Интересно, есть ли у кого-нибудь из подписчиков опыт общения с человеком, которого вы ощущаете гением мирового масштаба? Я имею в виду гениев интеллектуально-творческого направления: ученых, инженеров, писателей, художников. Не спортсменов, священников или мастеров телесных практик. Гений – это человек, который настолько в струе божественного вдохновения, что рождает идеи непостижимой новизны, когда вы понимаете, что в вашей области (если вы только не гений тоже) вам никогда не достичь такой высоты, легкости, ясности или наоборот управляемой парадоксальности.

До недавнего времени люди, которых можно без натяжки назвать гениальными, водились в таких количествах, что могли общаться между собой. Например, Менделеев был современником Пастера и Коха, а Эйнштейн общался с Паули, который работал у Бора, а у него (Паули) работал Оппенгеймер, Шостакович был явно знаком с Прокофьевым, а Ахматова с Цветаевой.

Я не могу вспомнить контакта, хотя бы фомального, с талантом такой высоты (хотя, конечно, большое может быть плохо видно вблизи). В какой-то степени покойный академик Заварзин, но либо я плохо понимаю общий расклад в той части микробиологии, которой он занимался на 1960-е -1970-е годы, либо Георгий Александрович все-таки скорее очень яркий, очень талантливый ученый, но не гений мирового масштаба.
При всем при том гениальность мы начинаем приписывать просто хорошим профессионалам с интересными идеями, но ведь совсем недавно мерка была иной.

Кстати, я не уверен, что готов причислить к гениям почившего Дж. Уотсона, с которым многие, вероятно, встречались. Ф. Крик скорее всего им действительно был. При этом Уотсон, разумеется, очень мощная фигура

В одной профессиональной дискуссии один очень уважаемый коллега высказал оптимистичное предположение, основанное на опубликованном историческом анализе практик управления науки в СССР:

Перекос в сторону хоздоговоров (читай прикладных проектов) несколько раз приводило к измельчанию тематики и отсутствию заделов для реального прогресса (мне думается, что еще и к кадровым проблемам, но он этого не говорил), поэтому следовал откат с поддержкой фундаментальной науки. Так по его мнению, будет и в средне-срочном будущем.

Поэтому предлагается подумать о больших фундаментальных проектах, которые можно было бы пропагандировать. Я абсолютно согласен с тем, что продавить вверху проще именно большие проекты. Но вот какая проблема, фундаментальная биология в рамки больших проектов не влезает, точнее высыпается из них, как вишня из авоськи.
С моей точки зрения проект - это работы, объединенные единой целью и единым идейным руководством. И такое целеполагание в биологии как правило искусственно. Вместо того, чтобы сделать интересное, главная задача - сделать его большим. Таков, например, странный проект Роснефти по генетике человека (во всяком случае, как я его понял из выступлений К.С. Северинова в СМИ).

Есть еще такая форма как программа. Это набор проектов, объединенных общей тематикой, и если и ведущих к общей цели, то к цели сформулированной очень общо. Программы - это компанейщина, но это лучше, чем крупые проекты.

Однако начать надо с простого изменения риторики. Надо начать серьезно обсуждать и признавать не меньшую ценность фундаментальной науки в сравнении с прикладной. Это вообще бесплатно для бюджета.

Христос Воскресе! Всех православных со светлым праздником Пасхи! В этом году символично совпавшим с Днём космонавтики, да не простым, а юбилейным — 65 лет летаем. Это очень символичное совпадение, ибо нет никакого смысла лететь в космос, если на Земле нет бога. Главная деталь науки — это высший смысл, который находится вне ее, даже если конкретный учёный или космонавт считает себя атеистом. Да воскреснет бог, и да расточаться симулякры и суррогаты его!

