Вечерний свет струился сквозь витражные окна ретро-бара, окрашивая помещение в теплые тона янтаря и старого виски. Где-то на сцене женщина в перьях и блестках выводила хрипловатым контральто что-то из Эдит Пиаф, а за столиками сидели пары, потягивая коктейли и делая вид, что не следят друг за другом.

Баки Барнс поправил манжету черной рубашки. Темный пиджак сидел на нем как влитой — спасибо портному из Бруклина, который еще помнил сороковые и умел шить так, что плечи смотрелись широко, а талия — узко.
Он чувствовал себя почти человеком. Почти тем парнем, который когда-то танцевал с девушками в залах с такими же люстрами.

Напротив него, облокотившись на край бильярдного стола, стоял Тони Старк.

На Тони был идеально скроенный алый костюм-тройка с тонкой серебристой нитью, которая ловила свет и переливалась при каждом движении. Бабочка сидела чуть криво — он явно поправлял ее на ходу и так и не добил до идеала. В руке — стакан с виски. На губах — та самая ухмылка, от которой у сержанта каждый раз что-то ёкало в груди.

— Итак, — протянул гений, ставя стакан на бортик стола.
— Столетний эксперт против гения, который обыгрывал послов в Монако с четырнадцати лет. Принимаешь вызов, Джеймс «Бьюкенан» Барнс?

Баки хмыкнул, беря в руку кий. Металлические пальцы, скрытые тонкой тканью пиджака , легли на дерево с привычной точностью.

— В Монако, значит, — протянул он.
— А в Бруклине, знаешь ли, тоже были бильярдные. И игроки там были… поопытнее послов.

— Опытнее? — миллиардер театрально прижал руку к груди.
— Ты сейчас пытаешься сказать, что какой-то моряк с корабля, на котором ты наворачивал круги вокруг тети, был опытнее французских дипломатов?

— Моряк? — Баки усмехнулся уголком губ.
— Старк, моряки вообще не умеют играть в бильярд! У них руки для канатов, а не для кия. А вот итальянские иммигранты из нашего квартала… они умели. И играли на деньги. На свои. И на чужие.

Тони присвистнул.

— Барнс, ты мне сейчас расскажешь, что в свободное от гнетения мира время подрабатывал кидалой в бильярдных?

— Я не подрабатывал. Я выигрывал. — Сержант обошел стол, выбирая позицию.
— Чтобы прокормить дам, пока Стив болел, знаешь ли, не до этикета было.

Он остановился, прицелился. Удар — точный, выверенный, без лишних движений. Шары покатились, стукнулись, и два из них — два! — нырнули в лузы с тихим, удовлетворенным чпок.

— Два-ноль, — констатировал Баки, выпрямляясь.
— И это я еще разминался.

Тони прищурился. В глазах зажегся азартный огонек.

— Неплохо, Эльза. Но сейчас смотри, как играют профессионалы!

Он выбрал кий, проверил его на вес, покрутил в пальцах.
И замер.
А потом наклонился.
Баки моргнул.

Тони наклонился к столу так, как умел только он — с грацией хищника, который точно знает, что на него смотрят. Левая рука легла на зеленое сукно, правая повела кием назад. Одна нога чуть приподнялась, отставляясь в сторону для баланса, и брюки идеально сидящего костюма натянулась, обрисовывая…

Так, подумал Баки.
Стоп.

Взгляд застрял.
Зацепился за изгиб бедра, за линию спины, за то, как ткань облегает то место, на которое смотреть было совершенно неприлично в бильярдном зале, даже в сороковых.

Миллиардер замер в этой позе.
Целился.

— Смотри и учись, Барнс!
Три шара. В разные лузы. Одним ударом. Видишь эту траекторию? Физика, мать ее!. Простая геометрия…

Он ударил.

Шар покатился, стукнул первый, второй, третий — и все трое послушно нырнули в лузы. Один за другим.

— Три-два, — довольно объявил Старк, выпрямляясь и отбрасывая несуществующую челку.
— В мою пользу, между прочим.

Он обернулся к Джеймсу.
И замер.

