Нет, — сказал он хрипло. Прокашлялся.
— Нет, чистый. Просто… — Он вдруг усмехнулся той самой усмешкой, от которой у Тони теперь ёкало где-то в районе ребер.
— Просто задумался, кто кого обыгрывает!

— В смысле? — Старк нахмурился, но в глазах заплясали чертики. Он что-то заподозрил.
— Я только что забил три шара, Эльза. Три! Ты видел? Ты вообще смотрел?

— Смотрел, — кивнул солдат .Голос звучал ровно, но в уголках губ пряталась улыбка.
— Еще как смотрел. На что-то очень… отвлекающее.

Тони замер.
А потом до него дошло.

— Барнс! — Он ткнул в него кием.
— Барнс, ты сейчас пялился на мою задницу? Ты серьезно?

— Я? — Баки поднял брови с невинным видом, который у него получался на удивление плохо.
— Я смотрел на траекторию. На физику. На геометрию.

— Ага, конечно. На геометрию моей… — плейбой запнулся, покраснел (Барнс это заметил и мысленно поставил себе галочку), и резко сменил тему:
— Твой ход, снайпер. Посмотрим, как ты справишься без отвлекающих маневров.

Баки шагнул к столу. Остановился рядом с Тони — близко, слишком близко. Наклонился к его уху:

— А кто сказал, что я хочу без них справляться?

Тони дернулся, будто его током ударило. Кий выпал из рук и гулко стукнул об пол.

На сцене женщина запела "La vie en rose."

— Ты… — выдохнул Тони.
— Ты играешь нечестно, грязно, Барнс.

— Я — Зимний солдат, — усмехнулся Баки, беря кий и выпрямляясь.
— Я вообще не умею играть честно!

Он прицелился. И, глядя прямо в глаза Тони, одним ударом загнал оставшиеся шары в лузы.

— Четыре-три, — констатировал он.
— В мою пользу!

В баре повисла тишина. Только Пиаф пела о любви.

Тони смотрел на Баки.
Баки смотрел на Тони.

— Знаешь что!, — сказал наконец Тони, поднимая свой стакан с виски.
— Я, кажется, только что проиграл не в бильярд.

— А во что? — солдат приподнял бровь.

Тони сделал глоток, облизнул губы и улыбнулся — уже без сарказма, тепло, почти робко.

— В гляделки, Барнс. В гляделки.

Баки шагнул к нему. Ближе.
Еще ближе.
Взял стакан из его руки, поставил на стол. Металлические пальцы легли на талию поверх идеально сидящей алой рубашки.

— В гляделки, говоришь? — тихо спросил он.
— А может, просто признаешь, что я выиграл, и мы пойдем танцевать?

Миллиардер моргнул.

— Танцевать? — переспросил он.
— Под это? — кивок в сторону сцены.
— Барнс, я танцую под такое примерно.... как пьяный пингвин.

— Я знаю, — улыбнулся Баки.
— Я видел.

— И ты все еще хочешь?

Баки наклонился.
Совсем близко.
Так, что дыхание коснулось губ.

— Хочу.

И гений сдался.

— Ладно!, — выдохнул он.
— Веди, старый пень. Но если наступишь на ногу — получишь кием по голове.

Джеймс рассмеялся — впервые за долгое время так, свободно, громко — и повел его к сцене, где женщины в перьях пели о розовой жизни, а мир сужался до двоих в вечернем свете витражей.

— Зачем ты здесь? — гений поднял голову, и даже в полумраке было видно, как глубоко запали его глаза, как обострились скулы, как посерела кожа.
— Ты был в спецназе. Ты присягал. А теперь сторожишь полумертвого гения в подвале у ГИДРы. Зачем тебе это?

Брок молчал долго.
Минуту.
Две.
Тони уже решил, что ответа не последует, когда Рамлоу вдруг шагнул вперед.

— Деньги, — сказал он коротко.
— У меня дочь. Она болеет. Лечение стоит дорого. ЩИТ платил копейки. А ГИДРА платит хорошо.

