамилий
и ересях простоты
росли из невидимой пыли
невиданные цветы

в его океанах рыба
хвостом ударяла в слог
скажите ему спасибо
он смог

рай чувств

каждый зимой ищет дверь в лето
дети отца строки поэта
краски к художнику слезы к лицу
даже начало упрямо к концу
жемчуг творений сбивается в гроздья
ноты спешат к композиторам в гости
чахнут симфонии без дирижеров
ищут сюжеты своих режиссеров
изобретения вслед инженерам
идеологии в поисках веры
ищут влечения не увлеченных
реки теорий в потоке к ученым
мысли фонтаном к своим интеллектам
и архитекторов ищут проекты
ищут алмазы своих ювелиров
ищут конфликты гарантии мира
только у чувств уникальный маршрут
кто же их выберет жалобно ждут

одиночества больше нет

я придумал тебя между речкой
и каскадом зеленых лесов
я придумал тебя своей речью
из до боли знакомых слов

как ты пела там и плясала
засыпая с улыбкой в глазах
наша песнь начиналась сначала
сквозь проснувшиеся голоса

был в плетениях памяти желтых
древних символов тонкий узор
так легко и опасно рассекший
свет и тьму на мажор и минор

колоннады печали и звуков
ниспадали в холодный туман
и текла наша песня в разлуку
с гор любви океан в океан

мы под красным кадилом заката
перечеркивали рассвет
и под луковицей циферблата
нас сплетала цепочка лет

и в Венеции поднебесной
гондольеры вплывали во мрак
и в Голландии неизвестной
на мостах все мелькал чей-то взмах

мы в кармане незримого бога
отправлялись в поход и уют
нас всегда с тобой было немного
но мы знали где нас точно ждут

это место в котором не люди
это место в котором лишь свет
там где мы карнавала не будет
одиночества больше нет

Антон Павлович и Бром Исаевич

на этой улице
в несуществующей сосновой тишине
я подходил к окну
в своем недорогом пенсне
и говорил - мой дивный добрый верный Бром
мы скоро все покинем этот дом

ты не молчал
сквозь холод сырость немоту
твой лай звучал
сквозь глиняную темноту

взрывали воздух
мышцы крыльев комара
и видя звезды
мы понимали - нам пора

мы не готовы
историям давать обет
наш путь особый
отталкиваясь от планет

мы рушим глупость
смеемся над мещанством тьмы
чтоб жизнь вернулась
в разгар весны

мой Бром Исаевич
мой друг мой теплый бок
с рецептом вечности
тебе пустой листок

коротким шагом
озвучиваемый паркет
и долгий кашель
платок кровавый след

пусть бьется чайка там
о край обугленной ночной земли
чернила нам
сказать смогли

что сад цветет
и это нам не отменить
в мое пальто
уткнулся Бром и хочет жить

стучит как гром
как поезд рельсами во тьму
прости мой Бром
дай обниму

там нет врачей
крахмала ждут воротнички
и нет лучей
на берегу ночной реки

и тот герой
в чужой сосновой тишине
кто принял бой
в моем пенсне

закрой глаза
мой дивный добрый верный Бром
мы навсегда
с тобой безвременно вдвоем

пусть в вышине
порвалась главная струна
мы в тишине
в которой не бывает сна

мой верный врач
холодный мокрый нос
ответ задач
ответы на вопрос

мы не дошли
до сахалинских вьюг-старух
но мы зажгли
тепло и там мой друг

твои следы
в конце любой строки
как свет звезды
и мотыльки

не убоимся
захлопнув книгу на столе
и растворимся
в своем нигде

русский вальс

в русском вальсе немного любви
веры больше надежды до неба
лабиринтовый вальс из земли
для бессмысленного побега

из откуда в какое куда
курья ряба в недоумении
и поэтому эти слова
собираются в стихотворение

парадокса невидимый путь
отличается от понятного
курья ряба оставь что-нибудь
мне на память хотя бы пятна

