Он не кричал, когда это сделал.

Может, в этом и была самая страшная часть. Не в том, как хрустнула шея под пальцами — Баки всегда был сильным, даже под контролем, даже когда не контролировал себя. Не в том, как тело обмякло, и металлическая рука последний раз дернулась, высекая искры из бетонного пола. Не в том, как русские слова застряли в динамике на поясе убитого: «Задание выполнено. Цель ликвидирована. Жду дальнейших указаний» — сказанные чужим голосом, который когда-то звал его Стиви.

Нет.

Самым страшным было то, что Стив даже не вздрогнул.

Он стоял над телом и смотрел.
Просто смотрел.
В голове было пусто — так пусто, что эхо собственных мыслей отдавалось болью в висках. Где-то далеко, за стенами этого проклятого ангара, взрывались снаряды — ЩИТ добивал остатки базы. А здесь, в пяти квадратных метрах бетона и ржавого железа, время остановилось........

— Баки... — позвал он. Голос сел, сорвался в хрип.
— Баки, ты слышишь меня?

Тело молчало.

Стив опустился на колени.
Руки сами потянулись к лицу друга — бледному, залитому кровью из рассеченной брови, с открытыми, ничего не видящими глазами.
Глаза были голубые.
Такие же голубые, как в тот день на ярмарке, когда Баки смеялся, отмахиваясь от его глупых теорий о будущем. Такие же, как в поезде, когда пальцы соскользнули и Стив успел увидеть только ужас в этих глазах перед тем, как снег поглотил тело.

— Я обещал, — шептал Капитан, не замечая, что по щекам текут слезы.
— Я обещал, что пойду с тобой до конца, Баки. Помнишь? Я обещал…

Он обещал много чего.
Обещал, что они будут танцевать на танцах, когда война кончится. Обещал, что найдет его, чего бы это ни стоило.
Обещал, что вернет.

Вместо этого — убил.

Пальцы сами сомкнулись на холодной щеке.
Кожа уже теряла тепло.
Роджерс сидел так долго, что свет из разбитого окна сменился с серого на черный. Где-то за спиной кашлянул Сэм.

— Стив… нам пора! Эвакуация через двадцать минут.

— Я знаю.

— Стив, послушай…

— Я знаю, Сэм.

Голос звучал ровно.
Слишком ровно.
Сэм сделал шаг вперед, положил руку на плечо.

— Ты сделал то, что должен был. Он бы не хотел…

— Не надо. — капитан Америка поднялся. Колени хрустнули — сколько он простоял на этом бетоне? Час? Два?
— Не надо мне рассказывать, чего бы он хотел. Его больше нет. И меня, считай, тоже.

Он вышел, не оглядываясь.

После того дня что-то сломалось.

С виду Капитан Америка остался прежним — тот же твердый взгляд, те же правильные решения, та же вера в лучшее.
Но внутри…
внутри поселилась тишина. Такая глубокая, что иногда он переставал слышать собственные мысли.

Ночью он не спал.

Сны приходили всегда одни и те же: поезд, обрыв, и он снова не успевает.
Только теперь вместо того, чтобы упасть, Баки поворачивается и смотрит. Смотрит своими голубыми глазами и говорит:
«—Ты обещал, Стиви».

Он просыпался в холодном поту, садился на кровати и сидел так до рассвета.

Днем — работа.
Миссии, отчеты, пресс-конференции. Он улыбался, когда нужно, жал руки, когда требовалось, отдавал приказы четко и без колебаний. Сэм смотрел на него с тревогой. Наташа молчала, но однажды ночью пришла, села рядом на диван и просто просидела час, не говоря ни слова. Он знал, что она понимает.
Она тоже убивала.

— Это не одно и то же, — сказал он тогда.

— Всегда одно и то же, — ответила она.
— Когда уходят те, кого любишь.

Прошли годы.

Стив научился жить с этим.
Не смирился — научился существовать, спрятав боль в самый дальний угол души, за семью замками. Он больше не говорил о Баки.
Даже с Сэмом.
Даже с Тором, который однажды, под градусом, спросил:
«—А что случилось с тем парнем, с которым ты всегда воевал? С тем, из прошлого?»

Стив тогда вышел, не ответив.

Щит он сменил.
Не потому, что старый был сломан — потому что на том, старом, осталась кровь.
Кровь Баки.
Он отдал его в музей Смитсоновского института с формулировкой «историческая ценность». Экскурсоводы рассказывали туристам про героя войны, про падение с поезда, про «предположительную гибель».
Никто не знал правды.

Кроме него.

Иногда, когда он оставался совсем один, в пустой квартире, где на стенах не висело ни одной фотографии, Роджерс позволял себе закрыть глаза и вспомнить. Не последний день.
Не ангар. Не хруст.

А другое.

