Проблематика подчинения религиозному авторитету становится актуальной еще в эпоху Просвещения и сохраняет свою остроту в современном обществе, причем экстремизм и фундаментализм являются лишь предельными случаями, на самом же деле проблема может быть поставлена шире — в отношении рациональных оснований действий и решений верующих. В рамках научных исследований много внимания уделяется характеру религиозного авторитета, при этом то, что подчинение как таковое является определенной аскетической практикой, рассматривается как нечто само собой разумеющееся. Это излишне упрощает проблему, поскольку вне исследовательского фокуса остается сам механизм подчинения, в котором фигура власти далеко не всегда значима. Проект призван сместить фокус от фигур авторитета к практикам подчинения в контексте христианства. Подчинение в христианской аскетической литературе рефлексируется в рамках таких широких понятий, как смирение, послушание и самоотречение, каждое из которых заслуживает отдельного внимания. В связи с этим проект сосредотачивается вокруг идеи отвержении своей воли. Основополагающей для проекта является гипотеза о том, что отвержение воли связано с проблемой субъекта. Такое предположение как будто подтверждается самим фактом обращения к этой идее в эпоху кризиса европейского субъекта — fin de siècle — по крайней мере в российском контексте. Это происходит в первую очередь в ходе апелляции к текстам, возникшим в позднеантичной монашеской традиции. В ее отношении есть ряд исследований, связывающих отречение от своей воли и становление монашеского «я», что тоже обосновывает предложенную гипотезу.
Проверка и уточнение этой гипотезы требует решения нескольких новых относительно рассматриваемого материала задач. Во-первых, требуется выявить конкретные словесные формулы, в которых идея отречения от своей воли выражается, а также их значение и функцию в текстах как российского fin de siècle, так и поздней античности. Представляется, что при относительной стабильности формулировок, значение их будет разнообразным. Поэтому видится более корректным говорить о топосе (в смысле исторической топологии Э.Р. Курциуса) отвержения от своей воли. Во-вторых, когда речь идет об отвержении от воли, необходимо понимать, что под волей подразумевается, иными словами, необходимо контекстуализировать это выражение в связи с представлениями о воле, действии и, собственно, субъекте. При этом отдельного внимания заслуживает понятие «воли Божией», ради следования которой, как правило, и происходит отречение от своей воли. В-третьих, если мы говорим о топосе, значение которого изменяется, то его связь с практиками оказывается по определению нелинейной. Выявление характера этой связи рассматривается на отдельных кейсах, причем в связи как с монашескими практиками, так и с дискуссиями по общественно значимым вопросам. Обращение к двум эпохам позволит как уточнить характер рецепции этого топоса в конце XIX – начале XX вв. в России, так и рассмотреть связь между субъектом и «отречением от воли» в двух различных контекстах.