Александр Че, основатель YoFin, недавно запустил проект, помогающий деловым людям раскрывать свои творческие возможности с помощью пения. Я предложил ему прочесть любой мой текст вслух и записать для вас. Этот эксперимент Александр назвал «только текст и человек». Послушайте…

скажи Шахерезаде

скажи Шахерезаде заглянуть в четверг
я приготовлю ей свое ризотто
и мой пикантный пряный фейерверк
продлит наш ужин до субботы

а Клеопатре ничего не говори
я загляну к ней сам без извещений
и побеседую с ней о любви
но так как будто я священник

вот Шагане я сообщу все сам
но так в итоге к ней и не приеду
я знаю что не нужно пробираться в храм
чтоб с богом продолжать беседу

пусть Мэрилин Монро и Жанна д’Арк
напишут мне письмо и я отвечу
что человек обязан если не дурак
всегда идти друг к другу мысленно навстречу

идти навстречу богу людям и себе
прокладывая путь глубокой веры
дарить улыбки собственной судьбе
до нашей или после нашей эры

поэт

он не кричит и шепчет будто
слова способны стать судьбой
где каждая строка лишь часть маршрута
и каждый поворот - домой

он освещает узкую тропинку
чтоб каждый смог к себе вернуться сам
с того особенного поединка
где борются за человека небеса

в нем время не течет а дышит
и память не архив прошедших лет
он пишет строки будто жемчуг нижет
и слово к слову собирает ближе
чтоб в каждой строчке появился свет

новорождение

поднимутся к небу ресницы
чтоб миру открылась душа
и ярко внутри загорится
у каждого малыша

и редкий фотограф в роддоме
под первые взмахи ресниц
фиксирует в фотоальбоме
природу младенческих лиц

в любой из известных религий
есть этот особенный миг
божественный и великий
младенческий первый крик
когда человек возник

бульвар любви

истоптанный влюбленными бульвар
где эхо жмурится от тех кто шел и вышел
лес жизней превращается в дрова
стропила в крыши

кто расставляет паузы в словах
кто делает их в реках отношений
зачем в глаголы проникает страх
стихотворений

зачем все смыслы лишь ответы на вопрос
и горе отражается на лицах
ведь на бульваре под гирляндой звезд
никто не повторится

не слышу голос только губы на щеке
и наши имена в молитве
ты медленно плывешь в моей реке
с последней битвы

пусть только глубина спасает нас
и пятна слез у изголовья
бульвар любви течет из глаз
но не любовью

пусть крыши превратятся в пар
оставь свой страх для эха там снаружи
истоптанный влюбленными бульвар
уже не нужен

оставь свой растревоженный туман
и прошлое под солнцем нибелунгов
пусть лихорадочный огонь горит лишь нам
сжигая губы

в объятиях мы потеряли смерть
и имена - рождаясь звуком
любовь никто не может спеть
лишь шепот в ухо

зови меня как поздний воздух дня
бульвар любви лишь череда ошибок
мы просто отражения огня
и сумасшедший снег в затылок

и вечной рифмой

недрогнувшей рукой
прокладывает путь
по меловым полям
седеющий подросток

и движутся вперед
шеренги как-нибудь
пока не набредут
на новый перекресток

жизнь энная потерянность
исчезновение из рая
и превращение того
кто выбирает

но в редкую зарю
над вереницей строк
идущих в тишине
вслед почерку подростка

вдруг вспыхнет кроткий луч
и вечной рифмой бог
увидевший себя
в своих же отголосках

звук потерянного звука

оттолкнувшись от новой стены
будто чьи-то забытые сны
я лечу обгоняя ветра
со вчера до утра

я лечу сквозь таинственный свет
знаю чей-то куплет недопет
но свой точно еще не успел
потому-то и цел

и пока я еще не потух
я ищу тот единственный слух
тот который меня различит
и со мной помолчит

к безрассудной рифме

I
мы на кухне посидим
посидим на кухне
с неба дождь из жизни дни
вспыхнет или ухнет

размолчимся в тишине
даже что-то вспомним
чай без сахара на дне
небо из ладони

свет без лампы разольет
желтое в стаканы
будто он экскурсовод
нашей мелодрамы

свет закончит свой маршрут
в сколах на посуде
в будущем нас оболгут
прошлого не будет

