Аделаида:
О боже. Почему мы всегда поступаем наоборот? Всегда. Всегда любила одного, а замуж вышла за другого. Почему?

Отто:
Может, вы выпьете чего-нибудь?

Аделаида:
Нет... Ничего, спасибо, Отто... Нет. Я, пожалуй, понимаю почему. Просто мы боимся быть от кого-то зависимыми. Двое любят друг друга, но они всегда разные. Один сильнее, другой слабее. А слабее всегда тот, кто любит не рассуждая, без оглядки. Я как-будто проснулась сейчас, как после какого-то дурного сна. Как после какой-то другой жизни... Я всегда чему-то сопротивлялась, боролась с чем-то, сражалась, как будто кто-то во мне сидел и говорил: «Только не сдавайся, ни с чем не соглашайся — иначе погибнешь.» Боже! Какие мы бываем дуры, все-таки.

«Жертвоприношение»: монтажная запись фильма
1988 год

Однажды поздно вечером мы шли к нему домой. Шли по тротуару, ми­мо деревьев, и фонари вели свою игру теней и света. Тени от ветвей и от наших фигур появлялись перед нами, каруселью уходили под ноги, исчезали за спиной и снова сразу же возникали впереди. Упоение молодостью, самой жизнью, завораживающая экспрессия момента взволновали Андрея. Неожиданно он остановился, немного помолчал и сказал: ’’Знаешь, я все это сделаю, сниму! Эти шаги, эти тени... Это все возможно, это все будет, будет!” На всю жизнь я запом­нил его таким — взволнованным и счастливым.

Из книги «О Тарковском»
Александр Гордон
1989 год

Я сейчас все время думаю о том, насколько правы те, которые думают, что творчество — состояние духовное. Отчего? Оттого, что человек пытается копировать Создателя? Но разве в этом добродетель? Разве не смешно, подражая демиургу, думать, что мы ему служим? Наш долг перед Создателем, пользуясь данной нам Им свободой воли, борясь со злом внутри нас, устранять преграды на пути к Нему, расти духовно, драться с мерзостью внутри себя. Надо очищаться. Тогда мы не будем ничего бояться. Господи, помоги! Пошли мне учителя! Я устал его ждать…

Мартиролог
1983 год, 22 мая
51 год

Андрей как-то долго говорил со мной о моих тайнах. “Никогда не выдавайте их”, - посоветовал он.
— Что еще за тайны? - спросил я.
— Не знаю... всякие. Может, что-то лишило вас счастья. То, что творится в душе у людей, редко обнаруживается в повседневной жизни.

Свен Воллтер
1986 год
(фото со съемок к/ф «Жертвоприношение»)

Вместе с киногруппой ’’Солярис” мы переехали через перевал и нас встретила весенняя Ялта. Не успев забросить чемоданы, все дружно отправились к морю. Тарковский был весел и неутомим в рассказах. Он дарил друзьям Ялту, дарил чудный день, море. Он настоял, чтобы была снята ярмарочная ялтинская фотография, с обязатель­ ной фразой ’’Привет из Ялты!”. Он шутил, даже пел, радуясь, как ребенок, что снова после шестилетнего ’’простоя” — у любимого дела.
— Иудино дерево цветет, — неожиданно произнес он, застыв у небольшого дерева, с пряно пахнущими сиреневыми цветами.
Видя мое удивление, объяснил:
— Вот на таком дереве повесился Иуда, И как бы самому себе добавил:
— Только тогда оно, наверное, не цвело, И вдруг стал читать стихи :

И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник,
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник...

Кто-то из группы услужливо спросил: — Это ваши стихи, Андрей Арсеньевич?
Тарковский засмеялся и неожиданно всерьез ответил, глядя прямо в глаза собеседнику:
— Если бы я мог писать такие стихи, я бы никогда не сни­мал. Это стихи Бориса Пастернака.

Наталья Бондарчук
Из книги «О Тарковском»
1989 год

Оглядываясь сегодня на фильмы, которые я сделал до сих пор, я заметил, что всегда хотел рассказывать о людях, внутренне свободных, независимо от того, что их окружают люди внутренне зависимые и несвободные. Я рассказывал о людях, казалось бы, слабых, но я говорил о силе этой слабости, вспоенной нравственным убеждением и нравственной позицией.

Андрей Тарковский
Из книги «Запечатлённое время»
1985 год

Мы все любим друг друга и стесняемся, боимся друг друга. Мне гораздо легче общаться с совершенно чужими людьми почему-то…

Мартиролог
1970 год, 14 сентября
38 лет

Отто : Сейчас всюду одно и то же. И неизвестно, где хуже.

