и вечной рифмой

недрогнувшей рукой
прокладывает путь
по меловым полям
седеющий подросток

и движутся вперед
шеренги как-нибудь
пока не набредут
на новый перекресток

жизнь энная потерянность
исчезновение из рая
и превращение того
кто выбирает

но в редкую зарю
над вереницей строк
идущих в тишине
вслед почерку подростка

вдруг вспыхнет кроткий луч
и вечной рифмой бог
увидевший себя
в своих же отголосках

звук потерянного звука

оттолкнувшись от новой стены
будто чьи-то забытые сны
я лечу обгоняя ветра
со вчера до утра

я лечу сквозь таинственный свет
знаю чей-то куплет недопет
но свой точно еще не успел
потому-то и цел

и пока я еще не потух
я ищу тот единственный слух
тот который меня различит
и со мной помолчит

к безрассудной рифме

I
мы на кухне посидим
посидим на кухне
с неба дождь из жизни дни
вспыхнет или ухнет

размолчимся в тишине
даже что-то вспомним
чай без сахара на дне
небо из ладони

свет без лампы разольет
желтое в стаканы
будто он экскурсовод
нашей мелодрамы

свет закончит свой маршрут
в сколах на посуде
в будущем нас оболгут
прошлого не будет

II
ночь на собственное дно
спрячет наши страхи
если посмотреть в окно
там лишь мы на плахе

время капает в стакан
сбившись с ритма вальса
не дочитывай роман
и не оставайся

ложка звякнет о стекло
звук почти хрустальный
все что было то прошло
пусть не идеально

мы на кухне посидим
будто кухня - поезд
поезд превратится в дым
все романы в повесть

III
рельсы стонут в темноте
нашего испуга
мы с тобой на высоте
собственного звука

вспыхнет или ухнет вновь
ближе к горизонту
наша странная любовь
вычертит свой контур

утро проскользнет в окно
растворяя тени
нам с тобой не все равно
кто же все же гений

пусть в стакане крепкий чай
с горьким вкусом кофе
нам не воскресить наш рай
на чужой Голгофе

IV
пальцы ищут пальцы в мраке
в вечном полусне
как боксеры после драки
в чеховском пенсне

наша кухня в синем море
остров черных бурь
бесполезный путь героев
сквозь ночную хмурь

жизнь и ложь всегда похожи
как в стаканах чай
видимо все рыбы тоже
верят в сугудай

к безрассудной рифме я
подхожу с кастетом
вот она история
о любви поэта

V
не возможно верить в дни
если ты не любишь
мы всегда с тобой одни
в зоопарке чудищ

пусть твердеет этот стих
сбивчиво и хрупко
смыслы в образах пустых
как орех в скорлупках

режет рифма как клинок
снова по живому
замедляя наш поток
от любви к иному

остывает лава дней
замирает время
мы застыли в этом сне
все без ударений

———

стук колес уже затих
в кухне двух героев
в этих строках для двоих
вечны только двое

трансформация поля

одному физическому полю
захотелось стать человеком
почему неизвестно
но оно сконцентрировалось
на своем желании
на его источнике
превратилось в человека
и увидело мир его глазами
но больше всего полю нравилось
стоять в человеке
и смотреть в его даль

Дикинсон

I
это роман о рождении книги
годы спустя после смерти Эмили
разные женщины в общем крике
многое могут и много сделали

каждое вечное стихотворение
только начало для слов читателя
каждый легко продолжает гения
если к судьбе был доброжелателен

на чердаке где бледные тени
старый сундук и немеркнущий свет
в текстах исторгнутых стихотворений
вечность оставила собственный след

II
Лавиния трогает сшитые пачки
буквы спешат обгоняя чернила
она не читая беззвучно плачет
и вспоминает о том как было

Мэйбл прилежно все переносит
хаос тире как удары хлыста
Сьюзен молчит как последняя осень
перенесенная в вечность холста

споры о разных словах с запятыми
делят наследие на цитаты
Эмили вышепчет в вечность имя
и пропадет с лучами заката

III
кто-то расколет грудь певчей птицы
кто-то поймет интердикт цветка
кто-то отметит смену традиций
кто-то кто-то но это пока

в диске из снега белые флаги
свет всех сгоравших когда-то до нас
черные строки на белой бумаге
их от огня Бог все-таки спас

белое платье как редкий иней
с диким и резким гудящим слогом
строки волнуются как живые
ждут возвращения Бога

монолог рояля

я тот кто знал тебя и раньше
и ждал твоих безвинных рук
лишь у тебя игра без фальши
лишь для тебя мой чистый звук

