Главный редактор Литературной газеты Максим Замшев о новой книге Алексея Прохорова ВЕРОСЛОВ…

за поэта

парки времени не добирают пряжи
может эти веревки им и не ну́жны даже
просто пряльщицы как и листва в сезоне
прячут истину не в кармане а в фоне

ну тогда и пройдусь по разомкнутым этим паркам
пусть вселяется грусть без причин и подарков
только эти прядильщицы и деревья
знают цену безудержного мгновенья

невдомеки охватывают предгорье
чтобы сразу увидеть федорино горе
их объятия вечны но и не си́льны
не хватает лишь ветра склепам фамильным

ну а я все иду по дороге сажи
как кораблик весной уплывает важный
пусть и он не найдет горизонт событий
утонувший в своей любопытной прыти

но когда поднимается север юга
на востоке запада зреет вьюга
и поэтому я и пишу об этом
за поэта

мы неистовые невдомеки
знаем то что все реки глубо́ки
ну и может быть глубоки́
но не глубже этой строки

апокалипсис перебьется

47 26 14
это просто маршруты трамваев
мне указывает кириллица
на дороги ведущие к раю

скоро снег из всех подворотен
пропадет как за веком век
но я знаю что точно годен
к возвращению человек

одиссеи к итакам вернутся
и трамваи в депо сквозь снег
без любви как чашка без блюдца
в одиночестве человек

моя шаболовская сверхшамбала
и мой шуховский сверхвавилон
здесь всю зиму творит микеланджело
и да винчи в летний сезон

пусть скульптура ревнует живопись
а стихи затмевают солнце
пока дышит грудь божьей милостью
апокалипсис перебьется

Литературно-критический журнал «Дегуста» о книге «ВЕРОСЛОВ»…

ими ткань

быть может сможем
может и не сможем
произнести все главные слова свои
и потому мой белый ежик
меня тревожит
прячась от любви

и все-таки он верит в чудо
как чудо может верить в самое себя
так письма посланные в вечность утром
в огне обычно не горят

поэтому я вам пишу чего же боле
примите утреннюю дань
вот утренние нитки боли
и сотканная ими ткань

неразвязанный сюжет

в этой маленькой корзине
есть помада и духи
говорящие деревья
дрессированные мхи
кошка-инопланетянка
вор торгующий углем
собственно вот в этом мире
мы с тобой то и живем
время мимо тут проходит
здесь сюжеты как цветы
самый главный из которых
для чего родился ты

Ржавка

мой цвет определяется железом
поэтому назвали Ржавкой
и если я кому-то и полезна
то местной травке

и в этом удивительная важность
течь тихо сохраняя гладь
и оставляя собственную влажность
не высыхать

что вытекает из решения задачи
для математика и главное куда
но я теку пусть и не особенно прозрачна
туда куда течет моя вода

мой путь лежит навстречу Волге
соседка Лухта отправляется ко льдам
но кто-то будет жить здесь счастливо и долго
чтоб написать стихи об этом вам

когда мы были ладонями

когда мы были ладонями
вплотную прижавшись к нежности
мы так ничего и не поняли
о собственной неизбежности

и слезы катились к линиям
судьбы и жизни не прожитой
чтоб стать белоснежным инеем
над вечностью неисхоженной

и пальцы разжались медленно
понятно они же голые
возможно в битве со шведами
а может с татаро-монголами

и будто бы таяли в сумерках
слова что не стали пением
возможно они и не умерли
и стали стихотворением

пусть время неспешно движется
узоры в ладонях тянутся
возможно и эта книжица
получится как распятьице

пусть тихим алтарным промельком
молитва исчезнет в космосе
но то что горит в любовниках
звучит в каждом нежном голосе

пусть были мы растревожены
пусть были мы не уверены
но точно не заморожены
и точно не преднамеренны

дыхание стало облачным
и свет белоснежно истинным
когда мы с тобой закончили
наш танец в листах исписанных

и строки сложились строчками
так чтобы их заприметили
сонетиками и веночками
невидимыми свидетелями

мой ангел

ты мой ангел архангел птенчик
твоей вечностью я не излечен
но тобой безмерно исторгнут
как история фотоальбому

потому я качаюсь ритмично
чтоб излучина вечная птичья
нас качала сном колыбельных
собирая жизнь в ожерелье

ты мой ангел уставший птенчик
поцелую тебя в предплечье
пусть метафора вновь садится
мы взлетим из нее как птицы

мы не вальс но мы миром кружим
по искрящимся теплым лужам
мы беседка и мы апостроф
для низвергнувшихся вопросов

ты мой ангел давай по новой
переполним словами слово
даже если невыносимо
спасибо

небесная смородина

там на небесной глади
наст и хрустальный камень
в северном винограде
запах большой зимы

той что никто не встретит
лишь на небесной тверди
лишь только после смерти
ясны просторы тьмы

в ягодах зимней ночи
север особо прочен
будто бы чей-то почерк
чей-то особый след

в этой вселенской грусти
есть небольшое устье
впадина ягод впустит
только особый свет

люди вдали от дома
знают зачем живем мы
вечные аксиомы
в белых полях зимы

люди живут так странно
самые главные раны
с глупостями романов
всё превращают в сны

в этих снах человека
космос впадает в реку
и покрывается снегом
пряча цвет темноты

люди по-человечьи
все обезволены речью
но всем на Черной речке
светом горят листы

там на небесной глади
наст и хрустальный камень
в северном винограде
снова запах зимы

той что никто не встретит
лишь на небесной тверди
лишь только после смерти
лишь на просторах тьмы