Тони смотрел на него.
В голове, сквозь туман и боль, прокручивались шестеренки. Даже сейчас, вися на тросах, с отравленной палладием кровью и умирающим телом, его мозг работал.

— Дочь, — повторил он.
— Сколько лет?

— Восемь.

— Милая, наверное. — гений облизнул пересохшие губы.
— И что, ГИДРА оплачивает лечение? Честно? Регулярно?

Рамлоу дернул плечом.

— Пока я нужен — оплачивают.

— А когда станешь не нужен?

Тишина.

— Ты думаешь, ты им нужен, Брок? — Голос старка звучал тихо, но в этой тишине каждое слово отдавалось эхом.
— Ты — пешка. Расходник. Как я. Только я хотя бы знаю, за что вишу. А ты? Ты продал душу за обещания. И как только твоя дочь поправится — или не поправится, тут уж как карта ляжет — ты станешь проблемой. Слишком много знаешь. Слишком много видел. И тогда…

Тони кивнул в сторону двери.

— Тогда придет он. Зимний солдат. И ты знаешь, что он сделает. Ты видел, что он делает.

Рамлоу побелел.
Совсем чуть-чуть, на грани заметности, но Тони уловил.

— Откуда ты…

— Я много чего знаю, — перебил Тони.
— Я Тони Старк!
Я собираю информацию, как другие собирают марки. Я знаю про Зимнего. Знаю, что он делает с теми, кто становится неудобным. Знаю, что ГИДРА не прощает ошибок и не платит пенсий.

Он замолчал, переводя дыхание. Каждое слово давалось с трудом — легкие работали через пень-колоду, палладий делал свое дело.

— А еще я знаю, — продолжил он тише,
— что ты мог бы не висеть здесь со мной. Мог бы быть дома. С дочкой.
Смотреть, как она растет.
И платить за лечение не кровавыми деньгами, а нормальными. Честными.

Рамлоу усмехнулся — горько, зло.

— Честными? Ты предлагаешь мне честные деньги, Старк?! Ты, миллиардер, который заработал на оружии!

— Я, — Тони кивнул.
— Который закрыл это отделение. Который теперь спасает людей, а не убиваю. Который, если ты поможешь мне выбраться, сделает так, что твоя дочь получит лучшее лечение в мире. И охрану.
И новую жизнь.
В обмен на свободу.

Рамлоу замер.
Тишина повисла между ними — тяжелая, как бетонные плиты над головой.

— Ты бредишь, — сказал наконец командир.
— Ты умираешь.
Посмотри на себя! Фиолетовые линии на груди — мне говорили, что это значит. Палладий. Тебе осталось…

— Неделя, — спокойно сказал Тони.
— Может, две, если вы не будете слишком усердно качать энергию. Но мои ребята ищут меня. И когда они найдут — а они найдут, Рамлоу, они Мстители, это их работа — тебе не поздоровится. Если только…

— Если только я не вытащу тебя раньше, — закончил Брок. В голосе не было вопроса.

— Умный мальчик. — миллиардер позволил себе слабую улыбку.
— Я всегда знал, что в спецназе не дураки служат.

Командир прошелся по камере.
Раз. Другой. Третий.

— Зимний солдат здесь постоянно, — сказал он наконец.
— Он спит где-то этажом выше. Если я тебя отключу, он узнает через минуту. У нас нет времени.

— У меня есть план, — Тони закрыл глаза.
— У меня всегда есть план! Подойди ближе.

Рамлоу колебался секунду, потом шагнул к висящему телу.

— Там, в реакторе, — прошептал старк,
— есть функция самоуничтожения. Не спрашивай, зачем я его встроил — долгая история про паранойю и плохие дни. Если активировать, он вырубит все системы в радиусе ста метров на тридцать секунд. Этого хватит, чтобы отключить охрану, камеры, дверные замки. И Зимнего, если он рядом, тоже вырубит — у него же рука металлическая, а электромагнитный импульс…

— Ты взорвешь себя! — перебил Рамлоу.