Баки смотрел на него.
Не на шары. Не на стол.
На него.

Взгляд темно-синих глаз застыл где-то на уровне бедер, потом медленно, слишком медленно поднялся выше — по груди, по шее, к лицу. И на лице застыл.

— Что? — Тони моргнул.
— Я что, испачкался? Кий грязный был?

Баки моргнул в ответ.
Раз. Другой.

Нет, — сказал он хрипло. Прокашлялся.
— Нет, чистый. Просто… — Он вдруг усмехнулся той самой усмешкой, от которой у Тони теперь ёкало где-то в районе ребер.
— Просто задумался, кто кого обыгрывает!

— В смысле? — Старк нахмурился, но в глазах заплясали чертики. Он что-то заподозрил.
— Я только что забил три шара, Эльза. Три! Ты видел? Ты вообще смотрел?

— Смотрел, — кивнул солдат .Голос звучал ровно, но в уголках губ пряталась улыбка.
— Еще как смотрел. На что-то очень… отвлекающее.

Тони замер.
А потом до него дошло.

— Барнс! — Он ткнул в него кием.
— Барнс, ты сейчас пялился на мою задницу? Ты серьезно?

— Я? — Баки поднял брови с невинным видом, который у него получался на удивление плохо.
— Я смотрел на траекторию. На физику. На геометрию.

— Ага, конечно. На геометрию моей… — плейбой запнулся, покраснел (Барнс это заметил и мысленно поставил себе галочку), и резко сменил тему:
— Твой ход, снайпер. Посмотрим, как ты справишься без отвлекающих маневров.

Баки шагнул к столу. Остановился рядом с Тони — близко, слишком близко. Наклонился к его уху:

— А кто сказал, что я хочу без них справляться?

Тони дернулся, будто его током ударило. Кий выпал из рук и гулко стукнул об пол.

На сцене женщина запела "La vie en rose."

— Ты… — выдохнул Тони.
— Ты играешь нечестно, грязно, Барнс.

— Я — Зимний солдат, — усмехнулся Баки, беря кий и выпрямляясь.
— Я вообще не умею играть честно!

Он прицелился. И, глядя прямо в глаза Тони, одним ударом загнал оставшиеся шары в лузы.

— Четыре-три, — констатировал он.
— В мою пользу!

В баре повисла тишина. Только Пиаф пела о любви.

Тони смотрел на Баки.
Баки смотрел на Тони.

— Знаешь что!, — сказал наконец Тони, поднимая свой стакан с виски.
— Я, кажется, только что проиграл не в бильярд.

— А во что? — солдат приподнял бровь.

Тони сделал глоток, облизнул губы и улыбнулся — уже без сарказма, тепло, почти робко.

— В гляделки, Барнс. В гляделки.

Баки шагнул к нему. Ближе.
Еще ближе.
Взял стакан из его руки, поставил на стол. Металлические пальцы легли на талию поверх идеально сидящей алой рубашки.

— В гляделки, говоришь? — тихо спросил он.
— А может, просто признаешь, что я выиграл, и мы пойдем танцевать?

Миллиардер моргнул.

— Танцевать? — переспросил он.
— Под это? — кивок в сторону сцены.
— Барнс, я танцую под такое примерно.... как пьяный пингвин.

— Я знаю, — улыбнулся Баки.
— Я видел.

— И ты все еще хочешь?

Баки наклонился.
Совсем близко.
Так, что дыхание коснулось губ.

— Хочу.

И гений сдался.

— Ладно!, — выдохнул он.
— Веди, старый пень. Но если наступишь на ногу — получишь кием по голове.

Джеймс рассмеялся — впервые за долгое время так, свободно, громко — и повел его к сцене, где женщины в перьях пели о розовой жизни, а мир сужался до двоих в вечернем свете витражей.

— Зачем ты здесь? — гений поднял голову, и даже в полумраке было видно, как глубоко запали его глаза, как обострились скулы, как посерела кожа.
— Ты был в спецназе. Ты присягал. А теперь сторожишь полумертвого гения в подвале у ГИДРы. Зачем тебе это?

