— Что для вас у Куросавы главное?

— Главное — это современный характер, современные проблемы и современный способ исследования жизни. Это же очевидно. Он не задавался целью скопировать жизнь самураев такого-то исторического периода. Средне­вековье у него воспринимается без всякой экзотики. Это настолько глубокий художник, у него такие психологические связи, такая проработка характеров, сюжетных ходов, та­кое видение мира, что его рассказ о средневековье все время наталкивает нас на мысли о сегодняшнем мире. Та­кое ощущение, что мы все это как бы уже знаем. Принцип узнавания. Высшее достоинство искусства согласно Аристо­телю. Если в произведении узнаешь нечто свое, самое за­ветное, рождается ощущение радости.

«Страсти по Андрею» [неопубликованное интервью с А. Тарковским] // Литературное обозрение. № 9. 1988 год.

Мы по старинке думаем, что война начнется в тот момент, когда будет нажата первая кнопка и первая бомба взорвется, нанося чудовищные разрушения, от которых мы столетия не сможем прийти в себя. Если останемся живы. Но беда в том, что Новая Война, Атомная Война уже началась в тот момент, когда Оппенгеймер взорвал на полигоне свою экспериментальную бомбу. Война идет уже десятилетия, и на последствия ее мы, не привыкшие называть оружием не обрушившийся на нашу голову снаряд, не обращаем внимания.

Мартиролог
1986 год, 26 октября
54 года

«13. Входите тесными вратами; потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими;
14. Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их».

(Евангелие от Матфея, гл. 7, 13,14)

Мартиролог
1976 год, 30 января
43 года

Разве может быть счастье за счёт несчастья других?

к/ф «Сталкер»
1979 год

Приснился уголок милого монастырского двора с огромным вековым дубом. Неожиданно замечаю, как в одном месте из-под корней вырывается пламя, и я понимаю, что это результат множества свечей, которые горят под землей, в подземных ходах. Пробегают две перепуганные монашки. Затем пламя вырывается на поверхность, и я вижу, что гасить поздно: почти все корни превратились в раскаленные угли. Я ужасно огорчен и представляю это место без дуба: какое-то ненужное, быссмысленное, ничтожное.

Мартиролог
1986 год, 29/30 сентября Ночь
54 года

24 апреля 1970 г. купили дом в Мясном. Тот, который хотели.
Теперь мне ничего не страшно — не будут давать работать — буду сидеть в деревне, разводить поросят, гусей, следить за огородом, и плевать я на них хотел! Постепенно приведем дом и участок в порядок и будет замечательный деревенский дом. Каменный. Люди вокруг будто бы хорошие. Поставим улья. Будет мед. Еще бы «газик» достать. Тогда всё в порядке. Надо сейчас подработать денег побольше, чтобы кончить к осени с домом. Чтобы можно было жить тут и зимой. 300 км. от Москвы — не будут таскаться просто так.

Мартиролог
1970 год, 10 мая
38 лет
(Фото А. Тарковского)

Лицо мира уже изменено. Никто с этим не спорит. Но вот вопрос: «Если человек все время менял обличье мира, почему же этот мир через тысячелетия оказался в столь драматической ситуации?» Мне кажется потому, что человек, прежде чем менять облик мира, должен изменить свою собственную сущность, свой собственный мир. Вот в чем проблема. Такое впечатление, что мы хотим учить других и не хотим учиться сами.

Из интервью Андрея Тарковского, опубликованного в журнале «Страна и мир»
1984 год
(Фото со съёмок к/ф «Сталкер»)

Когда-то, давным-давно, в одном православном монастыре жил монах по имени Памве. Он посадил сухое дерево на горе, такое же, как это, а своему послушнику Иоанну велел поливать его каждый день, до тех пор, пока оно не оживёт. И вот, каждое утро на заре Иоанн наполнял ведро водой и отправлялся в путь. Он взбирался на гору и поливал сухой ствол, а вечером, когда темнело, возвращался в монастырь. И так продолжалось целых три года. В один прекрасный день Иоанн поднялся на гору и увидел, что его дерево всё покрыто цветами.