«Жертвоприношение»
монтажная запись фильма
1988 год

Был в «Сталкере» еще один любопытный эпизод. Он назывался (по сценарию) «Проезд в зону». Помнишь трехминутное путешествие на дрезине? Герои отправляются из более или менее нормального мира в ненормальный — в зону, Три минуты. И на экране ничего не происходит. Просто вагонетка с героями несется вперед. А вот зритель должен почувствовать, что что-то меняется. Меняется сама действительность, возникает как бы новая реальность. Я долго думал, за что тут зацепиться? Потом догадался: стук колес. А что, если как-то поиграть с ним? Сначала я просто добавил реверберации — в одном месте побольше, в другом поменьше. Потом заменил естественный акустический перестук «искусственным». Потом подложил под это звучание мужской хор (да ещё транспонировал его на октаву вниз). Прибавил — мельчайшими, буквально гомеопатическими дозами — другие акустические фоны. В результате стук колeс звучит сначала естественно, а затем, с каждым новым десятком секунд, всe более фантастично, отстранeнно, «нездешне».
        Андрей послушал полученный результат с видимым удовольствием. Хотя, по обыкновению, молча. Не сказал ни слова. Просто «приял» готовое.

Из интервью Эдуарда Артемьева
«Музыка в фильме мне не нужна»
1996 год

Как сказал Гессе в своей «Игре в бисер»: «Истина должна быть пережита, а не преподана. Готовься к битвам!»

Андрей Тарковский
Из книги «Запечатлённое время»
1985 год

Очень давно не видел отца. Чем больше я его не вижу, тем становится тоскливее и страшнее идти к нему. У меня явные комплексы в отношении родителей. Я не чувствую себя взрослым рядом с ними. И они, по-моему, не считают взрослым меня. Какие-то мучительные, сложные, не высказанные отношения. Как-то непросто все. Я очень люблю их, но никогда я не чувствовал себя спокойно и на равных правах с ними. По-моему, они тоже меня стесняются, хоть и любят. Странно.

Мартиролог
1970 год, 14 сентября
38 лет

Меня интересует герой, идущий до конца, несмотря ни на что. Ибо победить может только такой человек. Поэтому драматизм формы моих фильмов — примета моего желания выразить борьбу и величие человеческого духа. Я думаю, вы без труда свяжете мою концепцию с моими предыдущими фильмами. И Иван и Андрей все делают вопреки безопасности. Первый — в физическом, второй — в нравственном смысле слова. Оба — в поисках нравственного идеального варианта поведения.

Диалог с А. Тарковским о научной фантастике на экране
Н. Абрамов
Сборник «Экран — 1970–1971»

Чем он отличается от других? Своей необыкновенной открытостью, желанием поделиться самым сокровенным, своими мечтами, фантазиями, своим миром. Он искренен и честен в своем искусстве, в своем призвании. Он затра­гивает проблемы мудрецов с чистотой и доверчивостью ре­бенка. Он не боится задавать вопросы, ответы на которые человеку знать не дано. Но они должны быть заданы! Он обезоруживает своей открытостью и смелостью. Многие режиссеры используют кино как средство ухода от самих себя, поэтому и не даны им ключи к сердцам и душам зри­телей.
’’Надо быть самим собой, надо уметь найти смелость сказать — это Я, я такой. И это нелегко, мы все хотим нра­виться”. Это было его кредо. Еще он часто говорил: ’’Ни­когда не копируй природу. Художнику надо уподобляться самому Создателю. Надо творить самому”.

Лейла Александер
Из книги «О Тарковском»
1989 год

Андрей Тарковский.
М.И. Ромм

        Мы, ученики Михаила Ильича, с особенной радостью вспоминаем «дни мастерства» во ВГИКе. Всегда это был радостный и какой-то особенный, небудничный день. Трудно выучить кого-то «на режиссера». Трудно выучить «на художника». Но Михаил Ильич учил. И старался научить не только профессии: он стремился воспитать в учениках высокие нравственные качества.
        Нужно обладать поистине высочайшим благородством, чтобы в институтской аудитории отчитаться перед своими учениками в том, что он сделал в кино за все время своей работы, и жестоко отвергнуть те свои картины, которые ему не нравятся.
        Не каждый кинорежиссер даже из тех, кого называют «китами», отважится на такую прямоту, побаиваясь за свой авторитет. Михаил Ильич не боялся…
        Мы благодарны ему за любовь, искренность и доброту, которые сейчас переплавились в наших душах и превратились в бесконечную нежность и благодарность прекрасному человеку и художнику не только за все то доброе, что он сделал для нас, а просто за то, что он существует, что он наш современник.

«Советский экран» №2, 1971 год из статьи «М.И. Ромму – 70 лет»