Мои картины целиком сделаны на основе моих личных переживаний. Мой долг как художника донести до зрителя то, как я, именно я, воспринимаю жизнь. Если бы я попытался донести что-то другое, то я отошел бы от правды. Если я сам не знаю, как мне поступить с какой-то частью сценария, я вообще ничего не смогу делать. Поэтому мой творческий метод несложен: я разговариваю со зрителем на моем собственном языке и надеюсь только на то, что буду понят. Ради того чтобы угодить зрителю, я не могу менять этот язык и подстраиваться к публике. Если я сделаю это, то не буду уважать ни зрителя, ни себя.
        И еще я хочу подчеркнуть, что главная задача искусства — это разрешение духовного кризиса, царящего во всем мире. В обществе должно быть что-то такое, что стимулировало бы духовное развитие и развивало бы в человеке чувство собственного «я», побуждало бы его стремиться к индивидуальности и гуманности.
        То, что я делаю в искусстве, основывается на моей вере в достоинство тех людей, к которым обращены мои фильмы, а также в достоинство, которым должен обладать художник.

Из интервью, опубликованного в шведской газете «Дагенс Нюхетер»
1981 год

Но где, где наша русская бессмысленная и бесполезная великая глубина?! Грустно.

Мартиролог
1970 год, 1 сентября
38 лет

Колыбель

Андрею Т.

Она:
Что всю ночь не спишь, прохожий,
Что бредешь — не добредешь,
Говоришь одно и то же,
Спать ребенку не даешь?
Кто тебя еще услышит?
Что тебе делить со мной?
Он, как белый голубь, дышит
В колыбели лубяной.

Он:
Вечер приходит, поля голубеют, земля сиротеет.
Кто мне поможет воды зачерпнуть из криницы глубокой?
Нет у меня ничего, я все растерял по дороге;
День провожаю, звезду встречаю. Дай мне напиться.

Она:
Где криница — там водица,
А криница на пути.
Не могу я дать напиться,
От ребенка отойти.
Вот он веки опускает,
И вечерний млечный хмель
Обвивает, омывает
И качает колыбель.

Он:
Дверь отвори мне, выйди, возьми у меня что хочешь —
Свет вечерний, ковш кленовый, траву подорожник…

Арсений Тарковский
1933 год

Не надо было ездить в Юрьевец! Пусть бы он остался в моей памяти прекрасной, счастливой страной, родиной моего детства… Я правильно написал в сценарии для фильма, который сейчас снимаю, о том, что не следует возвращаться на развалины…
Как пусто в душе! Как грустно! Вот я потерял еще одну иллюзию. Может быть, самую важную для сохранения в душе мира и покоя. Хутор я ведь похоронил своей картиной.

Мартиролог
1973 год, 8 декабря
41 год

Гроза в воротах! На дворе!
Преображаясь и дурея,
Во тьме, в раскатах, в серебре
Она бежит по галерее...

Вот для чего мне нужен цвет!Сделать как можно более достоверными особенности именно этого, данного момента, его дыхание, то, что можно назвать психологическим состоянием природы... Добиться предельно точной аналогии с конкретным, неповторимым жизненным впечатлением...

«Беседа о цвете»
А. Тарковский и Л. Козлов
1970 год

От самого понятия — жанр — веет могильным холодом. А Чаплин? Разве это комедия? Нет. Это просто Чаплин, и ничего более, уникальное явление, которое невозможно повторить. Это сплошная гипербола, но главное то, что каждую секунду существования в кадре он потрясает правдой поведения своего героя. В самой нелепой ситуации Чаплин совершенно естественен и поэтому-то смешон. Его герой словно не замечает гиперболизированного мира, который его окружает, его несусветной логики. Иногда кажется, что Чаплин умер лет триста назад. Настолько он классик. Он совершенно целостен. Что может быть нелепее, неправдоподобнее ситуации, в которой человек, поедая спагетти, начинает незаметно для себя заглатывать серпантин, свисающий с потолка. Однако в исполнении Чаплина действие это становится органичным до натурализма. Мы знаем, что все это придумано и преувеличено, но исполнение гиперболизированного замысла совершенно правдоподобно, естественно и поэтому убедительно и безумно смешно. Он не играет. Он живет в этих порою идиотских ситуациях совершенно органично.

Андрей Тарковский
Из книги «Запечатлённое время», впервые опубликованной в 1985 году

Сквозь пыль дорог, через туманы пашней,
Превозмогая плен падения вкось,
Горячим шепотом пронзенное насквозь
Пространство детства! Как сухая ветвь,
Пробившая тебя наклоном белых башен.
Беленою стеной и духотой заквашен,
Круженьем города — младенческий испуг,
Дрожаньем кружева тропинок. Залевкашен
Как под румянцем спрятанный недуг
Брак волокна древесного. Украшен
Смертельной бледностью воспоминаний. Страшен
Бесстрашный вниз прыжок с подгнившей крыши, вдруг…

Владимир, 1964 Москва, 1970

Мартиролог
1970 год, 1 сентября
38 лет

— Что для вас у Куросавы главное?

