Начинаю их спрашивать, куда идти и кому оказывать помощь, а мне отвечают: "Залезай в грузовик, там они лежат". Хотя ещё до этих слов, я уже расслышал доносившиеся стоны раненых. Убедившись в последнем, начинаю закидывать сумку, потом переваливаюсь на борт и вижу испещренный осколками тент грузового отделения, внутри которого находились два лежачих побратима. У одного из них, на кожном лоскуте ниже колена свисала изувеченная часть ноги, а у другого, на нижней поясничной области зияло очень большое рваное отверстие. Начинаю им оказывать первую помощь, хотя если говорить объективно, то стабилизировать состояние, или, другими словами, помочь я мог только одному, другому можно было тогда помочь только словом, или чем-то другим...

И вот это самое другое проявилось позже. Когда стали перекладывать раненых с грузовика на какой-то пассажирский микроавтобус, то получилось так, что, в силу малой вместимости с тем самым обреченным солдатом поехал сопровождающим уже я, только теперь на другой машине. Всю дорогу по пути следования он бранился, метался в каких-то бесполезных телодвижениях и выдавливал из себя что-то ещё разумное. Сам солдат мне уже в отцы годился, его лицо было изрыто окопами морщин, а волосы были белёсыми. И вот когда уже стали подъезжать к границе, он мне и сказал, чтобы я полазил у него в нагрудных карманах и поискал какие-то семена.

А я, по сути, уже не мог разобрать ход его мыслей, не понимал, исходили ли они от разума, или спускалась по какому-то бредовому наитию. А он все напирал и напирал, усиливая свое желание тем, что для меня это не может быть так трудно как для него самого. В общем, добился своего, и, нашел я какие-то семена в его кармане, хотя и не семена вовсе, а какие-то косточки, больше похожие на цитрусовые.

"Ты ведь достал?" – спросил он меня. "Достал, все что были" – ответил я. А дальше он сказал те слова, которые я ещё долго не мог переварить. Он уже говорил спокойно и медленно, без каких-либо судорожных подергиваний и всякой брани, он сказал следующее: "Ты знаешь, мне вот уже много лет, а у меня ничего нет. И никому я ничего не делал, ни хорошего, ни плохого. И вообще ничего, значит и не жил совсем. А эти косточки от лимона, их нужно посадить, тогда моя жизнь продолжиться. И будет иметь смысл. Посади их".

После этих слов он ещё долго всматривался в окно пролетающей жизни и немного повторял своё "посади", а потом его взгляд и вовсе застыл на одном месте, потом его не стало. Я не сразу придал этому значения, больше отвлекался на дорогу, торопил себя мыслью что мы успеем и всё обойдётся, потому что мы уже к тому моменту практически приехали на границу, где по соседству с приёмным пунктом МЧС располагалось подразделение специального медицинского отряда.
По приезду, когда выгружали раненого, то было понятно, что жизненной силы в нём уже нет. Врачи конечно же предприняли попытку проведения сердечно-легочной реанимации, но все было тщетно – качать в нём было нечего, вся кровь истекла внутри него. Врач лишь скрестил жестом руки и добавил короткое "всё".

⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️