… и пожалуйста, не презирайте девятнадцатый век. У вас такой голос, словно вы презираете девятнадцатый век.

— Правильно, — сказал я, — я его ненавижу.

— Это заблуждение, — сказал он, — чепуха. … Лучше подождите до конца двадцатого века, а потом уже можете ненавидеть девятнадцатый.

является ли евхаристическая экклезиология утраченной нормой (...), либо одной из (...) интерпретаций того, что есть Церковь? Моя личная позиция состоит в том, что искать ответ на этот вопрос непродуктивно чисто с научной точки зрения, и евхаристическую экклезиологию
следует изучать не как путь «назад в прошлое» или «вперед в будущее», а скорее как богословский проект своего времени, который больше может сказать не об опыте древней Церкви, а скорее о той призме, через которую Афанасьев на этот опыт смотрит.

Если по другим областям богословия уже существовали учебные пособия и, таким образом, работа по написанию новых учебников велась не «с чистого листа», то по истории русской святоотеческой традиции не существует даже обобщающих монографий, если не считать работ протоиерея Павла Хондзинского, который, собственно, и возглавил коллектив авторов учебника.

Таким образом, мы приходим по меньшей мере к обратимости афанасьевского тезиса, гласящего: «...если даже некоторые тексты Игнатия могут быть истолкованы как доказательство, что он признавал существование универсальной церкви, то такого рода экзегеза возможна только при априорной предпосылке существования у Игнатия учения об универсальной церкви». Очевидно, однако, что с равным основанием можно утверждать и противоположное: если даже некоторые тексты св. Игнатия, могут быть истолкованы как доказательство исповедания им евхаристической экклесиологии, то такого рода экзегеза возможна только при априорном приписывании Игнатию афанасьевской богословской предпосылки.

А у Славы такой:

В конечном счете мы все-таки остаемся перед выбором — является ли ев-харистическая экклезиология утраченной нормой (но тогда ее утрата не может быть объяснена исключительно исторической логикой развития церковной жизни), либо одной из, пусть и самой корректной, интерпретаций того, что есть Церковь? Моя личная позиция состоит в том, что искать ответ на этот вопрос не продуктивно чисто с научной точки зрения, и евхаристическую экклезиологию следует изучать не как путь «назад в прошлое» или «вперед в будущее», а скорее как богословский проект своего времени, который больше может сказать не об опыте древней Церкви, а скорее о той призме, через которую Афанасьев на этот опыт смотрит.