Сегодня так получилось, что нужно было перенести рабочий день на попозже, чтобы досидеть в лаборатории до 11 вечера и запустить некий процесс, который коллега придет ловить в 8 утра. И вот, ближе к 9 я понял, что попытки заставить себя писать всякое бессмысленны в виду жесткого топления головы. И решил /поспать немного и/ почитать. И попался мне обзор канадских авторов, от которого я получил прямо физиологическое удовольствие. Это настоящий олдскульный обзор 2025г. То есть, авторы не очерчивают контуры кораблей на просторах театра, а конкретно пишут про явления, механизмы и вопросы на этом месте, уделяя внимание и истории проблемы. Хотя это и не принято, всерьез обдумываю мысль написать им поздравительное письмо.

А вот пол бутылочки Саперави в первый час 15 апреля очень очень способствуют восприятию научной литературы. Такой вот научный дижестив.

Доброе утро, дорогие подписчики. С первым весенним праздником вас!
У меня всегда было двоякое ощущение от этого дня. В детстве, когда мы жили на Садовом кольце, всегда с отцом, а позже с кузеном ходили смотреть на демонстрацию. Можно было пройти по Новослободской улице прямо посреди проезжей части, помахать воздушными шариками и вернуться пешком домой ко вкусному обеду.
Но смысл праздника многие годы терялся. В СССР он был как-то самоочевиден, ибо почти все население было трудящимися (ну или учащимися и пенсионерами). Солидарность всех со всеми один день в году - это хорошо, мир-труд-май - понятно.
В современном мире про солидарность скорее вспоминаем в профессиональной среде. Мы - ученые, мы - железнодорожники, мы - полицейские. Не знаю, как у железнодорожников и полицейский, а у ученых всегда чувствовалась какая-то ностальгия по действительно сплоченному сообществу (а было ли оно кода-нибудь), способному поддерживать свою этику и ценности. Так что выпить раз в году есть за что, но для профессиональных сообществ есть свои отдельные дни.
Но мир опять меняется и поворачивается в странную сторону. Значение труда людей будет непременно падать, значение наличия у людей капитала, хотя бы небольшого, имеет шанс возрастать. Тем не менее, огромное число из нас работают с интересом. Помимо зарплаты и оплачиваемого отпуска работа - это выражение себя в том, как ты преобразуешь мир. Своими мыслями, своими руками, своими решениями. Это не только необходимость, но и какое-то фундаментальное право, отражающее фундаментальную же потребность. Так что сегодняшний праздник вдруг оказался про взаимопонимание не всех вообще, а тех, кто про это. Ура товарищи! С 1 мая!

В диалоге с коллегами услышал мнение, что необходимо, чтобы студенческие практикумы позволяли учащимся освоить методы последних лет, а не десятилетий. А еще есть постоянная головная боль лекторов, связанная с апдейом курсов, особенно если это спец-курсы, а не базовые, чтобы они соответствовали текущим научным представлениям.

Казалось бы это одинаковые по своей сути задачи. Но полагаю, сходство их - иллюзия. Важный момент в том, что образование – это "предмет" длительного пользования. И важен не столько тот контент, который студент может сдать на экзамене, сколько тот, который он сможет использовать через 5, 10 и далее лет. Но еще важнее даже не сам контент, а практики интеллектуальной деятельности. Формы "тела и ума" и настройки познавательных функций. Поэтому в практикуме нужно научиться в первую очередь ориентации в пространстве эксперимента и посмотреть как объекты и явления видны через этот эксперимент. Тут гораздо важнее хорошее ощущение принципа метода (соответственно, практика сдачи сложной теории по манипулятивно простой задаче - хорошая идея, надо научить видеть божественный замысел за простыми процессами). Конечно, практические занятия с гротескно-устаревшими методами, связанными скорее с ленностью и нищетой – это вредная крайность. Но вектор к фитишезации Современного Метода еще хуже, это убивает сам смысл мероприятия. ИМХО студенты получат гораздо больше от самостоятельного раскапывания чего-то стеклянной пипеткой (которые почти вышли из употребления), чем от стояния за спиной преподавателя, который программирует капательный робот с аналогичным экспериментом. С роботом или масс-спектрометром, или чем-то в этом духе пусть лучше они пообщаются в более интимной обстановке в процессе работы над дипломом.
Что касается спецкурсов, то здесь все чуть по-другому. Есть тонкий баланс между показать основные принципы чего-то (например, вирусологии) и создать ощущение живой науки, которая стремительно наращивает число измерений.