Как они воровали пирожки с вишней на Кони-Айленд. Как Баки учил его драться
— «ниже, Стиви, центр тяжести, твою мать, ты что, деревянный?».
Как они сидели на крыше и смотрели на звезды, и Баки говорил, что после войны они поедут в Калифорнию, там тепло и море, и можно начать новую жизнь.

— Вдвоем? — спрашивал Стив.

— Вдвоем, — отвечал Баки и улыбался той своей улыбкой, от которой у Стива внутри все переворачивалось.

В Калифорнию он поехал один.

Через пять лет после того дня. Взял отпуск на неделю, снял маленький домик на побережье и сидел на веранде, глядя, как океан лижет песок. На закате вода становилась розовой.
Баки бы понравилось.

— Прости меня, — сказал Капитан в пустоту.
— Я не смог тебя спасти. Ни тогда, ни потом. Я… я просто не успел.

Волны шумели в ответ.

— Ты был моим лучшим другом. Ты был… — он запнулся.
— Ты был всем. А я убил тебя. Своими руками.

Глаза защипало. Он не плакал — разучился за эти годы. Просто сидел и смотрел, как солнце медленно тонет в океане, унося с собой еще один день.

— Надеюсь, там тебе хорошо, — сказал он наконец.
— Надеюсь, там нет ГИДРы, нет контроля, нет кодов. Надеюсь, там ты снова смеешься.

Он поднялся, отряхнул джинсы и пошел в дом. Завтра — обратно в Нью-Йорк, обратно в строй, обратно в жизнь, где нет места прошлому.

Но прошлое всегда было с ним.

Оно сидело в затылке, в тяжести щита на руке, в ночных кошмарах, в тишине, которая наступала, когда гас свет. Оно было его тенью, его грузом, его крестом.

Искупления не существовало.
Стив знал это точно.

Потому что некоторые вещи нельзя искупить.

Можно только научиться жить с ними.

До конца.

🤩АУ, где с ГИДРой не удалось разобраться, код в голове Барнса остался, оставив сержанта навсегда в роли зимнего солдата, забирая и губя чужие, невинные жизни. Капитану Америки придется сделать выбор: попрощаться с другом или избавится от опасного убийцы, который забирает жизни..

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Бруклином в теплые золотисто-розовые тона. Июньский воздух был напоен запахами цветущей сирени, свежеиспеченного хлеба из пекарни на углу и легкой соленой свежестью, доносившейся от залива.

По тротуару, ведущему к скромному дому на улице, где жили Роджерсы, шла молодая женщина.
Мария Старк — высокая, статная, с темными волосами, уложенными в элегантную волну, и глазами, в которых светилась та особенная мягкость, что появляется у молодых матерей. На руках она несла небольшой сверток — тщательно укутанный в тонкое шерстяное одеяльце, несмотря на теплый вечер.

— Миссис Старк! Миссис Старк!

Два вихря в коротких штанишках и кепках, сбитых набекрень, неслись к ней со всех ног. Десятилетний Стив Роджерс, худощавый, светловолосый, с большими голубыми глазами, в которых горело неподдельное любопытство, и двенадцатилетний Баки Барнс — чуть выше, темноволосый, с озорной улыбкой, которая уже сейчас обещала в будущем разбить немало девичьих сердец!

— Тише, тише, мальчики! — рассмеялась Мария, прижимая сверток ближе к груди.
— Вы разбудите малыша.

Баки резко затормозил, чуть не споткнувшись о собственную ногу, и приложил палец к губам, шикнув на Стива с преувеличенной серьезностью. Стив закатил глаза, но послушно замер на месте, переводя дыхание.

— Можно посмотреть? — выдохнул Стив, с надеждой глядя на Марию снизу вверх.
— Мы очень-очень аккуратно! Честное слово!
— Мы только одним глазком! — подхватил Баки, подпрыгивая на месте от нетерпения.
— Я умею держать маленьких! У меня сестра недавно родилась, я тренировался!

Мария улыбнулась, видя этот неподдельный детский восторг. Она опустилась на скамейку у входа в дом, жестом подзывая мальчишек ближе.

— Хорошо. Но сначала — уговор. Стив, сядь ровно и выставь руки вот так, — она показала, как нужно сложить ладони лодочкой, чтобы поддержать головку.
— Баки, ты будешь рядом и будешь помогать, но не дергать. Договорились?

Мальчики синхронно закивали, словно два нахохлившихся воробья.

Стив осторожно, словно принимая величайшую драгоценность мира, подставил руки. Мария медленно, бережно переложила сверток в его ладони. Лицо десятилетнего мальчика приобрело выражение такой сосредоточенной серьезности, словно он держал не младенца, а бомбу с часовым механизмом!
Он даже дышать перестал!