Брок молчал долго.
Минуту.
Две.
Тони уже решил, что ответа не последует, когда Рамлоу вдруг шагнул вперед.

— Деньги, — сказал он коротко.
— У меня дочь. Она болеет. Лечение стоит дорого. ЩИТ платил копейки. А ГИДРА платит хорошо.

Тони смотрел на него.
В голове, сквозь туман и боль, прокручивались шестеренки. Даже сейчас, вися на тросах, с отравленной палладием кровью и умирающим телом, его мозг работал.

— Дочь, — повторил он.
— Сколько лет?

— Восемь.

— Милая, наверное. — гений облизнул пересохшие губы.
— И что, ГИДРА оплачивает лечение? Честно? Регулярно?

Рамлоу дернул плечом.

— Пока я нужен — оплачивают.

— А когда станешь не нужен?

Тишина.

— Ты думаешь, ты им нужен, Брок? — Голос старка звучал тихо, но в этой тишине каждое слово отдавалось эхом.
— Ты — пешка. Расходник. Как я. Только я хотя бы знаю, за что вишу. А ты? Ты продал душу за обещания. И как только твоя дочь поправится — или не поправится, тут уж как карта ляжет — ты станешь проблемой. Слишком много знаешь. Слишком много видел. И тогда…

Тони кивнул в сторону двери.

— Тогда придет он. Зимний солдат. И ты знаешь, что он сделает. Ты видел, что он делает.

Рамлоу побелел.
Совсем чуть-чуть, на грани заметности, но Тони уловил.

— Откуда ты…

— Я много чего знаю, — перебил Тони.
— Я Тони Старк!
Я собираю информацию, как другие собирают марки. Я знаю про Зимнего. Знаю, что он делает с теми, кто становится неудобным. Знаю, что ГИДРА не прощает ошибок и не платит пенсий.

Он замолчал, переводя дыхание. Каждое слово давалось с трудом — легкие работали через пень-колоду, палладий делал свое дело.

— А еще я знаю, — продолжил он тише,
— что ты мог бы не висеть здесь со мной. Мог бы быть дома. С дочкой.
Смотреть, как она растет.
И платить за лечение не кровавыми деньгами, а нормальными. Честными.

Рамлоу усмехнулся — горько, зло.

— Честными? Ты предлагаешь мне честные деньги, Старк?! Ты, миллиардер, который заработал на оружии!

— Я, — Тони кивнул.
— Который закрыл это отделение. Который теперь спасает людей, а не убиваю. Который, если ты поможешь мне выбраться, сделает так, что твоя дочь получит лучшее лечение в мире. И охрану.
И новую жизнь.
В обмен на свободу.

Рамлоу замер.
Тишина повисла между ними — тяжелая, как бетонные плиты над головой.

— Ты бредишь, — сказал наконец командир.
— Ты умираешь.
Посмотри на себя! Фиолетовые линии на груди — мне говорили, что это значит. Палладий. Тебе осталось…

— Неделя, — спокойно сказал Тони.
— Может, две, если вы не будете слишком усердно качать энергию. Но мои ребята ищут меня. И когда они найдут — а они найдут, Рамлоу, они Мстители, это их работа — тебе не поздоровится. Если только…

— Если только я не вытащу тебя раньше, — закончил Брок. В голосе не было вопроса.

— Умный мальчик. — миллиардер позволил себе слабую улыбку.
— Я всегда знал, что в спецназе не дураки служат.

Командир прошелся по камере.
Раз. Другой. Третий.

— Зимний солдат здесь постоянно, — сказал он наконец.
— Он спит где-то этажом выше. Если я тебя отключу, он узнает через минуту. У нас нет времени.

— У меня есть план, — Тони закрыл глаза.
— У меня всегда есть план! Подойди ближе.

Рамлоу колебался секунду, потом шагнул к висящему телу.