я бегу от крылатой любви
не летающей из-за сомнений
в лабиринтовом вальсе земли
вечнорусских стихотворений

«Угличская газета» опубликовала подборку стихотворений из моей новой книги «ВЕРОСЛОВ»…

поэма читателя

I
воскрешение голоса мертвых
происходит при чтеньи стихов
и текут наши слезы чтобы
не закончился дождь из слов

в этом ливне молчания святость
и безмолвия благодать
даже если последняя радость
«под иконами умирать»

мы за голосом с логосом вместе
устремляемся с места в карьер
как те лошади при заезде
громко фыркая на барьер

экзистенция личного рая
говорит всегда из стихов
«пока эти стихи читают
не наложен последний шов»

шрамы текстов не исчезают
и вздуваются венами строк
пока их хоть кто-то читает
человек или даже бог

II
время прячется в бездне гласных
и в чернилах скрывается тьма
даже в самых больших пространствах
обязательно есть тюрьма

пока это читатель читает
ту тюрьму покидают слова
строки слов образуют стаи
для борьбы за свои права

стаи строк образуют стрелы
тучи стрел образуют тень
чтобы эта поэма летела
попадая в нас как в мишень

и поэтому тьма не проглотит
наш простуженный алфавит
потому что в конечном счете
чей-то голос в нас прозвучит

и для этого все текстоносцы
из империй бегущих дней
пролагают свой путь под солнцем
в каждой строчке твоей и моей

III
пусть язык для кого-то крепость
для кого-то большой коридор
то что вам сказать захотелось
это дар а не приговор

пусть чернила выцветут снова
и забудутся все имена
в окружении каждого слова
удивительная тишина

даже в шепоте вечной пыли
голоса воскресают из слов
ведь читатели их продлили
хором собственных голосов

путешествия по страницам
зажигают незримый огонь
и всё то что может светиться
бросят милостыней в ладонь

потому из могил и закатов
возникает словесный хребет
и читатель читающий даты
в именах зажигает свет

IV
пусть лист бумаги и теплеет под рукой
но знак живет пока звучит дыхание
мы не владеем речью мы покой
для голоса при расставании

мы закрывая книгу не стремимся
ее оставить на чужом столе
как камыши себе мы снимся
шурша в глухой безмолвной мгле

и пусть чернила снова растворятся
в небесном воздухе как белый дым
ведь текст нас учит жить а не бояться
и продолжать свой путь за ним

пусть переплет нас не спасет от тления
но сохранит неуловимый след
он как река хранит свое течение
когда уже и русла нет

пусть пальцы помнят все изгибы переплета
а слух все шепоты и шорохи листов
такая у читателей работа
спасение себя внутри других миров

V
язык не служит нам не служит форме
что форма русло лед не дремлющей реки
все рифмы с ритмом и речные волны
лишь неизбежность появления строки

не мы рождаем эти знаки звуки
они давно таятся в тишине
как только книга попадает в руки
мы замираем с ней наедине

здесь каждый том не груз а переправа
читатель как привратник у дверей
и тот кто держит книгу как державу
становится мостом в миру идей

все запахи стихов и ароматы эха
продолжат свой невидимый полет
и даже в тех кто не достиг успеха
читатель свой успех найдет

электростанции читательских сетчаток
модифицируют стихи во тьме
где каждый текст не памятник а отпечаток
ладони сжавшей пустоту в себе

***
пусть вся жизнь лишь ха-ха и хи-хи
пусть опять ничего я не понял
куда мне
ты боишься читать стихи
а ведь это ладони
и я в них

в круглом времени мы не увидим углов
я же рядом давай не бояться
извиваются плотные ниточки слов
стихопротуберанцем

станет рыжей вечерницей слепота
и свидетелем станет почерк
здесь особенная пустота
между строчек

здесь за всеми историями о тебе
в тишине где межзвездный бархат
кто-то тихо сидит и играет во мгле
на эоловой арфе

без тебя в этом строчками сшитом нигде
вместо воздуха лишь разлука
помню только как жил на земле
и вернулся без звука