Драко терпеть не мог все эти магловские (дьявольские приблуды), стягивающие кожу тканевые «штуки», которыми его так усердно снабжала Гермиона.

Каждое пробуждение сулило очередное навешивание ярлыков этих склизких, холодящих лицо и душу масок. Вот она сладко потягивается в кровати и смотрит на него сонным, расфокусированным взглядом, а уже в следующую секунду прищуривает карие глаза, отражающие первые солнечные лучи, и проводит тонкими пальцами по его лицу.

Нет. Нет и нет. Не затем, чтобы в очередной раз отметить точёный нос, выразительные скулы и мягкую бледную кожу, которой не грозит старость лет до восьмидесяти как минимум, а затем, чтобы указать на очередную морщинку, образовавшуюся в межбровье.

— Это всё потому, что ты вечно хмуришься!

— Нет, Грейнджер. Это всё потому, что кое-кто с утра до ночи пытается привить мне любовь к магловским извращениям!

— Тебе понравились вчерашние… извращения, — парировала она, ускользая от его тщетной попытки прижать её покрепче и не пустить в ванную. За этим. Опять!

Он сопротивлялся, когда Гермиона притащила «роллеры»… «роллы» или что-то типа того, чтобы «сделать предварительный массаж».

— К такой прелюдии жизнь меня не готовила! — Драко отчаянно пытался вырваться из-под хрупкой на людях, но такой сильной и властной женщины, пригвоздившей его бёдрами к постели, но уже понимал, что это дохлый номер.

Через пятнадцать минут — белая штука с вырезами для глаз, носа и рта и ворчание Драко о том, что «ХЭЛЛОУИН БЫЛ ПОЛГОДА НАЗАД!»

— Ты самое красивое и ворчливое привидение во всей магической Британии!

Но Драко уже не слышал ничего после «красивое» и сам собой расплылся в ослепительной улыбке. Такой же ослепительной, как вспышка (серьёзно, днём?!), ударившая по глазам, когда его сумасшедшая кудрявая жёнушка решила запечатлеть этот позорный момент, который ни в коем случае не должны увидеть их дети. И внуки. И правнуки. И прапра… Да, вот настолько далеко он заглядывал.

И, откровенно говоря, Драко готов был приносить эту и ещё сотни других жертв каждый Мерлинов день. Ради неё.