Про репутацию говорят, что она тяжело зарабатывается, но легко теряется. А вот интересно, как быть с уважением? Вокруг нас (и, тем более, в истории) полно так называемых неоднозначных персонажей. С одной стороны, допустим, талантливый человек, создатель чего-нибудь дельного, организатор, сделавший для компании/страны/науки и пр. много важного, но вот здесь и здесь проявляющий себя как .... чудак м-типа. Мы его все равно уважаем? Или это нормально, когда м-чудачество перечеркивает уважение, вполне заслуженное и обоснованное? Чтобы не придирались, скажем, что почти у всех нас есть какие-то поступки, за которые стыдно. Но если м-чудачество не случайность, а позиция?
Типичная, кстати, история из медицины недавнего прошлого, возможно еще и наблюдаемая местами. Работает где-то, допустим, хирург. Периодически напивается на работе, хамит коллегам, грязно домогается до медсестер да еще и деньги с пациентов берет себе в карман. Но оперирует классно. Мы его уважаем? Многим жизнь спас, как никак.
А вот еще. Когда говорят о международных делах, часто слышим они (допустим, американцы) уважают только силу. А в межличностных отношениях уважение можно внушить силой, не обязательно физической? Или оно будет от этого не настоящим?
В целом есть ли у нас право отказывать в уважении за что-то невместное? И обязаны ли мы уважением стоящим на социальной лестнице выше, если они нарушают некие правила, которые в обществе принято считать не привязанными к социальному статусу? По фактической "погоде" есть мнение, что таки да. Юпитер и бык не дадут соврать. Но есть, однако, нюансы.

Разговорились тут давеча с коллегой, почему у нас так редко получаются высокорейтиноговые статьи. Простой ответ - чтобы сделать классную работу, нужно упорно работать. Долго и профессионально. А еще есть проклятие экономии ресурсов. Вот, допустим, есть хорошая идея и неплохая реализация. Но реализация контурная, потому, что для доделки по уму не хватает каких-нибудь точек транскриптомного анализа. И времени не хватает, потому, что результат будет завтра, а отчетная статья нужна сегодня. И вместо (выражение другого моего коллеги) рисунка здания МГУ со всеми окошками, получается хорошо узнаваемый контур несколькими линиями, причем не всего здания, а левого крыла, где профессорские квартиры. Ну и статья идет не в Nature, а в J. Bact.
Но есть возможность взять занудством. Возвращаемся к проблеме еще и еще, и через 10 лет получаем в 15 статьях некий красивый результат, который стоит Парижа вместе с мессой. И пишем обзор, чтобы зафиксировать свои достижения. Обзор, правда, потом никто не читает, но это детали. Самое удивительное, что занудство оказывается редким ресурсом, и большинство исследователей скачут от одной задачи к совсем другой, не оборачиваясь на свой зад, потому, что он уже прошел ((с) Пумба). А про хвост забывают систематически, а он, вместе с лапами и усами является важнейшим документом эпохи ... может быть.

Сегодня очень специальный день. Тогда, 81 год назад, война уже фактически закончилась, но у нас об этом еще не знали, хотя все понимали, что вот-вот. Я думаю, это были очень сложные дни для многих наших людей на фронте и в тылу. Пока шли титанические по своему масштабу бои, смерть была частью жизни, как это ни странно звучит. Жены и матери ждали мужей и сыновей, надеялись и в то же время были готовы принять печальные вести, как и миллионы таких же женщин вокруг. Но в эти дни, накануне, на грани граница, разделяющая живых и мертвых (об этой черте писал Симонов, да) стала стремительно проявляться опять и, я уверен, многие, точнее все молились "Пусть только дотянет!". И завтра, 9 мая, всеобщее ликование, эйфория, торжество жизни. Но среди радующихся будут и те, к кому похоронки еще не успели дойти.
Поздравлений пока не будет, доживем до завтра.