я помню как взорвались чувства
сверхновой от твоей руки
как будто вспыхнули все люстры
все брошенные маяки

к гармониям своих аккордов
мелодии я возложил
и зазвучал легко и гордо
я понял что такое жизнь

когда взорвавшись просто светишь
когда почувствовав горишь
как свет несущий жизнь планете
собой пронзаешь тьму и тишь

как крылья древнего дракона
в кружениях плетут спираль
так свет любви гудящий на иконах
взрывает человеческий рояль

Благодаря этому стихотворению в Независимой газете был опубликован репортаж представления новой книги с говорящим названием «Орояленный человек»…

ария стен

я лишь пиксель стены
но не покину кладку
все мы обречены
жить по чужому порядку

рыжее племя своих
я никогда не брошу
мертвых или живых
я превращаю в ношу

видите вот она
двинулась наступает
это моя стена
выращенная стаей

это наш общий дом
жертвенник для невинных
движемся напролом
как ледокол сквозь льдины

взявшая старт стена
скорость энергии массы
к нам повернулась луна
той стороной без рясы

наша дорога к звезде
трудная и живая
мы сразу здесь и везде
в шаге к воротам рая

жить здесь совсем нетрудно
даже не понимая
все здесь кого-то любят
недалеко от рая

хор кофейных зерен

мы вырастаем чтоб пуститься в путь
и большинство из нас пересекает море
круиз дает возможность утонуть
в морском неиссякаемом просторе

абстракции иллюзии мечты
все страсти все разгадки счастья
в круизе достигают высоты
небесной безвоздушной власти

но морем не кончается круиз
на суше продолжается путь к людям
и эта миссия и есть вся наша жизнь
с немыслимыми чувствами о чуде

и там в одной далекой стороне
горсть избранных достигла человека
и каждое смогло наедине
понять свой смысл бессмысленного бега

однажды он почувствовал в глотке
всех по отдельности и каждое приблизил
его любовь зажглась огнем на маяке
нам обожженным и размолотым в круизе

монолог перелома

то поперечный то продольный
косой винтообразный скольный
вколоченный и клиновидный
открытый и когда не видно

кто назовет меня уроком
во власти болевого шока
никто никто меня не любит
к покою все стремятся люди

но лишь наступит это время
жестокости и перелома
тотчас рождаются в поэмах
герои молнии и грома

и «два кусочека колбаски»
вся пошлость глянец лоск и грязь
в мгновение теряют краски
и образованную связь

герой как океан безбрежен
и привлекает много душ
спешат отмыть себя невежи
из собственных нагретых луж

и если в вас еще осталась
цветущая хотя бы ветвь
то милость певчая и малость
вас посетит и вспыхнет свет

тогда не выходя из дома
услышите звук перелома
мой монолог к вам всем спешит
в непреломляемую часть души

читатель и кролик

да не убоится
и лапок и нор
на этих страницах
мой кроличий взор

подстать человеку
он держит свой путь
в чернильную реку
в кромешную жуть

уже потемнели
травинки под ним
но кролик у цели
непредотвратим

он прыгает в реку
рождая строку
победу побега
из тьмы к языку

бежит по страницам
мой кролик поэт
и новый творится
под лапами след

охотник-читатель
увидит сквозь шаг
как в кроличьей лапе
сияет душа

мой кролик топочет
читатель идет
под ритм этих строчек
пока не поймет

что смысл не в охоте
а в беге самом
в свободном полете
над этим листом

и в беге по буквам
без точек с тире
рождаются звуком
в словесной игре

читатель и кролик
словесный ожог
от этих с любовью
натоптанных строк

запятая в длинной фразе

мое сознание не признающее ошибки
бодрит но все-таки сгущает краски
подмешивает кофе в сливки
и чувства в ласки

и пусть никто не знает где мы
зачем куда мы
я напишу две новых сцены
для старой драмы

в одной произойдет истома
в другой возникнет чудо
тем кто тут ничего понял
читать отсюда

я нарисую нимб ваш гуммигутом
и личный танец зарифмую снами
я ваш вы мой счастливый случай будто
жизнь наша рядом с нами

мы вечно между парадоксов
и сторона не наш союзник
ведь только тот кто не отрекся
уже не узник

и этот лабиринт без сна и крыши
становится просторней с каждым вдохом
мы не находим слов и пишем
но пишем плохо

и пусть не будет ни конца ни связи
ни пробуждения ни плена
мы просто запятая в длинной фразе
наверно

время танцующих сердец

здесь каждый доживает век
в воображаемом музее
читает строки из идиллий и эклог
стареет

набросив шарф глядит в окно
но видит принца
такого маленького одного
как не влюбиться