— Главное — это современный характер, современные проблемы и современный способ исследования жизни. Это же очевидно. Он не задавался целью скопировать жизнь самураев такого-то исторического периода. Средне­вековье у него воспринимается без всякой экзотики. Это настолько глубокий художник, у него такие психологические связи, такая проработка характеров, сюжетных ходов, та­кое видение мира, что его рассказ о средневековье все время наталкивает нас на мысли о сегодняшнем мире. Та­кое ощущение, что мы все это как бы уже знаем. Принцип узнавания. Высшее достоинство искусства согласно Аристо­телю. Если в произведении узнаешь нечто свое, самое за­ветное, рождается ощущение радости.

«Страсти по Андрею» [неопубликованное интервью с А. Тарковским] // Литературное обозрение. № 9. 1988 год.

Мы по старинке думаем, что война начнется в тот момент, когда будет нажата первая кнопка и первая бомба взорвется, нанося чудовищные разрушения, от которых мы столетия не сможем прийти в себя. Если останемся живы. Но беда в том, что Новая Война, Атомная Война уже началась в тот момент, когда Оппенгеймер взорвал на полигоне свою экспериментальную бомбу. Война идет уже десятилетия, и на последствия ее мы, не привыкшие называть оружием не обрушившийся на нашу голову снаряд, не обращаем внимания.

Мартиролог
1986 год, 26 октября
54 года

«13. Входите тесными вратами; потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими;
14. Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их».

(Евангелие от Матфея, гл. 7, 13,14)

Мартиролог
1976 год, 30 января
43 года

Разве может быть счастье за счёт несчастья других?

к/ф «Сталкер»
1979 год

Приснился уголок милого монастырского двора с огромным вековым дубом. Неожиданно замечаю, как в одном месте из-под корней вырывается пламя, и я понимаю, что это результат множества свечей, которые горят под землей, в подземных ходах. Пробегают две перепуганные монашки. Затем пламя вырывается на поверхность, и я вижу, что гасить поздно: почти все корни превратились в раскаленные угли. Я ужасно огорчен и представляю это место без дуба: какое-то ненужное, быссмысленное, ничтожное.

Мартиролог
1986 год, 29/30 сентября Ночь
54 года

24 апреля 1970 г. купили дом в Мясном. Тот, который хотели.
Теперь мне ничего не страшно — не будут давать работать — буду сидеть в деревне, разводить поросят, гусей, следить за огородом, и плевать я на них хотел! Постепенно приведем дом и участок в порядок и будет замечательный деревенский дом. Каменный. Люди вокруг будто бы хорошие. Поставим улья. Будет мед. Еще бы «газик» достать. Тогда всё в порядке. Надо сейчас подработать денег побольше, чтобы кончить к осени с домом. Чтобы можно было жить тут и зимой. 300 км. от Москвы — не будут таскаться просто так.

Мартиролог
1970 год, 10 мая
38 лет
(Фото А. Тарковского)

Лицо мира уже изменено. Никто с этим не спорит. Но вот вопрос: «Если человек все время менял обличье мира, почему же этот мир через тысячелетия оказался в столь драматической ситуации?» Мне кажется потому, что человек, прежде чем менять облик мира, должен изменить свою собственную сущность, свой собственный мир. Вот в чем проблема. Такое впечатление, что мы хотим учить других и не хотим учиться сами.

Из интервью Андрея Тарковского, опубликованного в журнале «Страна и мир»
1984 год
(Фото со съёмок к/ф «Сталкер»)

Когда-то, давным-давно, в одном православном монастыре жил монах по имени Памве. Он посадил сухое дерево на горе, такое же, как это, а своему послушнику Иоанну велел поливать его каждый день, до тех пор, пока оно не оживёт. И вот, каждое утро на заре Иоанн наполнял ведро водой и отправлялся в путь. Он взбирался на гору и поливал сухой ствол, а вечером, когда темнело, возвращался в монастырь. И так продолжалось целых три года. В один прекрасный день Иоанн поднялся на гору и увидел, что его дерево всё покрыто цветами.

к/ф «Жертвоприношение»
1986 год

Умирают хорошие люди, мерзавцы же продолжают жить. Мерзавцу жить легче.

Мартиролог
1973 год, 11 марта
40 лет
(кадр из к/ф «Ностальгия»)