Только что узнал, что месяц назад, 9 апреля, умер замечательный человек и классный ученый, профессор, чл-корр РАН Леонид Викторович Урываев. Леонид Викторович не смотря ни как какие ветры и тенденции, умел ценить в науке именно науку и радовался такому умению в других. Его будет очень не хватать!
Крайне жалко, что я узнал об этом печальном событии так поздно и не мог прийти проститься.
Вечная Вам память и царствие небесное, Леонид Викторович! Уверен, что и то, и другое Вы полностью заслужили!

С Днем Победы, дорогие подписчики!
С днем той Победы, которая сделала наше стратегическое поражение невозможным, что до сих пор служит нам защитой. Победы, ставшей основанием мира. Сегодняшний парад сильно не похож на другие – в воздухе отчетливо пахнет большими событиями. Но 81 год назад наши предки завоевали нам право быть непобедимыми. Право предстоит реализовать, но это в наших силах, а с оружием ли в руках или просто силой намерения и духа – увидим. Но желаю всем здоровья, ясности и сил, чтобы жить, если нужно бороться и непременно достичь результата. С праздником и за нашу победу!

Sic transit или заметка о полноте жизни и посмертия.
В нашей, да и вообще человеческой, включая различные аборигенные племена, культуре есть любопытная ценность – полнота. Она же, вероятно, может быть философской категорией. Интуитивно понятно, что подарить кому-то на ДР бутылочку в 0,5 л хорошего коньяка – абсолютно нормально, а вот подарить бутылку в 0,7 , в которой фактически осталось 0,6 - не очень (если мы не говорим об исторических алкогольных артефактах, конечно).
Так вот, вчера мы с матерью посетили кладбище, убрались на могилах родственников, и я, оглядываясь на надгробья подумал вот от чем. Вокруг много людей, достойных при жизни славы, а по смерти – памяти. За разные вещи, но, для простоты давайте возьмем профессиональные достижения тех же условных ученых. Есть замечательные карьеры сильных и достойных исследователей, которые могут завершиться надгорбием с надписью "профессор N-ского университета" или "академик NN". И внимательный коллега или же историк из будущего, прикоснувшись к наследию этого человека, испытывает ощущение некоторой заполненности, даже если речь о ныне живущем, чьи деяния еще не завершены. Есть редкие примеры громкой славы, когда кому-то удалось из своего научного корня вырастить могучую крону, которая, хотя и имеет ажурный вид, ибо никаких жизненных сил не хватит, чтобы заполнить сплошняком такой объем, смотрится полной. Такая крона может быть и не научной в чистом виде, как, допустим, у Ньютона или Энштейна, а в существенной мере социальной интепретацией, например, как у Пирогова или, отчасти, Ломоносова.
Но есть и совсем любопытные примеры, когда деятель (пусть будет все также ученый) развивает крону не создав ствола. В моменте это может даже смотреться довольно красиво. Вот, к примеру, ученики, основанный институт, в котором висит мемориальная табличка. Дело даже живет в каком-то виде, но размер и пышность этой кроны существенно превышают возможности ствола по ее заполнению, а иногда просто не хватает времени. И ощущение полноты утрачивается и у современников и, тем более, потомков, если только они пытаются действительно разобраться. К слову, тут важно, что историк всегда смотрит на изучаемый персонаж несколько сверху вниз, ибо он исследователь и живой, а тот - объект и уже умерший. Современники же более подвержены слепящему блеску титулов, власти, денег и вообще социальных энергий.
История звучит как осуждение, но на самом деле таковым не является. Люди с такой жизненной миссией внесли и вносят очень большой вклад в то, что у нас получается, и среди них есть много славных имен. Я не буду приводить примеры, чтобы не не обидеть тех, кто очарован этими достижениями.
Есть правда в последнем варианте некоторое подмножество, мне гораздо менее симпатичное, к которому относятся в том числе некоторые известные люди, которых я застал при их жизни и имел возможность пообщаться. Эти коллеги изначально вкладывались в крону. Она в сущности была выражением их эго. В некоторых случаях крона схлопнулась сразу после ухода персоны, в других - успешно живет своей жизнью, но ощущение при взгляде на создателя – даже не полнота, а скорее обманка. Как фантик, свернутый в форме конфеты. Что, конечно, тоже не совсем верно, ибо создание форм тоже требует усилий и талантов. Но сильно других, а историк смотрит через оптику биографии ученого.

