«олицетворяли собой три способа реконструкции идентичности на руинах субъекта».

Первоначально же всюду, где появлялось христианство, наступало харизматическое время, когда Сам Бог управлял церковью через апостолов, пророков, дидаскалов, евангелистов — особо облагодатствованных личностей, служение которых определялось не каким-либо формальным титулом, а Духом Божиим, живущим в них. […] Среди таких героев духа первохристианской эпохи были и женщины. Принцип — mulier taceat in ecclesia — не имел значения в первенствующей церкви. И женщины осуществляли все права, предоставленные облагодатствованному: учили, отпускали грехи, предпринимали путешествия с миссионерской целью, крестили

Древне-христианская учительность носила особый, энтузиастический характер, может быть в значительный степени привнесенный в церковь женщинами: проповедь сопровождалась явлениями «Духа и силы» и была особенно убедительна ими. И среди первохристианских женщин мы встречаем вдохновенных наставниц веры, пророчиц. […] И кажется, не много преувеличивает один немецкий историк, когда пишет: «христианство не должно забывать, что быстрым успехом своим оно в большей степени обязано именно женскому полу»

Когда он услышал, что Христос вселил однажды злых духов в свиней, упавших затем с кручи, то он подумал о том, что сестра в свои первые детские годы еще до того, как он мог об этом помнить, скатилась со скалистой дорожки на берег. Она, значит, тоже была таким злым духом и свиньей

Полагаю, что исцеление гадаринского бесноватого не имело ничего общего с причудливыми ритуалами экзорцизма, которые до сих пор проводятся христианскими священниками в некоторых частях света. Чтобы привести несчастного в чувство, Иисус просто поговорил с ним, спросил, как его зовут, и так далее — словом, отнесся к нему по-человечески. Что если психоаналитическое лечение разговорами, при котором аналитик внимательно слушает пациента и общается с ним скорее как с собеседником, чем как с больным, — это тоже своего рода гуманистический способ изгнания бесов? Тогда превращение волков из сновидения Панкеева сначала в козлят из сказки братьев Гримм, а потом в его собственных родителей будет не редукцией, как думали Делёз и Гваттари, а чудом психоаналитического исцеления — как если бы Фрейд приказал бесчисленной стае демонических волков переселиться в стадо коз (аналогичное стаду свиней из библейской легенды), чтобы заставить и тех и других исчезнуть.

Со страниц Божественной Книги, повествующей нам об Илии, смотрит на нас сама Вечность. Илия Фесвитянин — вечный спутник человечества, близкий всем векам и народам. Его муки и его трагедии, таящиеся в простых, как складки его милоти, словах рассказа, эти неизменные прообразы тех неизбежных скорбей и мук, глубинам которых сопричащается всякий действительно взыскующий невидимого града.
И его чудеса не просто необычайные события далекого прошлого, это ступени восхождения для всех влекшихся к вратам Вечности, снопы света, брошенные оттуда в нашу жизнь, отброшенную от подлинной Горней Правды.
Его образ и его жизнь, кажущиеся нам такими необычайными и далекими своей необычайностью, становятся бесконечно близкими, нужными, отвечают на самые затаенные порывы нашего сердца, если только мы сами, через покров чуда, проникнем в их сокровенную глубину.

не все склонили свои головы перед Ваалом, есть другие, непокорные, помнящие о Боге Живом. «Я оставил между израильтянами семь тысяч (мужей); всех сих колена не преклонялись пред Ваалом, и всех сих уста не лобызали его» (3 Цар. 19:18). В дни самых тяжелых испытаний и самого тяжелого богоотступничества не должны ли мы вспомнить об этих семи тысячах? Когда нам кажется, что все изменили и что мы бесконечно одиноки в своей вере и в своем поклонении, должны мы ведать и помнить, что есть другие, неведомые нам, не преклонившиеся перед Ваалом, не лобызавшие его, берегущие свои светильники, служащие истинной святыне.
Слова, сказанные на Хориве, учат нас.
Ведь Хорив, как Кармил, не только историческое событие, поворотный миг на путях Богоискания человечества, это ступень восхождения, через которую возносится к Божественным обителям всякий дух, восходящий горе!