— Там, в реакторе, — прошептал старк,
— есть функция самоуничтожения. Не спрашивай, зачем я его встроил — долгая история про паранойю и плохие дни. Если активировать, он вырубит все системы в радиусе ста метров на тридцать секунд. Этого хватит, чтобы отключить охрану, камеры, дверные замки. И Зимнего, если он рядом, тоже вырубит — у него же рука металлическая, а электромагнитный импульс…

— Ты взорвешь себя! — перебил Рамлоу.

— Я и так себя убиваю, — Тони открыл глаза.
— Каждую минуту, что вишу здесь. Разница только в том, умру ли я бесполезной батарейкой или умру, пытаясь выбраться. Выбирай, Брок. Деньги ГИДРы, которые тебя убьют, или свобода и лечение для дочери. Прямо сейчас.

Рамлоу смотрел на него долго.
Очень долго.

А потом, впервые за все месяцы, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на человеческое.

— Как активировать?

Тони улыбнулся.
Разбитыми губами, с кровью на зубах, но улыбнулся.

— Для начала — отключи меня от этих чертовых проводов. И дай мне пять минут постоять на ногах. А потом… потом я тебе расскажу, как мы выйдем отсюда.

Рамлоу шагнул к распределительному щитку.

Где-то вдалеке завыла сирена — смена караула.
У них было минут десять, может, пятнадцать, прежде чем Зимний спустится проверить обстановку.

— Если ты врешь, Старк…

— Я никогда не вру про спасение мира, — перебил гений.
— И про спасение восьмилетних девочек — тоже. Давай, Брок! Время пошло!

Металлические зажимы щелкнули, разжимаясь.
Тони рухнул вниз, и Рамлоу едва успел подхватить его — тощее, обессиленное тело человека, который когда-то был Железным человеком.

— Держись!, — буркнул Рамлоу.
— Если мы это сделаем, я сам тебя пристрелю за идиотизм!.

— Договорились! — выдохнул Тони, хватая ртом воздух.
— Но сначала — вытащи меня отсюда.

— Скромность — не мой конек, — парировал Баки с важным видом и снова перевел взгляд на малыша.
— Слушай, Стив, я решил. Как только этот карапуз подрастет, я научу его драться. Чтоб был крепышом, а не таким задохликом, как ты.
— Я не задохлик! — возмутился Стив, но тут же понизил голос, потому что малыш на его руках вдруг шевельнулся.
— Я просто… поздно развиваюсь.
— Ага, развиваешься ты прямо как черепаха, — усмехнулся Баки.
— Вот Энтони будет моим учеником. Я покажу ему все приемчики. Он будет самым крутым парнем в Бруклине!
— А если он не захочет драться? — возразил Стив.
— Вдруг он вырастет и захочет рисовать? Или играть на скрипке?

Баки посмотрел на друга с выражением глубочайшего скептицизма.

— Стив, посмотри на это лицо. — Он ткнул пальцем в сторону малыша.
— Это лицо будущего хулигана! Серьезно. Вон брови какие темные!. И подбородок упрямый. Точно будет драчуном. Или хотя бы тем, кто сначала делает, а потом думает. Как я.
— Ты вообще никогда не думаешь, — буркнул Стив, но в этот момент малыш на его руках открыл глаза.

Темные, почти черные, бездонные глаза уставились на склонившихся над ним мальчишек. Маленький Тони наморщил лобик, сдвинул бровки и принялся разглядывать незнакомые лица с выражением, которое у взрослого назвали бы настороженным любопытством.

— Ой, смотри, проснулся! — обрадовался Баки. Он наклонился еще ближе, широко улыбнулся и, протянув палец, пошевелил им перед лицом младенца, приговаривая тоненьким голоском:
— Утютю, маленький! Утютю, Энтони! Какой ты хорошенький, да?

Эффект превзошел все ожидания.

Маленькое личико сморщилось, будто малыш только что попробовал лимон. Темные брови сошлись на переносице, нижняя губка предательственно задрожала, и через секунду воздух разрезал оглушительный младенческий плач. Тони заливался так, словно его обидели самым страшным образом в его крошечной жизни.

