Почему в литературе, драматургии, кино используются гораздо чаще сюжеты, где человек побеждает. Понятно, что такое развитие соответствует соотнесению с сопереживанием, но сопереживание им и остается, даже если герой потерпит поражение. История неудачи тоже могла бы родить что-то новое в искусстве.

Мартиролог
1981 год, 14 августа
49 лет

Я все время записываю в дневник какую-то ерунду, а дельные мысли, которые меня изредка посещают, забываю.

Мартиролог
1980 год, 9 июня
48 лет

Какая-то женщина (из Грузии?) гадала мне на кофейной гуще.
1. Планы мои, несмотря на мою неуверенность, удадутся.
2. Будущее — блестяще.
3. Я на пороге новой жизни, кот. вот-вот начнется.

Мартиролог
1981 год, 9 сентября
49 лет

Ритм не есть метрическое чередование кусков. Ритм слагается из временного напряжения внутри кадров. И, по моему убеждению, именно ритм является главным формообразующим элементом в кино, а вовсе не монтаж, как это принято считать.

Андрей Тарковский
«Лекции по кинорежиссуре»
1981 год

Что такое творчество? Уверенность. А раз уверенность, значит, то, что ей сопутствуют ошибки. А раз ошибки — значит ложь? Нет, во-первых, ошибки не всегда ложь, а во-вторых, чтобы избежать ошибок, искусство оперирует не правдой, не истиной, а образом правды, образами истины.

Мартиролог
1983 год, 24 ноября
51 год

Вейкко Коркала. Ваши фильмы идеалистичны, хотя и не в обычном, традиционном смысле. Стало быть, идеализм и реализм можно объединить?
        Андрей Тарковский. Именно в искусстве можно всерьез говорить о сочетании идеализма и реализма. Объединить что-то недосягаемое, что-то такое, к чему нельзя прикоснуться, с его конкретным выражением — подобное возможно только в искусстве, поскольку творчество является единственной формой человеческого мышления, когда человек может достичь некоего совершенства и выразить его в художественных образах.

Интервью шведской газете «Дагенс Нюхетер»
Апрель ,1981 год

О невозможности обучить искусству постоянно говорил Михаил Ильич Ромм, у которого я учился. Он был великим педагогом, потому что он нас не калечил, не внушал нам свои концепции. Он оставлял нас такими, какие мы есть. И старался нам не мешать.

Встреча А. Тарковского со зрителями в Ярославле
1981 год

Ибо ощущение режиссером времени все-таки всегда выступает как форма насилия над зрителем — так же как и навязывание зрителю своего внутреннего мира. Зритель либо «попадает» в твой ритм (твой мир) — и тогда он твой сторонник, либо в него не впадает — и тогда контакт не состоялся. Отсюда и возникает свой зритель и зритель, совершенно тебе чуждый, что кажется мне не только естественным, но и, увы, неизбежным.

Андрей Тарковский
«Запечатленное время»
1985 год

Теперь же, еще больше, чем раньше, мы не придаем значения развитию души. Наоборот, такое впечатление, что мы пытаемся принизить ее значимость. Мы увязли в делах материальных, как муха в меду. И нам там удобно. А хорош ли прогресс сам по себе? Если сравнить число жертв инквизиции с количеством жертв в концлагерях, то инквизиция покажется Золотым веком. Самая большая нелепость нашего времени, это когда какой-то группке приходит на ум, что, объединившись в кружок скверного духовного пошиба, она сможет осчастливить остальное человечество. И снова одни люди намереваются спасать других. Но для того, чтобы спасать других, надо прежде всего спасти себя самого. Надо обладать духовной силой. Без нее помощь превращается в насилие, в навязывание. Если бы каждый из нас мог спасти себя самого, не было бы нужды спасать других. Мы обожаем учить других, но когда речь идет о нас самих, мы прощаем себе самые тяжкие грехи.

Из интервью Андрея Тарковского изданию «Le Monde»
12 мая 1983

Процесс кристализации замысла требует от режиссера огромного напряжения воли. Воля в творчестве, на мой взгляд, имеет решающее значение. Постоянно внушать себе... Думать... ходить и думать... засыпая, думать... думать даже во сне...

Интервью Андрея Тарковского
Журнал «Искусство кино»
1971 год

Человек, предпринявший попытку стать режиссером, рискует всей своей жизнью — и только он сам отвечает за этот риск.

Андрей Тарковский
«Запечатленное время»
1985 год

Я не представляю себе, как можно реализовать замысел, если твоя цель — говорить на языке «доступном». Я не знаю, что такое доступный язык. Мне кажется, что единственный способ — это язык искренний.
        Когда автор хочет быть доступным, он начинает заигрывать со зрителем, старается подмигивать ему, старается все время смешить его, развлекать, старается заинтересовать! Именно заинтересовать самым доступным образом. Это никак не может иметь отношение к искусству. Это может иметь отношение к форме чисто демагогической.

Андрей Тарковский
Лекции по кинорежиссуре
1981 год

  —Какова цель кино, если не развлечение?
       — Я буду краток. Как говорится, краткость — сестра таланта. Кино — это искусство или нет?
       — Да.
       — Искусство никогда не имело своей целью развлечение. В некоторых случаях, парадоксальных, скажем, Матисс заявлял о себе, что он является неким мягким диваном. Но мне кажется, что он юродствовал и хотел обмануть тех, кто собирался покупать его картины. Если кино — это искусство, то, как у всякого искусства, у него совершенно другие цели. Какие именно? Выразить, то есть объяснить самому себе и тем самым всем окружающим, для чего живет человек. В чем смысл жизни. Объяснить жизнь, причину своего появления на этой планете...

Андрей Тарковский на встрече со зрителями
Лондон
1984 год

И все-таки настоящий зритель должен обладать пониманием того, что кино — это искусство, которое помогает человеку найти самого себя, ощутить чувство, о котором писал еще Аристотель, — ЧУВСТВО ПОТРЯСЕНИЯ, катарсиса. Через него, через катарсис, душа человека становится способной для восприятия добра и мира других людей, она открывается всему лучшему, что есть а этом мире и внутри самого человека. В этом, собственно, и заключаются функции искусства. Я уже не говорю о том, что искусство, если это подлинное искусство, как правило, выражает все чаяния, мысли и чувства современников, выражает Время.

Андрей Тарковский отвечает на вопросы студентов МВТУ им. Н. Э. Баумана
«Студенческий меридиан»
1981 год

А. Тарковский. Я поступил — благодаря Ромму, потому что комиссия меня не хотела принимать.
Г. Херлингхауз. Почему?
А. Тарковский. А Ромм говорил так... Я плохо об этом помню, потому что... вернее, я не был знаком с кулуарными разговорами в приемной комиссии. Но разговор был таков: «Вот, всё хорошо, всех, кого вы берете... да, мы очень поддерживаем ваши кандидатуры, но вот двоих мы не примем, тут мы вас не поддержим». — «Кого же это?» — спросил Михаил Ильич. — «Шукшина Василия и Андрея Тарковского». Он сказал: «Почему?» — «Видите ли, Вася Шукшин — это настолько темный человек, который не знает, что такое Толстой, не читал Толстого и вообще ничего не знает, и чем же вы будете заниматься вместо того, чтобы учить творчеству, творить,— он должен еще просто образовываться, это безнадежно, он слишком неотесан. Не примем мы его. А Тарковского мы не примем потому, что он всё знает».

Из беседы Андрея Тарковского и Германа Херлингхауза
2 марта, 1973 год