Среди моих знакомых есть как минимум две дамы, которые рассказывали, что, выходя в первый раз замуж, принимали решения посвятить всю себя мужу. В обоих случаях дело кончилось не просто разводом, но ощущением, скажем так, оскорбительной несправедливости по отношению к себе.
Принося от чистого сердца такую огромную жертву они не учли, что от мужчины требуются воистину грандиозный масштаб и самодостаточность, чтобы принять такой дар и употребить его так, чтобы это не было кощунственным небрежением. Лично я на такое категорически не способен, и всегда хотел, чтобы рядом со мной была женщина, реализующая свое собственное высшее предназначение. Если в сотрудничестве со мной - то совсем идеально.
В истории есть примеры обратного. Так, 22 января 1849 г. Луи Пастер прибыл работать в университет Страсбурга. И менее, чем через месяц он написал ректору Ш. Лорану, с которым он к тому моменту встречался два или три раза, письмо (я когда-то его переводил для ТрВ, можно найти полный текст), в котором пишет что "В течение краткого времени будет сделано сложное (demend d'une haute gravité) предложение ему и его семье, поэтому он считает своим долгом дать о себе некоторую справку..."Мой отец – кожевенник в Арбуа, маленькой деревне в департаменте Жура, у меня есть три сестры...." Пастер предворял официальный визит своего отца, который должен был приехать в Страсбург, чтобы просить у Лорана отдать Пастеру в жены свою дочь. При этом он даже не упомянул имени дочери, хотя у Лорана их было две.
Дочери он тоже написал письмо, равно как и будущей теще. "Во мне нет ничего такого, что могло бы сразу очаровать молодую женщину, но познакомившись ближе, она обязательно меня полюбит".
Лораны Пастеру не отказали. И Мари стала его идеальной спутницей на всю жизнь. Она рожала ему детей, она не жаловалась на то, что он мало уделял ей внимания, будучи поглощен работой, она заботилась о нем, когда из-за инсульта он остался полупарализован (одна сторона тела до конца жизни двигалась с трудом). И получила все, что должна была получить жена Пастера. Определенный достаток и бессмертную славу мужа, поскольку она сделала себя неотъемлемой его частью.
Однако я не рекомендую молодым людям пытаться повторить все это в своей жизни. Конечно (как писал другой выдающийся микробиолог) о человеке нельзя судить, гений он или нет, пока его творения не завершены. Но это обоюдоострое утверждение – не только другим нельзя судить, но и самому тоже. Так что не стоит делать жену своей частью, или, во всяком случае, придется сделать и себя частью жены примерно в равной степени.

UPD: Собственно, забавно, что Пастер начал как чудак и нарцисс, уверенный в своих способностях (он, в частности, писал Лорану, что лет через 10-15 планирует подумать о членстве в Академии, что во Франции еще сложнее, чем у нас), но у него хватило масштаба проявиться в итоге по-другому. Не все, кто заявляется на многое, способны в итоге хотя бы к среднему.