— Ой-ой-ой! — Баки отшатнулся, испуганно глядя на Стива.
— Я что, такой страшный?
— Ты дурак! — Стив запаниковал. Он принялся неумело покачивать малыша, подпрыгивая на месте и прижимая его к груди.
— Тш-ш-ш, Энтони, тихо, не плачь, пожалуйста! Это просто Баки, он не злой, он просто дурак, но дурак безобидный! Тш-ш-ш...

Плач не прекращался.
Наоборот, казалось, набирал обороты. Стив трясущимися руками пытался укачать ребенка, но получалось у него, мягко говоря, не очень. Он подпрыгивал, приседал, даже попробовал напеть какую-то мелодию, но от его фальшивящего голоса Тони, кажется, заплакал еще громче.

Мария, стоявшая чуть поодаль и беседовавшая с подошедшими Сарой Роджерс и Уиннифред Барнс, услышав знакомый плач, мгновенно обернулась и через пару секунд была уже рядом.

— Ох, милый мой, — мягко сказала она, забирая Тони из рук совершенно растерянного Стива. Малыш тут же прильнул к матери, всхлипывая и икая.
— Ну что ты, что ты? Мама здесь. Все хорошо.

Она прижала сына к груди, покачивая и тихо напевая что-то успокаивающее. Тони, почувствовав знакомый запах и тепло, начал понемногу затихать, лишь изредка всхлипывая и хватая ртом воздух.

— Я не хотел, — виновато пробормотал Баки, пряча руки за спину.
— Я просто сказал "утютю"... Он сам заплакал.
— Ничего страшного, Джеймс, — улыбнулась Мария, глядя на расстроенное лицо мальчика.
— Он часто плачет без повода. Просто характер показывает. Видимо, не любит, когда его ути-утюкают.
— Упрямый будет, — авторитетно заявила Уиннифред Барнс, подходя ближе и заглядывая в личико малыша.
— Ишь, брови нахмурил. Весь в отца!

Сара Роджерс, высокая женщина с такими же, как у Стива, голубыми глазами и мягкой улыбкой, осторожно коснулась ручки младенца.

— Какой чудесный малыш, Мария. И правда, очень похож на Говарда!. Та же линия бровей.
— Бедный ребенок, — усмехнулась Уиннифред.
— Хотя Говард у нас красавчик, спору нет. Но характер у него — ой-ой-ой! Надеюсь, Энтони пойдет в тебя.

Мария рассмеялась, укачивая уже задремавшего сына.

— Посмотрим. Пока он только ест и спит. И иногда плачет, когда какие-то хулиганы пугают его своими утютю.

Баки шмыгнул носом, все еще чувствуя себя виноватым. Стив тронул его за рукав.

— Ничего, — шепнул он.
— В следующий раз просто молча на него смотреть будем. Без утютю.
— Угу, — кивнул Баки, разглядывая спящего малыша.
— Он все равно хорошенький. Даже когда орет.

Семь лет спустя

База «Старк Индастриз» гудела как растревоженный улей. Инженеры сновали по коридорам с папками чертежей, техники возились в ангарах с новыми прототипами, а в воздухе пахло озоном, металлом и большими деньгами.

Семнадцатилетний Баки Барнс в наглаженной рубашке и с зачесанными назад волосами выглядел почти взрослым. Почти — потому что выражение лица у него было такое, будто он сейчас лопнет от скуки. Рядом с ним, чуть менее элегантно, но с таким же отсутствующим видом, стоял пятнадцатилетний Стив Роджерс.

— И долго нам тут торчать? — протянул Баки, засовывая руки в карманы.
— Я мог бы сейчас с Мэри-Энн в парке гулять. Она такие глазки строила вчера...
— Ты всегда про Мэри-Энн, — буркнул Стив.
— Мы обещали миссис Старк присмотреть за Энтони. Всего на пару часов.
— На пару часов, — передразнил Баки.
— Стив, ты видел этого чертенка? Он же энерджайзер! Он за пять минут такого наворотит, что мы потом до старости разгребать будем.
— Ничего он не наворотит, — возразил Стив, хотя в голосе его не было уверенности.
— Он хороший мальчик!
— Ага. Хороший. Помнишь, как он в прошлый раз заперся в лаборатории Говарда и чуть не спалил пол-этажа, потому что решил «помочь» с паяльником?
— Ему было четыре года.
— А в пять он нарисовал карикатуру на мистера Старка и приклеил ее на дверь его кабинета. Красками. Которые не смываются.
— Художественный талант, — упрямо сказал Стив.