II
ночь на собственное дно
спрячет наши страхи
если посмотреть в окно
там лишь мы на плахе

время капает в стакан
сбившись с ритма вальса
не дочитывай роман
и не оставайся

ложка звякнет о стекло
звук почти хрустальный
все что было то прошло
пусть не идеально

мы на кухне посидим
будто кухня - поезд
поезд превратится в дым
все романы в повесть

III
рельсы стонут в темноте
нашего испуга
мы с тобой на высоте
собственного звука

вспыхнет или ухнет вновь
ближе к горизонту
наша странная любовь
вычертит свой контур

утро проскользнет в окно
растворяя тени
нам с тобой не все равно
кто же все же гений

пусть в стакане крепкий чай
с горьким вкусом кофе
нам не воскресить наш рай
на чужой Голгофе

IV
пальцы ищут пальцы в мраке
в вечном полусне
как боксеры после драки
в чеховском пенсне

наша кухня в синем море
остров черных бурь
бесполезный путь героев
сквозь ночную хмурь

жизнь и ложь всегда похожи
как в стаканах чай
видимо все рыбы тоже
верят в сугудай

к безрассудной рифме я
подхожу с кастетом
вот она история
о любви поэта

V
не возможно верить в дни
если ты не любишь
мы всегда с тобой одни
в зоопарке чудищ

пусть твердеет этот стих
сбивчиво и хрупко
смыслы в образах пустых
как орех в скорлупках

режет рифма как клинок
снова по живому
замедляя наш поток
от любви к иному

остывает лава дней
замирает время
мы застыли в этом сне
все без ударений

———

стук колес уже затих
в кухне двух героев
в этих строках для двоих
вечны только двое

трансформация поля

одному физическому полю
захотелось стать человеком
почему неизвестно
но оно сконцентрировалось
на своем желании
на его источнике
превратилось в человека
и увидело мир его глазами
но больше всего полю нравилось
стоять в человеке
и смотреть в его даль

Дикинсон

I
это роман о рождении книги
годы спустя после смерти Эмили
разные женщины в общем крике
многое могут и много сделали

каждое вечное стихотворение
только начало для слов читателя
каждый легко продолжает гения
если к судьбе был доброжелателен

на чердаке где бледные тени
старый сундук и немеркнущий свет
в текстах исторгнутых стихотворений
вечность оставила собственный след

II
Лавиния трогает сшитые пачки
буквы спешат обгоняя чернила
она не читая беззвучно плачет
и вспоминает о том как было

Мэйбл прилежно все переносит
хаос тире как удары хлыста
Сьюзен молчит как последняя осень
перенесенная в вечность холста

споры о разных словах с запятыми
делят наследие на цитаты
Эмили вышепчет в вечность имя
и пропадет с лучами заката

III
кто-то расколет грудь певчей птицы
кто-то поймет интердикт цветка
кто-то отметит смену традиций
кто-то кто-то но это пока

в диске из снега белые флаги
свет всех сгоравших когда-то до нас
черные строки на белой бумаге
их от огня Бог все-таки спас

белое платье как редкий иней
с диким и резким гудящим слогом
строки волнуются как живые
ждут возвращения Бога

монолог рояля

я тот кто знал тебя и раньше
и ждал твоих безвинных рук
лишь у тебя игра без фальши
лишь для тебя мой чистый звук

я помню как взорвались чувства
сверхновой от твоей руки
как будто вспыхнули все люстры
все брошенные маяки

к гармониям своих аккордов
мелодии я возложил
и зазвучал легко и гордо
я понял что такое жизнь

когда взорвавшись просто светишь
когда почувствовав горишь
как свет несущий жизнь планете
собой пронзаешь тьму и тишь

как крылья древнего дракона
в кружениях плетут спираль
так свет любви гудящий на иконах
взрывает человеческий рояль

Благодаря этому стихотворению в Независимой газете был опубликован репортаж представления новой книги с говорящим названием «Орояленный человек»…

