Очевидно, самое трудное для человека, работающего в искусстве, — создать для себя собственную концепцию, не боясь ее рамок, даже самых жестких, и ей следовать. Проще всего быть эклектичным, проще всего следовать шаблонным образцам и образам, которых достаточно в нашем профессиональном арсенале. И художнику легче и для зрителя проще. Но здесь самая страшная опасность — запутаться.

Андрей Тарковский
Запечатленное время.
Напечатано в журнале «Искусство кино»
1967, № 4

— Вы жаловались, что восемьдесят процентов зрителей видят в кино развлечение. Одновременно вы сказали, что кино призвано объяснить смысл жизни. Парадокс заключается в том, что для большей части людей то, как вы рассказываете о создании своих фильмов, это настолько сложно, что будет им непонятно. А вы хотите разъяснить миру такие глобальные проблемы.
       — Я не считаю, что один нахожусь в таком положении. Не считаю себя настолько отличным от коллег. Это во-первых. Во-вторых, лично я удовлетворен, что у меня есть эти двадцать пять — тридцать процентов зрителей. Этого мне вполне достаточно.

А. Тарковский на встрече со зрителями
Лондон
1984 год

— Слушай, Андрей, а зачем тебе в фильме фантастика? Может, выбросить ее, к черту?
Он ухмыльнулся — ну чистый кот, слопавший хозяйского попугая.
— Вот! Это ты сам предлагаешь! Не я! Я давно этого хочу, только боялся вам предложить, как бы вы не обиделись...

Аркадий Стругацкий.
«Каким я знал Андрея Тарковского»
(1987)

Режиссером я стал после того, как сделал фильм «Иваново детство». Учеба во ВГИКе дала мне твердое сознание того, что искусству обучить нельзя. ВГИК — это не лучший способ стать режиссером. Это шесть лет на 90 процентов потерянного времени. Шесть лет надо было учиться, чтобы стать режиссером. Это безумие. Я, например, считаю, что человек со способностями может за один год овладеть профессиональными навыками.

Встреча А. Тарковского со зрителями в Ярославле
1981 год

Я еще раз повторюсь: Андрей Арсеньевич ценил в людях, особенно творческих профессий, способность к самоотдаче. Известно, как он сам сгорал в работе, и такой же самоотдачи требовал от тех, кто работал рядом. Я помню, как Стругацкие на премьере «Сталкера» говорили зрителям: «Не верьте титрам, мы не сценаристы, это все он — один». И точно — «Сталкер» переписывался раз десять.
Тарковский мог утром прийти на съемку и сказать помрежу: «Маша! Пока господа актеры переодеваются, дай им почитать новый сценарий. Пусть познакомятся с новым текстом». Когда он успевал переписывать? Ночами?

Николай Гринько
«Талисман Андрея Тарковского»
Ю. Репик
1987 год

С актерами у меня все в порядке. Ярвет и Банионис — замечательные актеры. С Солоницыным и Гринько придется поработать — русская школа. Полудилетантская.

Мартиролог
1970 год, 11 июля
38 лет

       — Не пытаетесь ли вы дорогими для Вас предметами воссоздать вокруг себя свой русский мир, но в формате большого киноэкрана?
        Возможно, и так, многие это заметили. Бессознательно, но я стремлюсь окружить себя вещами, напоминающими мне родину. Но в этом нет ничего хорошего. Человек должен уметь жить в пустоте. Толстой говорил, для того, чтобы быть счастливым, не надо решать неразрешимые вопросы. Все очень просто. Проблема заключается в том, чтобы знать разницу между вопросами разрешимыми и неразрешимыми.

Из интервью с А. Тарковским «Мрачные цвета ностальгии»
Эрве Гибер
12 мая 1983

Объясняя, что означает для него образ жены Сталкера, Тарковский говорил, что постоянное стремление людей к неизведанному, таинственному, чуду заставляет их забывать о простых ценностях — добре, любви, дружбе, взаимной надобности, преданности. Они и есть истина, и они рядом. Но мы не замечаем того, что рядом, и проходим мимо. Мне кажется, Тарковский был тогда заражен этими идеями, а жена Сталкера в какой-то мере их воплощала в фильме. Не случайно закадровый фрагмент из Евангелия звучит из ее уст.

Алиса Фрейндлих
Из книги «Анатолий Солоницын. Я всего лишь трубач...»
2000 г

Нет никакого сомнения в том, что все творчество Федерико Феллини — именно все! — исполнено глубокого жизнеутверждающего пафоса. Казалось бы, это так очевидно, что об этом не стоит и говорить, но мною руководит единственное желание еще раз напомнить о том, что творчество настоящего художника всегда несет в себе заряд веры и надежды, всегда полно упования на будущее, всегда внушает ощущение духовного пространства и перспективы.