Баки открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент из-за угла выплыла Мария Старк, ведущая за руку маленького вихря.

Пятилетний Тони был само очарование. Темные кудряшки, непослушной копной торчащие во все стороны, огромные карие глаза, в которых горели озорные искорки, и улыбка — та самая улыбка, которая уже сейчас обещала, что этот ребенок вырастет тем еще прохвостом. Одет он был в маленький пиджачок и шортики, но галстук уже съехал набок, а на рубашке красовалось пятно от шоколада.

— Джеймс, Стивен, — Мария подвела сына к парням.
— Спасибо, что согласились посидеть с Эдвардом. Всего пару часов, пока я на встрече с поставщиками. Тони, будь хорошим мальчиком, слушайся старших и ничего не трогай в лаборатории.

Тони кивнул, глядя на мать с выражением идеальной невинности. Настолько идеальной, что Баки сразу напрягся.

— Мы приглядим, миссис Старк, — заверил Стив, положив руку на плечо малыша.
— Все будет хорошо!

Мария наклонилась, поцеловала сына в макушку, еще раз строго посмотрела на него и ушла, цокая каблучками по мраморному полу.

Как только она скрылась за поворотом, Тони поднял голову и посмотрел на Баки.

— Привет, дядя Баки.

Голос ангельский. Взгляд — кошачий.

— Привет, мелкий, — настороженно ответил Баки.
— Слушай, у нас уговор: ты ведешь себя хорошо, а я куплю тебе мороженое. Идет?

Тони задумался, склонив голову набок. Потом широко улыбнулся.

— Идет.

Они прошли метров двадцать.

— А можно мне в лабораторию? — спросил Тони.
— Нет, — твердо сказал Баки.
— А почему?
— Потому что там опасно. И мистер Старк расстроится, если ты что-то сломаешь.
— Я не сломаю, — возразил Тони
— Я просто посмотрю.
— Нет.
— А в столовую можно?
— Можно.
— А там дают шоколадный пудинг?
— Не знаю. Может быть.
— а можно мне шоколадный пудинг?
— Потом.
— А когда потом?

Баки вздохнул.

— Стив, поговори со своим протеже.
— Он не мой протеже, — возразил Стив.
— И вообще, он нормально себя ведет. Тони, правда же, ты будешь молодцом?

Тони посмотрел на Стива, и в его глазах мелькнуло что-то очень знакомое — то самое упрямство, которое Стив видел каждое утро в зеркале.

— Конечно, дядя Стив. Я всегда молодец.

Прошло еще десять минут.

Они сидели в холле на мягком диване. Тони вертелся как уж на сковородке, болтал ногами и задавал вопросы.

— А почему у дяди Баки такие длинные волосы?
— А дядя Баки уже целовался с девочками?
— А у дяди Стива есть девушка?
— А почему дядя Стив такой маленький?
— А вы умеете драться?
— А покажете?

Баки начал дергаться.

— Стив, сделай что-нибудь! Я сейчас взорвусь.
— Он просто ребенок, — терпеливо отвечал Стив.
— Тони, хочешь, я почитаю тебе книжку?
— Не-а. Хочу посмотреть, как работает реактор.
— Нельзя.
— А почему?
— Потому что.
— Потому что — это не ответ.

Баки фыркнул.

— Слышал, Стив? Потому что — не ответ. Этот ребенок — твоя копия. Ты тоже вечно доставал меня этими «почему».

Стив хотел возразить, но в этот момент Тони спрыгнул с дивана.

— Я в туалет, — заявил он и бодро потопал в сторону коридора.

— Я с тобой, — поднялся Баки.
— Я сам! — Тони ускорил шаг. — Мне уже пять лет! Я большой!

Баки переглянулся со Стивом.