— Я и так себя убиваю, — Тони открыл глаза.
— Каждую минуту, что вишу здесь. Разница только в том, умру ли я бесполезной батарейкой или умру, пытаясь выбраться. Выбирай, Брок. Деньги ГИДРы, которые тебя убьют, или свобода и лечение для дочери. Прямо сейчас.

Рамлоу смотрел на него долго.
Очень долго.

А потом, впервые за все месяцы, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на человеческое.

— Как активировать?

Тони улыбнулся.
Разбитыми губами, с кровью на зубах, но улыбнулся.

— Для начала — отключи меня от этих чертовых проводов. И дай мне пять минут постоять на ногах. А потом… потом я тебе расскажу, как мы выйдем отсюда.

Рамлоу шагнул к распределительному щитку.

Где-то вдалеке завыла сирена — смена караула.
У них было минут десять, может, пятнадцать, прежде чем Зимний спустится проверить обстановку.

— Если ты врешь, Старк…

— Я никогда не вру про спасение мира, — перебил гений.
— И про спасение восьмилетних девочек — тоже. Давай, Брок! Время пошло!

Металлические зажимы щелкнули, разжимаясь.
Тони рухнул вниз, и Рамлоу едва успел подхватить его — тощее, обессиленное тело человека, который когда-то был Железным человеком.

— Держись!, — буркнул Рамлоу.
— Если мы это сделаем, я сам тебя пристрелю за идиотизм!.

— Договорились! — выдохнул Тони, хватая ртом воздух.
— Но сначала — вытащи меня отсюда.

— Скромность — не мой конек, — парировал Баки с важным видом и снова перевел взгляд на малыша.
— Слушай, Стив, я решил. Как только этот карапуз подрастет, я научу его драться. Чтоб был крепышом, а не таким задохликом, как ты.
— Я не задохлик! — возмутился Стив, но тут же понизил голос, потому что малыш на его руках вдруг шевельнулся.
— Я просто… поздно развиваюсь.
— Ага, развиваешься ты прямо как черепаха, — усмехнулся Баки.
— Вот Энтони будет моим учеником. Я покажу ему все приемчики. Он будет самым крутым парнем в Бруклине!
— А если он не захочет драться? — возразил Стив.
— Вдруг он вырастет и захочет рисовать? Или играть на скрипке?

Баки посмотрел на друга с выражением глубочайшего скептицизма.

— Стив, посмотри на это лицо. — Он ткнул пальцем в сторону малыша.
— Это лицо будущего хулигана! Серьезно. Вон брови какие темные!. И подбородок упрямый. Точно будет драчуном. Или хотя бы тем, кто сначала делает, а потом думает. Как я.
— Ты вообще никогда не думаешь, — буркнул Стив, но в этот момент малыш на его руках открыл глаза.

Темные, почти черные, бездонные глаза уставились на склонившихся над ним мальчишек. Маленький Тони наморщил лобик, сдвинул бровки и принялся разглядывать незнакомые лица с выражением, которое у взрослого назвали бы настороженным любопытством.

— Ой, смотри, проснулся! — обрадовался Баки. Он наклонился еще ближе, широко улыбнулся и, протянув палец, пошевелил им перед лицом младенца, приговаривая тоненьким голоском:
— Утютю, маленький! Утютю, Энтони! Какой ты хорошенький, да?

Эффект превзошел все ожидания.

Маленькое личико сморщилось, будто малыш только что попробовал лимон. Темные брови сошлись на переносице, нижняя губка предательственно задрожала, и через секунду воздух разрезал оглушительный младенческий плач. Тони заливался так, словно его обидели самым страшным образом в его крошечной жизни.

— Ой-ой-ой! — Баки отшатнулся, испуганно глядя на Стива.
— Я что, такой страшный?
— Ты дурак! — Стив запаниковал. Он принялся неумело покачивать малыша, подпрыгивая на месте и прижимая его к груди.
— Тш-ш-ш, Энтони, тихо, не плачь, пожалуйста! Это просто Баки, он не злой, он просто дурак, но дурак безобидный! Тш-ш-ш...