Из текста Андрея Тарковского
специально для журнала «Искусство кино» (№12, 1980)
по случаю 60-летия Федерико Феллини

Цвет мне нужен для того, чтобы изображение стало более правдивым, более ощутимым, в каком-то смысле более натуралистическим. Вот в чём вся хитрость! Я исключаю демонстративный цвет, имеющий самостоятельную ценность, пусть даже высокую. Цвет в драматургической, тематической, символической функции — мне не нужен.

«Беседа о цвете»
А. Тарковский и Л. Козлов
1970 год

И опять я нахожусь в этом ужасном состоянии ожидания и неопределенности.

Мартиролог
1973 год, 26 января
42 года)

— Когда вы готовитесь к работе над фильмом, все кадры и сцены вы планируете и записываете или они возникают в процессе съемок?
       — Я работаю как бы в два этапа. Сначала разрабатываю свой будущий съемочный план, но тогда, когда прихожу на съемочную площадку, оказывается, что жизнь настолько богаче моей фантазии, что я должен все изменить. Но теперь я уже начинаю понимать, что надо приходить на площадку неподготовленным, тогда станешь более свободным. Раньше я делал предварительную работу, потому что не обладал достаточной профессиональной концепцией собственного творчества. Сегодня я боюсь, что эта концепция для меня стала слишком жесткой. И есть смысл просто перестать об этом думать.

Андрей Тарковский
«Слово об Апокалипсисе»
в рамках Сент-Джеймского фестиваля в Лондоне
1984 год

Самая страшная, с моей точки зрения, губительная для будущего фильма тенденция состоит в том, чтобы стараться в своей работе точно соответствовать написанному на бумаге, переносить на экран заранее придуманные, часто лишь умозрительные конструкции. Эту нехитрую операцию способен произвести любой ремесленник-профессионал. Природа же живого творчества требует вкуса к непосредственному наблюдению за переменчивым вещественным миром, находящимся в непрестанном движении.

Андрей Тарковский
«Запечатленное время»
1985 год

Когда снимали сцену пытки, актер, играющий татарина, подносил к моему лицу горящий факел. Понятно, факел до лица не доносился, но на экране создавалось полное впечатление, что мне обжигают лицо.

Снимали мой план по пояс. Начали первый дубль. Горит факел, артист, играющий татарина, произносит свой текст, а я кричу страшным голосом все громче и громче. Кричу уже что есть силы. Просто ору.

Все наблюдают за мной, и никто не видит, что с факела на мои босые ноги капает горячая солярка. Я привязан накрепко, ни отодвинуться, ни убрать ногу не могу, вращаю глазами и кричу что есть силы. (Когда боль стала невыносимой, я стал выкрикивать в адрес татарина слова, которых нет в сценарии.)

Наконец съемку прекратили. Подходит ко мне Андрей Тарковский и говорит:
– Вы молодец! Вы так натурально кричали, а в глазах была такая настоящая боль. Просто молодец!

(к/ф «Андрей Рублев»)

Из книги «Юрий Никулин. Смешное и трагическое.»
Раззаков Федор
2017

 В кино режиссер проявляет свою индивидуальность прежде всего через ощущение времени, через ритм. Ритм окрашивает произведение определенными стилистическими признаками. Он не придумывается, не конструируется умозрительными способами. Ритм в фильме должен возникнуть органично, в соответствии с имманентно присущим режиссеру ощущением жизни, в соответствии с его поисками времени. Мне, скажем, представляется, что время в кадре должно течь независимо и как бы самостийно — тогда идеи размещаются в нем без суеты, трескотни и подпорок. Для меня ощущение ритмичности в кадре… как бы это сказать?.. сродни ощущению правдивого слова в литературе. Неточное слово в литературе и неточность ритма в кино одинаково разрушают истинность произведения.

Андрей Тарковский
«Лекции по кинорежиссуре»
1981 год

Мне кажется, что человеческое существо создано для того, чтобы жить. Жить на пути к истине. Вот почему человек творит. В какой-то мере человек творит на пути к истине. Это его способ существовать, и вопрос о творчестве («Для кого люди творят? Почему они творят?») суть вопрос безответный.

Последнее интервью Андрея Тарковского «Красота — символ правды»
«Фигаро-мэгэзин» октябрь 1986

Искусство — это как гора: есть вершина горы, а есть внизу расстилающиеся холмы. Тот, кто находится на вершине, не может быть понят всеми.

Интервью с Андреем Тарковским вел Гидеон Бахман
Журнал «Chaplin», Stockholm, 1984 № 193