Почему захват танкеров с российской нефтью не пиратство, а гораздо сложнее

Уважаемый Юрий Крупнов в связи с репликами российского посла в Британии, сравнившего британцев с Чёрной бородой, интересуется, где же нам в таком случае взять лейтенанта Роберта Мэйнарда, который догнал и лично убил эту Чёрную бороду, прикрепив буйну головушку последнего на бушприте в качестве довольно таки неоригинального по тем временам аксессуара. Без такого лейтенанта, полагает коллега Крупнов, Российская Федерация уже очень скоро окажется в морской блокаде, а экономика вылетит в ... трубу.

Думается, что проблема тут немного глубже, чем наличие или отсутствие конкретного мэйнарда. Дело в том, что западные действия против судоходства России или связанных с ней цепочек - это не пиратство, а санкционно-юридически-силовая война даже не одного государства, а коалиции государств. Чувствуете разницу?

Можно спорить о справедливости, о двойных стандартах и политизированности, но это не хаотичное насилие конкретного частного лица. Отсюда первая принципиальная разница: пиратство - про наживу здесь и сейчас, а санкционный режим - про контроль узлов. Не украсть и пропить, а изменить поведение рынка. Проявить политическую волю и власть. Да, власть силы. Но кому сейчас легко?

Не нравится - потопите захватчиков наших танкеров торпедой из подводной лодки или сбейте вертолет захватчиков на подлете из "Стингера". Пусть амеры понесут неприемлемые потери. Пример того, как советские моряки сбили амерский вертолет, даже не имея оружия, я приводил несколько дней назад.

Пожарные-то брандспойты есть на танкерах? - Есть. В чем тогда проблема? И нет вопросов - никто больше никуда не летит и не высаживается. По танкеру-то никто стрелять не будет - так как будет такой большой бада-бум, с розливом нефти на полатлантики, что мало никому не покажется.

Отсюда вторая разница: субъект противостояния. В пиратской истории можно свести конфликт до двух кораблей с двумя капитанами и одним боем. В современной конфронтации враг - не корабль, а система. В такой войне не бывает мэйнарда, который одним правильным рейдом снимает проблему. Против системы работает только система, а значит нам нужен не один решительный капитан, а толпа таких капитанов, образующих общую структуру государства. Нужна ответная система.

Самая опасная часть пиратской аналогии - тактическая. Когда вы описываете давление как пиратство, возникает естественный рефлекс: нужен симметричный ответ. Но если против вас используется комплексное оружие, то симметричный ответ часто не улучшает позицию, а ухудшает её. Это как размен ударами легковеса с тяжеловесом. Технически оба ударят по одному разу, только результаты разные.

Вывод прост и неприятен: называя происходящее «пиратством», мы выбираем неправильную ключевую метафору, которая делает конфликт понятнее, но одновременно заставляет искать неправильное решение - героический рейд вместо восстановления суверенной инфраструктуры.

В нашем случае прекратить нападения можно не копированием «пиратских» жестов, а созданием условий, при которых такие жесты перестают быть эффективными. Например - сбить вражеский вертолет. Уничтожить порт базирования кораблей противника, на борту которых имеются такие вертолеты. создать такие анклавы в мировом океане, где вражеские корабли просто будут бояться появляться - никто новые Бермудские треугольники не отменял. Это природа.

Суверенитет сегодня - это не громкая однократная демонстрация силы, а способность удерживать каналы торговли, страхования, расчётов и логистики в условиях давления. Кто контролирует узлы, тот и задаёт правила. И пока это не будет признано на уровне Системы, любые поиски «мэйнарда» будут оставаться красивой публицистикой без стратегического результата.