Плач не прекращался.
Наоборот, казалось, набирал обороты. Стив трясущимися руками пытался укачать ребенка, но получалось у него, мягко говоря, не очень. Он подпрыгивал, приседал, даже попробовал напеть какую-то мелодию, но от его фальшивящего голоса Тони, кажется, заплакал еще громче.

Мария, стоявшая чуть поодаль и беседовавшая с подошедшими Сарой Роджерс и Уиннифред Барнс, услышав знакомый плач, мгновенно обернулась и через пару секунд была уже рядом.

— Ох, милый мой, — мягко сказала она, забирая Тони из рук совершенно растерянного Стива. Малыш тут же прильнул к матери, всхлипывая и икая.
— Ну что ты, что ты? Мама здесь. Все хорошо.

Она прижала сына к груди, покачивая и тихо напевая что-то успокаивающее. Тони, почувствовав знакомый запах и тепло, начал понемногу затихать, лишь изредка всхлипывая и хватая ртом воздух.

— Я не хотел, — виновато пробормотал Баки, пряча руки за спину.
— Я просто сказал "утютю"... Он сам заплакал.
— Ничего страшного, Джеймс, — улыбнулась Мария, глядя на расстроенное лицо мальчика.
— Он часто плачет без повода. Просто характер показывает. Видимо, не любит, когда его ути-утюкают.
— Упрямый будет, — авторитетно заявила Уиннифред Барнс, подходя ближе и заглядывая в личико малыша.
— Ишь, брови нахмурил. Весь в отца!

Сара Роджерс, высокая женщина с такими же, как у Стива, голубыми глазами и мягкой улыбкой, осторожно коснулась ручки младенца.

— Какой чудесный малыш, Мария. И правда, очень похож на Говарда!. Та же линия бровей.
— Бедный ребенок, — усмехнулась Уиннифред.
— Хотя Говард у нас красавчик, спору нет. Но характер у него — ой-ой-ой! Надеюсь, Энтони пойдет в тебя.

Мария рассмеялась, укачивая уже задремавшего сына.

— Посмотрим. Пока он только ест и спит. И иногда плачет, когда какие-то хулиганы пугают его своими утютю.

Баки шмыгнул носом, все еще чувствуя себя виноватым. Стив тронул его за рукав.

— Ничего, — шепнул он.
— В следующий раз просто молча на него смотреть будем. Без утютю.
— Угу, — кивнул Баки, разглядывая спящего малыша.
— Он все равно хорошенький. Даже когда орет.

Семь лет спустя

База «Старк Индастриз» гудела как растревоженный улей. Инженеры сновали по коридорам с папками чертежей, техники возились в ангарах с новыми прототипами, а в воздухе пахло озоном, металлом и большими деньгами.

Семнадцатилетний Баки Барнс в наглаженной рубашке и с зачесанными назад волосами выглядел почти взрослым. Почти — потому что выражение лица у него было такое, будто он сейчас лопнет от скуки. Рядом с ним, чуть менее элегантно, но с таким же отсутствующим видом, стоял пятнадцатилетний Стив Роджерс.

— И долго нам тут торчать? — протянул Баки, засовывая руки в карманы.
— Я мог бы сейчас с Мэри-Энн в парке гулять. Она такие глазки строила вчера...
— Ты всегда про Мэри-Энн, — буркнул Стив.
— Мы обещали миссис Старк присмотреть за Энтони. Всего на пару часов.
— На пару часов, — передразнил Баки.
— Стив, ты видел этого чертенка? Он же энерджайзер! Он за пять минут такого наворотит, что мы потом до старости разгребать будем.
— Ничего он не наворотит, — возразил Стив, хотя в голосе его не было уверенности.
— Он хороший мальчик!
— Ага. Хороший. Помнишь, как он в прошлый раз заперся в лаборатории Говарда и чуть не спалил пол-этажа, потому что решил «помочь» с паяльником?
— Ему было четыре года.
— А в пять он нарисовал карикатуру на мистера Старка и приклеил ее на дверь его кабинета. Красками. Которые не смываются.
— Художественный талант, — упрямо сказал Стив.