к/ф «Жертвоприношение»
1986 год

Умирают хорошие люди, мерзавцы же продолжают жить. Мерзавцу жить легче.

Мартиролог
1973 год, 11 марта
40 лет
(кадр из к/ф «Ностальгия»)

Очень все запуталось, настроение скверное. Из жизни — обыкновенной и нормальной — ничего не выходит.

Мартиролог
1974 год, 30 мая
42 года

Единственное, что у нас действительно есть, — это вера. Вольтер сказал: «Если бы Бога не существовало, его нужно было бы выдумать» и не потому, что он не верил, хотя это было и так. Причина не в этом. Материалисты и позитивисты совершенно неверно истолковали его слова. Вера — это единственное, что может спасти человека. Это мое глубочайшее убеждение. Иначе что бы мы могли совершить? Это та единственная вещь, которая бесспорно есть у человека. Все остальное — несущественно.

Из интервью французскому еженедельному журналу “La France catholique”
1986 год

Где-то я слышал или читал, что были найдены в древних архитектурных сооружениях детали электронной техники. По этому поводу говорилось, что древние цивилизации знали больше современной. Или что пришельцы из космоса научили их многому. А мне кажется, что если все это правда, то естественней было бы подумать, что просто человечество столкнулось с самим собой (во времени). Ибо время все-таки обратимо. Чего-то самого главного мы пока о нем не знаем.

Мартиролог
1981 год, 8 ноября
49 лет

Мать вымыла мальчишке голову, наклонилась к нему и знакомым мне жестом слегка потрепала жесткие, еще мокрые волосы мальчишки. И в этот момент мне вдруг стало спокойно, и я отчетливо понял, что МАТЬ — бессмертна.

Александр Мишарин, Андрей Тарковский
«Белый, белый день...»
Киносценарий фильма «Зеркало»
1966–1972 гг.

Если убрать из человеческих занятий все относящиеся к извлечению прибыли, останется лишь искусство.

Последнее интервью Андрея Тарковского «Фигаро-мэгэзин» в октябре 1986 года

Аделаида:
О боже. Почему мы всегда поступаем наоборот? Всегда. Всегда любила одного, а замуж вышла за другого. Почему?

Отто:
Может, вы выпьете чего-нибудь?

Аделаида:
Нет... Ничего, спасибо, Отто... Нет. Я, пожалуй, понимаю почему. Просто мы боимся быть от кого-то зависимыми. Двое любят друг друга, но они всегда разные. Один сильнее, другой слабее. А слабее всегда тот, кто любит не рассуждая, без оглядки. Я как-будто проснулась сейчас, как после какого-то дурного сна. Как после какой-то другой жизни... Я всегда чему-то сопротивлялась, боролась с чем-то, сражалась, как будто кто-то во мне сидел и говорил: «Только не сдавайся, ни с чем не соглашайся — иначе погибнешь.» Боже! Какие мы бываем дуры, все-таки.

«Жертвоприношение»: монтажная запись фильма
1988 год

Однажды поздно вечером мы шли к нему домой. Шли по тротуару, ми­мо деревьев, и фонари вели свою игру теней и света. Тени от ветвей и от наших фигур появлялись перед нами, каруселью уходили под ноги, исчезали за спиной и снова сразу же возникали впереди. Упоение молодостью, самой жизнью, завораживающая экспрессия момента взволновали Андрея. Неожиданно он остановился, немного помолчал и сказал: ’’Знаешь, я все это сделаю, сниму! Эти шаги, эти тени... Это все возможно, это все будет, будет!” На всю жизнь я запом­нил его таким — взволнованным и счастливым.

Из книги «О Тарковском»
Александр Гордон
1989 год