— Стив, ты трясешься, как осиновый лист, — прошептал Баки, заглядывая через плечо друга.
— Расслабься, он не взорвется.
— Я не трясусь! — так же шепотом огрызнулся Стив, хотя руки его действительно мелко дрожали от напряжения.
— Просто… он такой маленький. И теплый.

Тони и правда был маленьким. Крошечное личико, обрамленное кружевом одеяльца, казалось фарфоровым. Пухлые розовые щечки, темные бровки домиком, длинные-длинные ресницы, отбрасывающие тени на нежную кожу, и смешной маленький носик. Он спал, изредка причмокивая во сне пухлыми губками.

— Ой, смотри, — выдохнул Баки, приближая лицо почти вплотную.
— У него ресницы как у куклы. И щеки! Стив, ты видишь эти щеки? Они такие пухлые, что кажется, сейчас лопнут!
— Не говори глупостей, — прошептал Стив, но сам не мог оторвать взгляда от спящего малыша.
— Он красивый! Правда!
— Хорошенький, — поправил Баки.
— Мальчики должны быть хорошенькими! А когда он вырастет, станет красивым! Как я!

Стив фыркнул, едва не нарушив тишину.

— Помечтай, Барнс.
— А что? — Баки самодовольно вздернул подбородок.
— Миссис Старк, а правда, я симпатичный?

Мария, наблюдавшая за этой сценой с умилением, прикрыла рот ладошкой, чтобы не рассмеяться вслух.

— Очень симпатичный, Джеймс. И очень скромный.

— Тони, — строго сказал он, глядя в темные глаза.
— Показывать пальцы — нехорошо. Особенно вот этот. Это обижает людей. Ты же не хочешь обижать людей?

Тони задумался.

— А если они плохие? — спросил он.
— Какие "плохие"?
— Которые не дают мороженого.

Баки фыркнул, но Стив остался серьезным.

— Даже если не дают мороженого, — терпеливо объяснил он.
— Нужно говорить словами. Спросить: "Почему нельзя?" Или: "А можно попозже?" А пальцы показывают только совсем невоспитанные дети.
— А ты показывал когда-нибудь?

Стив замялся.

— Ну… когда был маленький… может быть… один раз…
— Значит, ты тоже был невоспитанный? — Тони склонил голову.
— А сейчас воспитанный?
— Стараюсь.
— А научишь меня стараться?

И вот тут Стив понял, что пропал. Потому что этот маленький чертенок с ангельскими глазами только что обезоружил его самым простым способом — искренностью.

— Научу, — сказал он мягко.
— Обязательно научу. А сейчас давай найдем твою маму и пойдем за мороженым. Идет?

Тони кивнул и прижался к Стиву, положив голову ему на плечо. Через минуту он уже сопел, уснув от усталости после своих героических приключений.

Баки подошел ближе, заглянул в спящее личико.

— Знаешь, — шепнул он.
— А ведь я был прав.
— В чем?
— Он будет хулиганом. Посмотри на это лицо. Спящий ангел, а проснется — опять начнет показывать пальцы и убегать.

Стив улыбнулся, прижимая к себе теплый комочек.

— Пусть. Главное, чтобы сердце у него было доброе. А пальцы... пальцам научить несложно. Доброте — сложнее.
— Ты прямо философ, Роджерс.
— Я просто помню, каково это — быть маленьким и чтобы никто не объяснял, что правильно, а что нет.

Баки посмотрел на друга, на спящего Тони, и вдруг улыбнулся — тепло, по-настоящему.

— Знаешь, из тебя выйдет отличный отец когда-нибудь.

Стив фыркнул.

— Для начала надо вырасти самому. А пока... пока у нас есть вот этот.

Он кивнул на Тони.

— Идем, — сказал Баки, хлопая друга по плечу.
— Найдем миссис Старк. И пусть этот чертенок спит. Завтра он снова будет показывать мне пальцы, а сегодня пусть отдыхает.

Они пошли по коридору — семнадцатилетний парень, пятнадцатилетний мальчишка и пятилетний ребенок на руках. Солнце за окнами базы клонилось к закату, окрашивая все в золото.

Впереди была целая жизнь. И они даже не подозревали, сколько всего ждет их впереди.

🤩: АУ, где все случилось до заморозки, до ГИДРЫ, где существуют лишь юноши Баки и Стив, которые старше Тони на 10 лет. Где не было смерти, не было слез. А была лишь крепкая дружба.

Вас уже 50 человек! Никогда бы не подумал, что будет такая цифра, да, она не такая большая, но для меня она уже и не маленькая (тем более, при том, что я не собирался продвигать тгк, в просто делал творчество для себя, потому что хочу воплощать свои задумки, потому что могу себе позволить).
Поэтому, спасибо всем тем, кто здесь: читает/смотрит/подкидывает идеи.
Очень приятно 🤩