Баки открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент из-за угла выплыла Мария Старк, ведущая за руку маленького вихря.

Пятилетний Тони был само очарование. Темные кудряшки, непослушной копной торчащие во все стороны, огромные карие глаза, в которых горели озорные искорки, и улыбка — та самая улыбка, которая уже сейчас обещала, что этот ребенок вырастет тем еще прохвостом. Одет он был в маленький пиджачок и шортики, но галстук уже съехал набок, а на рубашке красовалось пятно от шоколада.

— Джеймс, Стивен, — Мария подвела сына к парням.
— Спасибо, что согласились посидеть с Эдвардом. Всего пару часов, пока я на встрече с поставщиками. Тони, будь хорошим мальчиком, слушайся старших и ничего не трогай в лаборатории.

Тони кивнул, глядя на мать с выражением идеальной невинности. Настолько идеальной, что Баки сразу напрягся.

— Мы приглядим, миссис Старк, — заверил Стив, положив руку на плечо малыша.
— Все будет хорошо!

Мария наклонилась, поцеловала сына в макушку, еще раз строго посмотрела на него и ушла, цокая каблучками по мраморному полу.

Как только она скрылась за поворотом, Тони поднял голову и посмотрел на Баки.

— Привет, дядя Баки.

Голос ангельский. Взгляд — кошачий.

— Привет, мелкий, — настороженно ответил Баки.
— Слушай, у нас уговор: ты ведешь себя хорошо, а я куплю тебе мороженое. Идет?

Тони задумался, склонив голову набок. Потом широко улыбнулся.

— Идет.

Они прошли метров двадцать.

— А можно мне в лабораторию? — спросил Тони.
— Нет, — твердо сказал Баки.
— А почему?
— Потому что там опасно. И мистер Старк расстроится, если ты что-то сломаешь.
— Я не сломаю, — возразил Тони
— Я просто посмотрю.
— Нет.
— А в столовую можно?
— Можно.
— А там дают шоколадный пудинг?
— Не знаю. Может быть.
— а можно мне шоколадный пудинг?
— Потом.
— А когда потом?

Баки вздохнул.

— Стив, поговори со своим протеже.
— Он не мой протеже, — возразил Стив.
— И вообще, он нормально себя ведет. Тони, правда же, ты будешь молодцом?

Тони посмотрел на Стива, и в его глазах мелькнуло что-то очень знакомое — то самое упрямство, которое Стив видел каждое утро в зеркале.

— Конечно, дядя Стив. Я всегда молодец.

Прошло еще десять минут.

Они сидели в холле на мягком диване. Тони вертелся как уж на сковородке, болтал ногами и задавал вопросы.

— А почему у дяди Баки такие длинные волосы?
— А дядя Баки уже целовался с девочками?
— А у дяди Стива есть девушка?
— А почему дядя Стив такой маленький?
— А вы умеете драться?
— А покажете?

Баки начал дергаться.

— Стив, сделай что-нибудь! Я сейчас взорвусь.
— Он просто ребенок, — терпеливо отвечал Стив.
— Тони, хочешь, я почитаю тебе книжку?
— Не-а. Хочу посмотреть, как работает реактор.
— Нельзя.
— А почему?
— Потому что.
— Потому что — это не ответ.

Баки фыркнул.

— Слышал, Стив? Потому что — не ответ. Этот ребенок — твоя копия. Ты тоже вечно доставал меня этими «почему».

Стив хотел возразить, но в этот момент Тони спрыгнул с дивана.

— Я в туалет, — заявил он и бодро потопал в сторону коридора.

— Я с тобой, — поднялся Баки.
— Я сам! — Тони ускорил шаг. — Мне уже пять лет! Я большой!

Баки переглянулся со Стивом.

— Я бы пошел за ним, — сказал он.
— Он же просто в туалет, — пожал плечами Стив.
— Что
может случиться?