— Я бы пошел за ним, — сказал он.
— Он же просто в туалет, — пожал плечами Стив.
— Что
может случиться?

Прошло пять минут.

— Стив, где Тони?
— В туалете.
— Туалет в другой стороне.

Стив побелел.

— Черт...

Они вскочили и бросились в ту сторону, куда ушел малыш. Коридоры базы были лабиринтом, и найти пятилетнего ребенка в этом лабиринте было задачей не из легких.

— Тони! — кричал Стив, заглядывая в каждую дверь.
— Тони, где ты?
— Если он влез в лабораторию, Говард нас убьет, — простонал Баки.
— Он нас не убьет. Он просто... ну, расстроится.
— Стив, у Говарда Старка есть пушка, которая стреляет лазерами. Я видел. Если он расстроится очень сильно, мы превратимся в кучки пепла.

Они забежали за очередной поворот и замерли.

В конце коридора, у входа в главный ангар, стоял Тони. Живой, целый и, судя по выражению лица, довольный собой.

— Тони! — выдохнул Стив, бросаясь к нему.
— Ты зачем ушел? Мы же волновались!

Малыш обернулся, и на его лице расцвела та самая улыбка — предвестник катастрофы.

— Я просто смотрел, — сказал он невинно.
— Ты смотрел на дверь? — подозрительно спросил Баки.
— Там написано "Ангар 7". А что там?
— Самолеты, — коротко ответил Баки.
— Пошли обратно.
— А можно посмотреть самолеты?
— Нет.
— А почему?

Баки закрыл глаза и начал считать до десяти.

Тони, видя, что дядя Баки отвлекся, сделал шаг назад. Потом еще один. Потом развернулся и — рванул прочь со скоростью, неожиданной для пятилетнего ребенка.

— Тони! — заорал Баки.
Началась погоня.

Тони носился по коридорам как угорелый, хохоча и уворачиваясь от рук Баки. Стив пытался отрезать ему путь, но малыш был быстрее и юрче, проскальзывая между ног и ныряя под столы.

— Ах ты маленький чертенок!
— кричал Баки, запыхавшись.
— Лови его, Стив!
— Я пытаюсь! — Стив, несмотря на свою астму, выкладывался по полной, но Тони был неуловим.

В какой-то момент Тони выбежал в центральный холл, где стояло несколько инженеров с папками. Малыш проскочил между ними, чуть не сбив одного с ног, и, обернувшись к преследователям, показал им средний палец.

Инженеры ахнули.
Баки замер. Стив — тоже.

— Ты… ты откуда это знаешь? — выдохнул Баки, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Тони хихикнул и спрятался за ногу ближайшего инженера.
Стив медленно повернулся к Баки. Глаза его метали молнии.

— Барнс.
— Что?
— Барнс!
— Я ничего ему не показывал!
— А кто тогда? Я?
— Может, он по телевизору видел!
— По телевизору показывают Микки Мауса, а не средние пальцы!
— Стив, честное слово, я не виноват!
— Ты вечно его учишь плохому! Помнишь, как ты научил его свистеть в два пальца, а он потом свистел на собрании у Говарда?
— Это полезный навык!
— А щелбаны? Кто научил его щелбаны давать?
— Это самооборона!

Стив открыл рот для новой тирады, но в этот момент из-за ноги инженера вынырнула темноволосая головка. Тони смотрел на перепалку с нескрываемым интересом, а потом, воспользовавшись моментом, подбежал к Стиву и спрятался за его спиной, вцепившись маленькими ручками в штанину.

— Дядя Стив, — пропищал он жалобно.
— Дядя Баки на меня ругается!

Баки открыл рот.
Закрыл. Открыл снова.

— Ты… ты сам показал мне палец! — возмутился он.
— Не показывал, — Тони сделал большие невинные глаза.
— Я просто рукой махал.
— Ты махал одним пальцем!
— У меня все пальцы одинаковые.

Стив посмотрел вниз, на хитрющую мордашку, прижатую к его ноге, и почувствовал, как гнев начинает таять. Он вздохнул, наклонился и подхватил малыша на руки.