ария стен

я лишь пиксель стены
но не покину кладку
все мы обречены
жить по чужому порядку

рыжее племя своих
я никогда не брошу
мертвых или живых
я превращаю в ношу

видите вот она
двинулась наступает
это моя стена
выращенная стаей

это наш общий дом
жертвенник для невинных
движемся напролом
как ледокол сквозь льдины

взявшая старт стена
скорость энергии массы
к нам повернулась луна
той стороной без рясы

наша дорога к звезде
трудная и живая
мы сразу здесь и везде
в шаге к воротам рая

жить здесь совсем нетрудно
даже не понимая
все здесь кого-то любят
недалеко от рая

хор кофейных зерен

мы вырастаем чтоб пуститься в путь
и большинство из нас пересекает море
круиз дает возможность утонуть
в морском неиссякаемом просторе

абстракции иллюзии мечты
все страсти все разгадки счастья
в круизе достигают высоты
небесной безвоздушной власти

но морем не кончается круиз
на суше продолжается путь к людям
и эта миссия и есть вся наша жизнь
с немыслимыми чувствами о чуде

и там в одной далекой стороне
горсть избранных достигла человека
и каждое смогло наедине
понять свой смысл бессмысленного бега

однажды он почувствовал в глотке
всех по отдельности и каждое приблизил
его любовь зажглась огнем на маяке
нам обожженным и размолотым в круизе

монолог перелома

то поперечный то продольный
косой винтообразный скольный
вколоченный и клиновидный
открытый и когда не видно

кто назовет меня уроком
во власти болевого шока
никто никто меня не любит
к покою все стремятся люди

но лишь наступит это время
жестокости и перелома
тотчас рождаются в поэмах
герои молнии и грома

и «два кусочека колбаски»
вся пошлость глянец лоск и грязь
в мгновение теряют краски
и образованную связь

герой как океан безбрежен
и привлекает много душ
спешат отмыть себя невежи
из собственных нагретых луж

и если в вас еще осталась
цветущая хотя бы ветвь
то милость певчая и малость
вас посетит и вспыхнет свет

тогда не выходя из дома
услышите звук перелома
мой монолог к вам всем спешит
в непреломляемую часть души

читатель и кролик

да не убоится
и лапок и нор
на этих страницах
мой кроличий взор

подстать человеку
он держит свой путь
в чернильную реку
в кромешную жуть

уже потемнели
травинки под ним
но кролик у цели
непредотвратим

он прыгает в реку
рождая строку
победу побега
из тьмы к языку

бежит по страницам
мой кролик поэт
и новый творится
под лапами след

охотник-читатель
увидит сквозь шаг
как в кроличьей лапе
сияет душа

мой кролик топочет
читатель идет
под ритм этих строчек
пока не поймет

что смысл не в охоте
а в беге самом
в свободном полете
над этим листом

и в беге по буквам
без точек с тире
рождаются звуком
в словесной игре

читатель и кролик
словесный ожог
от этих с любовью
натоптанных строк

запятая в длинной фразе

мое сознание не признающее ошибки
бодрит но все-таки сгущает краски
подмешивает кофе в сливки
и чувства в ласки

и пусть никто не знает где мы
зачем куда мы
я напишу две новых сцены
для старой драмы

в одной произойдет истома
в другой возникнет чудо
тем кто тут ничего понял
читать отсюда

я нарисую нимб ваш гуммигутом
и личный танец зарифмую снами
я ваш вы мой счастливый случай будто
жизнь наша рядом с нами

мы вечно между парадоксов
и сторона не наш союзник
ведь только тот кто не отрекся
уже не узник

и этот лабиринт без сна и крыши
становится просторней с каждым вдохом
мы не находим слов и пишем
но пишем плохо

и пусть не будет ни конца ни связи
ни пробуждения ни плена
мы просто запятая в длинной фразе
наверно

время танцующих сердец

здесь каждый доживает век
в воображаемом музее
читает строки из идиллий и эклог
стареет

набросив шарф глядит в окно
но видит принца
такого маленького одного
как не влюбиться

его встречает ветер дня
и ветер ночи
его иссохшая броня
чего-то хочет

чего-то может возразить
но не остаться
заканчивая свой визит
и время танцев

Рецензия на книгу «Монологи чувств и вещей» в литературно-художественном журнале «Зинзивер»