Прошло пять минут.

— Стив, где Тони?
— В туалете.
— Туалет в другой стороне.

Стив побелел.

— Черт...

Они вскочили и бросились в ту сторону, куда ушел малыш. Коридоры базы были лабиринтом, и найти пятилетнего ребенка в этом лабиринте было задачей не из легких.

— Тони! — кричал Стив, заглядывая в каждую дверь.
— Тони, где ты?
— Если он влез в лабораторию, Говард нас убьет, — простонал Баки.
— Он нас не убьет. Он просто... ну, расстроится.
— Стив, у Говарда Старка есть пушка, которая стреляет лазерами. Я видел. Если он расстроится очень сильно, мы превратимся в кучки пепла.

Они забежали за очередной поворот и замерли.

В конце коридора, у входа в главный ангар, стоял Тони. Живой, целый и, судя по выражению лица, довольный собой.

— Тони! — выдохнул Стив, бросаясь к нему.
— Ты зачем ушел? Мы же волновались!

Малыш обернулся, и на его лице расцвела та самая улыбка — предвестник катастрофы.

— Я просто смотрел, — сказал он невинно.
— Ты смотрел на дверь? — подозрительно спросил Баки.
— Там написано "Ангар 7". А что там?
— Самолеты, — коротко ответил Баки.
— Пошли обратно.
— А можно посмотреть самолеты?
— Нет.
— А почему?

Баки закрыл глаза и начал считать до десяти.

Тони, видя, что дядя Баки отвлекся, сделал шаг назад. Потом еще один. Потом развернулся и — рванул прочь со скоростью, неожиданной для пятилетнего ребенка.

— Тони! — заорал Баки.
Началась погоня.

Тони носился по коридорам как угорелый, хохоча и уворачиваясь от рук Баки. Стив пытался отрезать ему путь, но малыш был быстрее и юрче, проскальзывая между ног и ныряя под столы.

— Ах ты маленький чертенок!
— кричал Баки, запыхавшись.
— Лови его, Стив!
— Я пытаюсь! — Стив, несмотря на свою астму, выкладывался по полной, но Тони был неуловим.

В какой-то момент Тони выбежал в центральный холл, где стояло несколько инженеров с папками. Малыш проскочил между ними, чуть не сбив одного с ног, и, обернувшись к преследователям, показал им средний палец.

Инженеры ахнули.
Баки замер. Стив — тоже.

— Ты… ты откуда это знаешь? — выдохнул Баки, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Тони хихикнул и спрятался за ногу ближайшего инженера.
Стив медленно повернулся к Баки. Глаза его метали молнии.

— Барнс.
— Что?
— Барнс!
— Я ничего ему не показывал!
— А кто тогда? Я?
— Может, он по телевизору видел!
— По телевизору показывают Микки Мауса, а не средние пальцы!
— Стив, честное слово, я не виноват!
— Ты вечно его учишь плохому! Помнишь, как ты научил его свистеть в два пальца, а он потом свистел на собрании у Говарда?
— Это полезный навык!
— А щелбаны? Кто научил его щелбаны давать?
— Это самооборона!

Стив открыл рот для новой тирады, но в этот момент из-за ноги инженера вынырнула темноволосая головка. Тони смотрел на перепалку с нескрываемым интересом, а потом, воспользовавшись моментом, подбежал к Стиву и спрятался за его спиной, вцепившись маленькими ручками в штанину.

— Дядя Стив, — пропищал он жалобно.
— Дядя Баки на меня ругается!

Баки открыл рот.
Закрыл. Открыл снова.

— Ты… ты сам показал мне палец! — возмутился он.
— Не показывал, — Тони сделал большие невинные глаза.
— Я просто рукой махал.
— Ты махал одним пальцем!
— У меня все пальцы одинаковые.

Стив посмотрел вниз, на хитрющую мордашку, прижатую к его ноге, и почувствовал, как гнев начинает таять. Он вздохнул, наклонился и подхватил малыша на руки.