его встречает ветер дня
и ветер ночи
его иссохшая броня
чего-то хочет

чего-то может возразить
но не остаться
заканчивая свой визит
и время танцев

Рецензия на книгу «Монологи чувств и вещей» в литературно-художественном журнале «Зинзивер»

поэт

он был излишним глагольным
и верил в бессмертие слов
он с болью или любовью
смирялся под ритм слогов

он знал из какого сора
все люди растут без стыда
и лишь повторял Божье слово
всегда

в его натюрмортах фамилий
и ересях простоты
росли из невидимой пыли
невиданные цветы

в его океанах рыба
хвостом ударяла в слог
скажите ему спасибо
он смог

рай чувств

каждый зимой ищет дверь в лето
дети отца строки поэта
краски к художнику слезы к лицу
даже начало упрямо к концу
жемчуг творений сбивается в гроздья
ноты спешат к композиторам в гости
чахнут симфонии без дирижеров
ищут сюжеты своих режиссеров
изобретения вслед инженерам
идеологии в поисках веры
ищут влечения не увлеченных
реки теорий в потоке к ученым
мысли фонтаном к своим интеллектам
и архитекторов ищут проекты
ищут алмазы своих ювелиров
ищут конфликты гарантии мира
только у чувств уникальный маршрут
кто же их выберет жалобно ждут

одиночества больше нет

я придумал тебя между речкой
и каскадом зеленых лесов
я придумал тебя своей речью
из до боли знакомых слов

как ты пела там и плясала
засыпая с улыбкой в глазах
наша песнь начиналась сначала
сквозь проснувшиеся голоса

был в плетениях памяти желтых
древних символов тонкий узор
так легко и опасно рассекший
свет и тьму на мажор и минор

колоннады печали и звуков
ниспадали в холодный туман
и текла наша песня в разлуку
с гор любви океан в океан

мы под красным кадилом заката
перечеркивали рассвет
и под луковицей циферблата
нас сплетала цепочка лет

и в Венеции поднебесной
гондольеры вплывали во мрак
и в Голландии неизвестной
на мостах все мелькал чей-то взмах

мы в кармане незримого бога
отправлялись в поход и уют
нас всегда с тобой было немного
но мы знали где нас точно ждут

это место в котором не люди
это место в котором лишь свет
там где мы карнавала не будет
одиночества больше нет

Антон Павлович и Бром Исаевич

на этой улице
в несуществующей сосновой тишине
я подходил к окну
в своем недорогом пенсне
и говорил - мой дивный добрый верный Бром
мы скоро все покинем этот дом

ты не молчал
сквозь холод сырость немоту
твой лай звучал
сквозь глиняную темноту

взрывали воздух
мышцы крыльев комара
и видя звезды
мы понимали - нам пора

мы не готовы
историям давать обет
наш путь особый
отталкиваясь от планет

мы рушим глупость
смеемся над мещанством тьмы
чтоб жизнь вернулась
в разгар весны

мой Бром Исаевич
мой друг мой теплый бок
с рецептом вечности
тебе пустой листок

коротким шагом
озвучиваемый паркет
и долгий кашель
платок кровавый след

пусть бьется чайка там
о край обугленной ночной земли
чернила нам
сказать смогли

что сад цветет
и это нам не отменить
в мое пальто
уткнулся Бром и хочет жить

стучит как гром
как поезд рельсами во тьму
прости мой Бром
дай обниму

там нет врачей
крахмала ждут воротнички
и нет лучей
на берегу ночной реки

и тот герой
в чужой сосновой тишине
кто принял бой
в моем пенсне

закрой глаза
мой дивный добрый верный Бром
мы навсегда
с тобой безвременно вдвоем

пусть в вышине
порвалась главная струна
мы в тишине
в которой не бывает сна

мой верный врач
холодный мокрый нос
ответ задач
ответы на вопрос

мы не дошли
до сахалинских вьюг-старух
но мы зажгли
тепло и там мой друг

твои следы
в конце любой строки
как свет звезды
и мотыльки

не убоимся
захлопнув книгу на столе
и растворимся
в своем нигде

русский вальс

в русском вальсе немного любви
веры больше надежды до неба
лабиринтовый вальс из земли
для бессмысленного побега

из откуда в какое куда
курья ряба в недоумении
и поэтому эти слова
собираются в стихотворение

парадокса невидимый путь
отличается от понятного
курья ряба оставь что-нибудь
мне на память хотя бы пятна

я бегу от крылатой любви
не летающей из-за сомнений
в лабиринтовом вальсе земли
вечнорусских стихотворений

«Угличская газета» опубликовала подборку стихотворений из моей новой книги «ВЕРОСЛОВ»…